Соль и пепел

— Гадость какая, — еле слышно бормочет Рейна, задергивая занавески экипажа. Гниющие болота Перешейка источали до того тошнотворный смрад, что никакой кусок в горло не лез. Сейра только морщится и накрывается одеялом с головой, вновь пытаясь уснуть. Сир Донел обещал им, что уже сегодня они, наконец, достигнут Рва Кейлин, и она с нетерпением отсчитывала каждую минуту до этого счастливого мгновения. Иного пути попасть на Север по суше не было. Поначалу предполагалось, что их небольшой отряд морем дойдет до Белой Гавани, но Корлис Веларион высказался решительно против, заявив, что осенние штормы у Перстов беспощадны, и что он не готов рисковать тремя своими внуками. Рейнира, разумеется, послушалась его совета. Она желала обезопасить их кортеж настолько, насколько это было возможно. Так и вышло, что их корабли, отплыв от Драконьего Камня под покровом ночи, обогнули Расколотую Клешню, прибыли в Солеварни и отправились в Винтерфелл по Королевскому тракту в виде ничем не примечательных повозок без знамен и гербов. По морю они плыли под невзрачными парусами пентошийского купца, старого друга Деймона. За короткий срок трем быстроходным кораблям с верфей лорда Корлиса придали вид обыкновенных торговых ладей, покрыв их характерной резьбой и приделав на нос к каждому похабные фигуры — русалку, поедающую гроздь несуразно крупного винограда, пирата с щербатой улыбкой и крюком вместо левой руки, и полуголую нимфу с налепленными на грудь морскими звездами. В течение всего путешествия и Сейра, и Рейна прятали серебряные волосы под платками и плащами, а Бурю из трюма выпускали только ночью. Каждый раз, когда драконица уносилась в непроглядное ночное небо, Сейру пронизывал страх, но Буря неизменно возвращалась и даже позволяла загнать себя обратно в трюм без особых уговоров. Когда их отряд оказался на суше, им пришлось приложить немало усилий для сохранения секретности. С ними путешествовали два дракона, и если Тираксес был достаточно мал, чтобы, точно комнатная собачка, лежать на коленях у Джоффри, то Бурю в повозку было не уместить. Те несколько дней, что они проезжали Речные земли, Сейра то и дело сама, мысленно проклиная все на свете, ехала вместе со своей драконицей в крытом коневозе, обитым изнутри толстыми листами железа. Они с Рейной хохотали, представляя, как какой-нибудь непутевый разбойник сунется внутрь, рассчитывая поживиться ворованными лошадями, а оттуда на него уставится недовольная драконья морда. Впрочем, им удалось обойтись без неприятностей: преодолев Перекресток и выехав, наконец, на Королевский тракт, Сейра стала порой выпускать Бурю на волю, и чем дальше они продвигались на Север, тем больше свободы могли себе позволить. Столица была далеко, а пальцы Хайтауэров, какими бы они ни были длинными, всюду дотянуться не смогут. После Близнецов, где лорд Фрей предоставил им ужин и ночлег, Сейра начала седлать Бурю и предпочитала большую часть дня проводить на ее спине. На Перешейке она согласилась томиться в экипаже только ради того, чтобы Рейне было не слишком одиноко среди густого торфяного смрада — ей-то было никуда не деться. Джоффри же было все нипочем, и он с огромным удовольствием рассматривал прорастающие на болотах причудливые разноцветные растения, то и дело порываясь нарвать букет и преподнести его сестрам. А уж львоящеры вызывали у Джоффри и вовсе неподдельный восторг. Сейра была в восторге лишь дважды: когда любопытствующая Буря пожелала навести на болотах свой порядок и без лишних церемоний опалила огнем добрую дюжину этих тварей, и когда распроклятый Перешеек был ими преодолен. На пустынных Курганах уже отчетливо чувствовались северные холода. Седлая Бурю, Сейра старалась не подниматься слишком высоко — из-за ледяного ветра на волосах у нее образовывалась инеевая корка. Буре же было все в радость, и