A Twist Of Fate

      Прошли часы, прежде чем огонь на Небесах погас. В итоге, все, что могли боги — ждать, пока огонь погаснет сам собой, пока они сдерживали его распространение с помощью воды. Это мало помогало, ведь огонь продолжал безжалостно пылать. Пламя уничтожило всю мебель во дворце Цзюнь У, его одежду, его сокровища и его мечи. Когда огонь из голубого стал красным, на Небеса явилась Повелительница Дождя, призвавшая дожди на руины дворца Шэньу. Дождь безжалостно обрушился на Небеса, заставляя большинство богов попрятаться во дворцы, иначе вода бы содрала с них кожу. То, что еще можно было спасти после пожара, было уничтожено водой. К тому времени, когда королева Юйши ушла, от дворца Шэньу осталась лишь куча мокрого пепла.       Еще два дня у Небес ушло на то, чтобы заметить отсутствие Цзюнь У. При иных обстоятельствах это могло занять даже больше времени — для Цзюнь У не было таким уж необычным уйти в уединение на несколько месяцев или даже лет — но обычно его дворец не уничтожали за это время. Никто из богов не получал приказа начать восстановление дворца, и чем дольше от Цзюнь У не было вестей, тем более заметными, казалось, становились эти обломки.       Лин Вэнь отправила нескольких богов войны на поиски Владыки, а через несколько часов, в сопровождении некоторых из них, спустилась в мир смертных и сама — ее обеспокоило отправленное одним из богов нервное сообщение в сети духовного общения.       Круг — огромная живая изгородь — из цветов, именно тех, с которыми, как Небеса совсем недавно узнали, лучше не соприкасаться и не враждовать. Но круг был более чем широким, чтобы не приближаться к его краям, так что Лин Вэнь и ее спутники спустились к тем богам, которых она отправила первыми. —Мы не… — бог, отправивший ей весть, запнулся в своих речах, — Что нам делать?       Они стояли вокруг тела. Тела, одетого в броню Цзюнь У, покрытую царапинами и сколами, до сих пор испачканную в пепле, рука которого расслабленно лежала на одном из мечей Цзюнь У, таких же покрытых пеплом, но без капли крови. Сквозь сердце этого тела, настолько глубоко, что пригвождал тело к земле, проходил еще один меч.       Второй меч, по мнению Лин Вэнь, был довольно простым и непримечательным. Пэй Мин что-то отметил о его качестве, о том, как хорошо был выкован металл и как остро было лезвие. Он не стал комментировать его острие, но упомянул, что оно должно быть повреждено, ведь мечом протыкали броню и землю. Балансировку меча он тоже не прокомментировал. Никто так и не вынул меч из трупа, чтобы он мог его подержать. К рукояти меча был привязан кусок ткани, развевающийся на ветру. Ткань все трепетала, и Лин Вэнь удалось разглядеть лишь несколько написанных на ней иероглифов. Она поймала ее и туго натянула перед собой.       «Цель достигнута», и простое изображение цветка: четыре лепестка вокруг серединки. Все это было начертано красным, и липкость крови затмевала способности того, кто был невероятно искусен в каллиграфии.       Лин Вэнь ненадолго задумалась о том, откуда взялась кровь, но быстро отбросила эти мысли, когда бросила быстрый взгляд на то место, в котором меч пронзал тело. Она отпустила ткань, позволяя ей вновь покачиваться на ветру.       Никто так и не произнес вслух того, что тело принадлежит Цзюнь У, хотя все они знали, что никто другой не может носить его доспехи, держать его меч и быть убитым Призрачным Князем, спалившим его дворец и храмы. Никто из них не мог и догадываться о причине, по которой Белый Цветок накрыл лицо этого тела маской, половина которой улыбалась, а вторая — плакала. — Это маска Безликого Бая, — с хмурым выражением лица произнес Фэн Синь. — Нет. Это не может быть его маска, — тут же по привычке возразил Му Цин. Он нахмурился, но, похоже, не был настроен на их с ним обычный спор, — Это реплика.       