если бы не понукания всадницы, она, вне сомнений, давно уже достигла бы Винтерфелла хотя бы и в одиночку. Она была быстрой, быстрее и Сиракс, и даже Лунной Плясуньи. Должно быть, сейчас Буря компенсировала проведенные в душном трюме дни: теперь на землю она опускалась только ночами, да еще на привалах. Их кортеж двигался быстро — не миновало даже и месяца с момента отплытия от Драконьего Камня. Здесь, за сотни лиг от Королевской Гавани, они все были в безопасности, в то время как «война воронов», как выразился мейстер Герардис, подошла к концу, и лорды, занявшие стороны, созывали знамена и готовились выступать. Деймон захватил Харренхолл, лорд Корлис перекрыл Черноводный залив... От Сейры требовалось всего лишь доехать до Севера живой, понравиться лорду Старку (будто после официального согласия он еще мог, поджав губы, дать ей от ворот поворот) и произнести свои обеты под чардревом. Свидетелями этому выступят члены ее семьи — Криган Старк гарантировал и Джоффри, и Рейне свои гостеприимство и защиту. А после он сам двинется на Юг, оставив их в Винтерфелле, а потом, стоило надеяться, возвратится обратно, как и Рейна с Джоффри, а Сейра, конечно, уже никуда не денется. Драконий Камень отныне не был ее домом. Чтобы не плакать больше дозволенного, Сейра старалась об этом не думать. Вот и сейчас, почувствовав, как сердце предательски сжалось, она только осадила Бурю и снизилась, а затем и вовсе развернула, нагоняя оставшийся позади кортеж. «Когда в столице станет известно о соглашении с лордом Старком?», — эти мысли одолевали ее не впервые. То, что Север встал на сторону Рейниры, Зеленые должны были понять еще давно, но о смене наследника и брачном союзе они знать не могли. О, они, само собой, будут в ярости, пусть и обрадуются ненадолго, что дракон Сейры не будет принимать участия в сражениях. Можно подумать, Буря смогла бы выстоять против Солнечного Огня, не говоря уже о Вхагар... На Севере ей ничего не будет угрожать. Помнится, Сейра переживала, не зная, согласится ли ее жених принять Бурю, однако лорд Старк в своем письме заверил их, что в Винтерфелле уже принялись за постройку логова для «дракона Ее Высочества». На Север с Сейрой также ехало трое драконоблюстителей. Джекейрис рассказывал Сейре, что его Вермаксу на Севере не нравилось, Буря же, напротив, казалась вполне довольной — возможно, что временно. В Винтерфелле ей будет одиноко: Тираксес был еще мал даже для седла, и, конечно, предыдущих друзей он заменить не сможет. Сейра никогда не стала бы делиться этими мыслями с матерью, если бы та сама не завела разговора: королева поручила доставить на Север четыре драконьих яйца. «Еще королева Алисанна говорила, будто в горячих источниках под Винтерфеллом драконам может быть ничуть не хуже, чем на Драконьем Камне», — говорила Рейнира, плотно закрывая крышку сундука. Сейра уже видела эти яйца — все они были отложены Сиракс. — «Даже если остров будет захвачен, никто не узнает, кто и где их спрятал. Твои дети будут первыми драконьими наездниками, рожденными на Севере». Сейра помнит, как представила, что в колыбель ее ребенка кладут одно из этих яиц. Эта мысль не показалась ей воодушевляющей ни тогда, ни теперь — быть может потому, что она еще не видела мужчину, от которого ей предстояло их рожать. Задумавшись, Сейра в очередной раз оторвалась от кортежа и торопливо развернулась. В пути им оставалось совсем недолго. Вечером того же дня их скромный отряд принимает лорд Слейт в замке Черная Заводь. Скрываясь от основных трактов и всюду выбирая обходные пути, кортеж имел возможность остановиться под крышей всего несколько раз, но теперь, в землях будущего супруга, Сейра и ее люди имели право рассчитывать на гостеприимство его вассалов. Опасения оказались напрасными — как выяснилось, еще две недели назад каждый из домов Севера получил ворона из Винтерфелла с указанием быть готовыми принять у себя принцессу Веларион и оказать ей достойный прием. Уже не впервые Сейра отмечала предусмотрительность лорда Старка. Она не могла не признать, что некоторые его поступки смогли заочно расположить ее к нему. Лорд Слейт сверкает от гордости точно начищенный серебреник. Его излишняя почтительность несколько смешила Сейру, но, разумеется, она ничем этого не показала. Дети лорда прямо-таки атаковали ее и Рейну, беззастенчиво рассматривая их и заваливая вопросами — леди Слейт то и дело порывалась их прогнать, Сейра с Рейной же в два голоса уверяли, что им никак не докучают. — А вы покатаете нас на драконе? — спросила младшая из дочерей лорда, пятилетняя Лора. Ее мать негодующе нахмурилась, на что Сейра поспешила ответить: — Боюсь, Буря не примет других всадников. Она довольно своенравная, — она улыбнулась. — Но завтра, если ваша леди-мать позволит, я буду рада познакомить ее с вами. Дети восторженно заохали, продолжив засыпать Сейру вопросами. На вопрос, смогут ли они покормить Бурю, пришлось отшучиваться. Драконий аппетит стоил лорду Слейту трех взрослых овец. Сейра предусмотрительно попросила передать овец драконоблюстителям — не хватало еще, чтобы какой-нибудь нерасторопный пастух вздумал пересчитать дракону зубы. Джоффри, к тому же, как можно более строго наказали лишний раз не упоминать о Тираксесе — слишком уж непредсказуемыми могли быть маленькие драконы. Поутру, сдерживая обещание, Сейра повела детей к Буре. Получившая на завтрак еще две овцы драконица была ленива и довольна, а потому вполне благодушно приняла посягательство на свое общество. На фоне запорошенным снегом холмов белая чешуя Бури казалась опыленной драгоценными камнями. Многие соглашались с мнением о том, что красотой драконица ничуть не уступала Солнечному Огню. — Не бойтесь, — Сейра слегка придерживала голову дракона. — Она не злая. Буря с любопытством ткнулась в грудь старшему сыну лорда, рослому пятнадцатилетнему юноше. Ему, очевидно, было страшно, но он старался этого не показывать и вопросительно протянул руку, молча спрашивая у Сейры позволения — она кивнула. Мальчик коснулся чешуйчатого драконьего лба, на что Буря, успевшая потерять к нему интерес, фыркнула горячим воздухом и наклонилась к оцепеневшей от ужаса и восторга Лоре. Несмотря на страх, девочка тоже потрогала драконицу — смотря на это, Сейра думала о том, что подобные ласки стоили бы детям рук или жизни, будь на месте Бури хотя бы даже Вермакс. Чтобы дракон позволял себя трогать простым людям? Немыслимо. — Это было… впечатляюще, — капризная Буря вновь захотела полежать в одиночестве и проковыляла подальше от сборища, на что леди Слейт одарила Сейру взволнованной улыбкой. — Благодарим вас, принцесса. Вы оказали нашему дому огромную честь. Сейра улыбнулась им в ответ. Хотелось верить, что люди лорда Слейта будут воодушевлены его рассказами об этом дне, когда он поведет их на войну. Его старший сын светился от счастья — теперь он сможет хвастаться своим сверстникам о том, как коснулся дракона, и, конечно, в будущем, став лордом Черной Заводи, будет помнить о милой улыбчивой принцессе, назвавшей его храбрецом. Слейты также должны будут присутствовать на свадьбе, но фундамент отношений уже был заложен. «А основу поддержки Севера будут составлять твои отношения с лордом Старком», — мрачно подумала Сейра. Пока что эти мысли нагоняли на нее только тоску, и радости от предстоящего замужества она не чувствовала. Было сложно описать собственные эмоции, но думая о том, что собой и своим телом она оплатила армию своей семье, Сейра чувствовала нечто сродни отчаянию. Обсуждать это с Рейной она не была готова и держала все в себе, не осознавая толком, зачем — ей просто казалось, что это можно сделать и как-нибудь потом. На следующий день