Пэй Мин использовал кончик ножен своего меча, чтобы приподнять маску с лица тела. Она довольно легко откатилась в сторону и действительно показала всем присутствующим лицо Цзюнь У. Не только его лицо, но и три других на его щеке, маленькие, как иголочки, глазки которых остекленели, а маленькие рты приоткрылись, словно они собирались сделать глубокий вдох. Лица искажали черты его лица с одной стороны. Настолько, что даже без маски казалось, что он все еще на половину улыбается и наполовину плачет.       В мгновение Фэн Синь и Му Цин отступили, создавая между собой и телом Цзюнь У некоторое расстояние. Лин Вэнь восприняла их поведение как подтверждение того, что видела. Из всех живущих на Небесах богов, именно эти двое лучше всего знали, как выглядело поветрие ликов.       Остальные боги, сделав пару шагов назад, принялись шептаться. — Цзюйян, Сюаньчжэнь! — позвала Лин Вэнь, — С какой вероятностью вновь разразится эпидемия?       Они вновь подошли ближе, несколько смущенные столь поспешным отступлением. — Оно не распространялось как нормальная болезнь, — в итоге произнес Му Цин, — Если бы это было так, поветрие поразило бы Юнъань. И в Сяньлэ были люди, которые никогда не заражались, хотя были окружены поветрием. —Было проведено исследование. Но единственным, кто что-то понял, был…— Фэн Синь заставил себя замолчать, клацнув зубами. Он и Му Цин уставились на разные куски земли.       Лин Вэнь вздохнула. Единственным, кто мог бы ответить на ее вопросы, был тот единственный бог, до которого никак не добраться. Она не стала даже пытаться получить доступ к духовной сети Наследного Принца Сяньлэ. Она знала, что записанный в старом свитке пароль давно не работал. —Вы можете сказать, сколько примерно болезнь паразитировала на Владыке?       Они оба уставились на три лица, живущих на щеке Цзюнь У. —Неделями, — сказал Фэн Синь. — Месяцами, — поправил его Му Цин, — Как минимум. У них есть выраженные черты и глаза, — и использовал палку, чтобы ткнуть в рот одному из лиц, — И, возможно, рабочие языки. Я никогда не видел настолько развитого поветрия ликов.       Заражение не было недавним. Лин Вэнь не могла быть уверена, ведь никогда лично не сталкивалась с поветрием ликов. Когда Цзюнь У подцепил его? Как он настолько долго скрывал это?       И еще был вопрос о маске, которую Белый Цветок поместил на лицо Владыки. Для того, кто столь осторожен во всех своих действиях, кто кропотливо спланировал убийство, без сомнения рассчитав время, в которое Небеса еще не оправились от смерти Ши Уду, маска тоже должна иметь какое-то предназначение. — Дражайшая Цзе, — произнес Пэй Мин, — Насчет маски… Не считаешь ли ты… — а затем озвучил теорию, над которой размышляла и Лин Вэнь. — Не неси чушь! — воскликнул Му Цин, — Безликий Бай был призраком! Уровня Бедствия! Как могли Владыка и это существо быть одним?       Пока Пэй Мин издавал несколько размышляющих звуков, Лин Вэнь прочистила горло. —Будет проведено расследование, — объявила она, после чего указала на нескольких младших богов войны, — Вы поднимете тело на Небеса. Рассчитываю на всеобщее сотрудничество.       Когда она вернулась на небеса, где камни все еще были покрыты трещинами от цветов, выращенных Белым Цветком, ей захотелось лично расспросить Призрачного Князя о его мотивах и причинах. Без этого подобную загадку наверняка не разгадать, а неизвестность будет висеть на ней, словно тычущийся в дырку из-под зуба язык.