разведчик докладывает им, что они достигнут Винтерфелла, прежде чем начнет смеркаться. Старая няня Сейры, Ния, наставляет ее не садиться больше на Бурю, и Сейра пусть неохотно, но подчиняется — с непривычки резкий драконий запах не каждому мог показаться приятным. После недолгих препирательств Сейра также соглашается переодеться из простого шерстяного платья в парчовое, с серебряной вышивкой на груди, и не возражает, когда няня украшает ее прическу рубиновой заколкой, а шубу — эмалированной брошью в виде морского конька. — Ты прекрасно выглядишь, — улыбается ей Рейна. Нравоучения Нии ее порядком забавляли. — Слишком уж вычурно. Я могла бы надеть то же, что и ты. — Я не принцесса, — замечает кузина, пожав плечами. — И то верно, — Ния, при всем своем малом росте, умудрялась создавать столько же шума и суеты, сколько не создаст и десяток солдат. — Не упрямься и полезай в повозку. — Поеду верхом, — упрямо ответила Сейра. Ей претила мысль о том, как она будет высовываться оттуда, точно курица из курятника, чинно вышагивая по подставленной лестнице. О своем решении она — с ней подобное нередко, — жалеет. У нее дрожат руки, спина норовит ссутулиться, Сейра кажется самой себе неуклюжей и неповоротливой. Воротник белой шубы душит ее, стискивая шею, в лицо дует беспощадный ветер. Чем ближе Винтерфелл, тем сильнее безосновательно портится настроение принцессы. Сдерживаемые целый месяц чувства вдруг разом обрушиваются на нее, и Сейра сидит, насупившись, точно обиженный маленький ребенок. Показавшаяся на холме гигантская черная крепость, неприступная, как скала, кажется ей уродливой в сравнении со всем, что она видела до того — впрочем, разве можно было ожидать иного? Здесь замки строились не ради красоты. Когда они въезжают в ворота замка под рев нескольких горнов, Сейра безошибочно опознает своего нареченного, правда, больше благодаря интуиции, чем наблюдательности — среди стоящих во дворе людей лорд выделяется исполинским ростом. Мужчина смотрит на нее так пристально, что она смущается, и, не желая этого показывать, придает лицу безразличное выражение. Уже издалека видно, что лицо у него жесткое, с грубыми чертами, но не некрасивое, нет. Впрочем, красавцем лорда Старка Сейра тоже не стала бы называть. Можно было подумать, будто это лицо было высечено камнетесом. Вблизи Сейра подмечает прочие детали его внешности. Глаза у него светло-серые, так и хотелось сказать «ледяные», но оттенок больше напоминал затянутое облаками небо… или обычную лужу, смотря какие слова подбирать. Лицо обветренное, губы в трещинах. Сейра не может сказать, что лорд производил отталкивающее впечатление, но что-то в нем настораживало ее — она чувствовала, как мышцы во всем теле непроизвольно напряглись. Конюший в нерешительности замирает, когда Старк, подойдя ближе, бесцеремонно обхватил Сейру за талию и без особых усилий снял ее с лошади. Сейра вспыхнула в ответ на его фривольность, но все же промолчала, не желая устраивать сцены и позволив поставить себя на землю. Теперь она видела, что лорд был попросту огромен, возвышаясь над ней как могучий дуб. И ладони у него были точно у кузнеца, и грудь такая широкая, что кажется, будто и обхватить не сможешь. Впрочем, Сейра вовсе не собиралась пытаться. То ли пользуясь ее секундным замешательством, то ли просто соблюдая этикет, лорд Старк мягко взял ее за руку, так, как обычно берут для поцелуя. Сейра потянулась было, чтобы снять перчатку, но снова не успела — мужчина стянул ее одним движением, и, не отводя глаз, поцеловал костяшки пальцев. Не слишком он, выходит, заботился об этикете. А губы у него были такими жесткими, что, казалось, могут ее оцарапать. Или, быть может, у Сейры чересчур нежные руки. — Ваше Высочество, добро пожаловать в Винтерфелл. Должен признаться, что ваш брат нисколько не лукавил: вы