***

      Хуа Чэн не находился на Небесах. Он был в месте получше: в маленьком доме, где живет Се Лянь, и слушал, как его Бог бездумно что-то напевал. Он подумал, что нет такого места, где он предпочел бы находиться вместо этого — здесь он может видеть Се Ляня счастливым и расслабленным. —Сань Лан, — обратился к нему Се Лянь позже этим же днем, — Тебе нравится проводить время здесь? —Я не трачу время на то, что мне не нравится. —Я рад, — улыбнулся Се Лянь. —Наслаждается ли гэгэ моим присутствием? —Сань Лан. Только вновь найдя тебя, я обнаружил, как на самом деле легко быть счастливым. Оказывается, достаточно просто быть рядом с тобой. Я был бы не против, если бы ты никогда не уходил.       На Небесах было не так много вещей, по которым Хуа Чэн мог бы скучать. Он построил свой дворец с помощью своих лишь рук и инструментов, которые мог в них держать, но это место не было для него особенным. На самом деле, кроме огромного количества работ, которые он сделал, там не было ничего, что он не мог бы оставить. Он задумался, не будет ли Се Лянь против того, чтобы он построил мастерскую для хранения и создания новых работ рядом с его домом. Затем он задумался над тем, не будет ли Се Ляню некомфортно из-за того, что он — единственный, кого он когда-либо изображал.       В глубине, подо всеми этими мыслями, было тепло его преданности и любви к его Богу, не поколебленных даже пятью сотнями лет и потерянными воспоминаниями. А еще был проблеск глупой надежды на то, что его чувства могут быть взаимными. Что еще ему чувствовать, когда Се Лянь говорит ему, что он может остаться, безо всяких намеков? —Гэгэ, — Хуа Чэн наклонился через стол и говорил тихим, мягким голосом, — В этом мире все еще есть дорогой мне человек.       Се Лянь вздрогнул и отпрянул, а выражение его лица стало немного мрачным. — Точно… Твоя возлюбленная. Тебе повезло, что она до сих пор в этом мире, — он собирался подняться из-за стола, но Хуа Чэн поймал его, схватив одной рукой за запястье. Этого было недостаточно, чтобы удержать его на месте, но он все равно остановился, не решаясь взглянуть на Хуа Чэна. —Мне действительно повезло. Мой возлюбленный — смелая и благородная золотая ветвь с яшмовыми листьями. Он спас мне жизнь, когда я был ребенком, и, поэтому, даже если он, вероятно, никогда не думал обо мне, я никогда не смогу перестать любить его. Ради него я стану камнем под ногами или мостом, и однажды мне выпала честь служить ему, — он осторожно подбирал следующие слова, — Умереть в бою за тебя — величайшая для меня честь, — Се Лянь резко вздохнул и широко распахнутыми и чуть влажными глазами взглянул на Хуа Чэна, — И иметь шанс помочь тебе даже после смерти было моим величайшим желанием. Ты — причина, по которой я согласен вовек не обрести покоя, — Хуа Чэн переместил хватку с его запястья на его ладонь, — Не чувствуй вины за это, боюсь, я просто настолько упрям. — Сань Лан… — рука Се Ляня дрожала, как и его голос.       Хуа Чэн осмелился поднести руку его Бога к своим губам, так чтобы движение его губ касалось его пальцев. Се Лянь затаил дыхание. —Когда мой возлюбленный такой человек, как ты, как я могу отпустить его?       Рука Се Ляня обхватила его, с такой силой, что Хуа Чэн не смог бы отстраниться — и не то, чтобы он этого хотел. Он достал что-то из своего кармана и, поймав вторую руку Се Ляня, вложил это в его ладонь.       Се Лянь сотни лет держался за эту вещицу, и мог узнать ее по одному лишь касанию. Его пальцы огладили отполированную поверхность кристального кольца, прежде чем он сомкнул ладонь. От этого прикосновения у Хуа Чэна перехватило дыхание и он почувствовал тепло, проникающие до глубины души. —Сань Лан. Давая мне это… Ты уверен? —Нет никого другого, кому я бы мог пожелать отдать его, — он сделал глубокий вдох и посмотрел Се Ляню в глаза, — Ваше Высочество, я хочу всегда быть с тобой.       Менее, чем за один вдох, чем за моргание, Се Лянь преодолел то небольшое расстояние, разделявшее их, и неловко прижался губами к губам Хуа Чэна. Они встретились через стол, крепко сжимая руки друг друга, пока другой рукой, сжатой в кулак, Се Лянь притягивал Хуа Чэна ближе, обхватив его за шею. Хуа Чэн положил руку Се Ляню на спину и, почувствовав мышцы под кожей, подумал, что быть настолько удачливым просто невозможно. Он чувствовал опьянение просто от того, что разделял с Се Лянем дыхание и чувствовал запах его кожи.       Наконец они отстранились, прислонившись лбами друг к другу. —Не оставляй меня, — прошептал Се Лянь. —Никогда.       Се Лянь перепрыгнул через стол, чтобы сесть на его край, настолько близко, насколько он мог, приблизившись к Хуа Чэну чтобы не делить с ним одно сидение. —Ты мой, — произнес он, — Ты мой. Ты мой, — он сопровождал это заявление короткими поцелуями — в губы Хуа Чэна, в щеку, бровь, его веко и повязку на глазу, — И я — твой, — он уткнулся лицом в шею Хуа Чэна, соскользнув со стола на его колени.              Хуа Чэн обнял его. — Я твой, — произнес он рядом с ухом Се Ляня, — И ты — мой.       После сотен лет тоски друг по другу, они наконец воссоединились в этом объятии.