прекрасны, — улыбка у него была короткой и острой, словно кто-то невидимый резко потянул за две нитки, пришитые к уголкам его губ. Сейра заставляет себя улыбнуться в ответ. Что значит «не лукавил»? Джекейрис у нее еще дождется... — Благодарю, милорд, — она не смогла придумать остроумного ответа. Стоило, наверное, сделать ответный комплимент, но, как назло, на ум ничего не идет. — Позвольте представить вам моих спутников. Церемонии лорду Старку были, судя по всему, и вовсе чужды — знакомясь с маленьким Джоффри, он попросту взял его на руки. Сейра обменялась с Рейной короткими взглядами и ничего не сказала. Лорд, наверное, любит детей. Это ведь хорошо? На половину минуты о Сейре забыли, и она воспользовалась этим, чтобы оглядеть внутренний двор Винтерфелла. Увиденное не могло не разочаровывать — тусклые деревянные постройки, крепко сбитые, но напрочь лишенные какого бы то ни было изящества, показались принцессе беззастенчиво убогими. Не красило двор и отсутствие солнца, все выглядело грязным и бедным. Сейра заставила себя перевести взгляд обратно на лорда Старка, чтобы ненароком не выдать своего мнения. У нее еще будет время осмотреться здесь… Быть может, тут не так уж и плохо, как кажется? Может, в солнечный день двор выглядит уютно?.. Так или иначе, выбирать ей не приходилось. Теперь уж точно. Хотелось верить, что в Винтерфелле есть немало прекрасного, но, сравнив его с Драконьим Камнем, Сейре захотелось взвыть. — Должно быть, вы устали с дороги, — Старк заново пронзил ее своим взглядом. — Я велю проводить вас и гостей в покои. Прежде чем уйти, Сейра представила драконоблюстителей слугам лорда — и те, и те оказались взаимно не в восторге друг от друга, — и распорядилась разместить Бурю и Тираксеса в логове. Как ее заверили, строительство было практически завершено, и драконы уже могли расположиться внутри. Вечер опустился на Винтерфелл тяжелым черным одеялом. Во время ужина Сейра мало ела и больше наблюдала за лордом Старком, пусть и исподтишка, всякий раз подмечая для себя что-то новое. Все движения у него были резкими, взгляд до невозможности пытливый, пробирающий почти до костей, и он ничуть не смущался смотреть на нее саму — стоило Сейре поднять глаза, она тут же натыкалась на этот его взгляд. Старк пытался ей улыбнуться, но Сейра всякий раз удачно отворачивалась, предугадывая это. Когда, в конце концов, стало возможным покинуть чертог, выждав положенное время, принцесса с трудом подавила вздох облегчения. Ее одолевала тоска, ей нестерпимо хотелось оказаться в одиночестве, и она даже отказалась от предложения Рейны скоротать время за карточной игрой, поспешив удалиться к себе и лечь в постель. Всю дорогу Сейра пыталась не думать ни о свадьбе, ни о женихе. Теперь же долго откладываемые мысли разом обрушились на нее, и, сама того не замечая, она расплакалась, уткнувшись в подушку. Она сама приняла это решение, и завтра она станет женой этого бесцеремонного незнакомца, будет навсегда прикована к этому холодному, грязному месту, где ее значимость будет определяться количеством детей, что она — если боги будут «милостивы», — сможет родить. Мысль о детях заставила Сейру сжаться. Ее единственной близостью с мужчиной был поцелуй с оруженосцем лорда Дарклина несколько лет тому назад — и дед, и мать с Деймоном пристально следили за ее окружением и берегли ее… быть может, слишком тщательно. Завтра же… То, как ей описывали происходящее в супружеской постели, казалось постыдным и малоприятным. Они с лордом познакомились несколько часов назад, а завтра он уже разденет ее, и будет трогать, и... Сейра стиснула челюсть с такой силой, что казалось, будто зубы вот-вот начнут крошиться друг о друга. Старк чем-то пугал ее, в нем было всего «слишком», а она будет ему принадлежать так, как пастухам принадлежат коровы. И с этим уже ничего, совершенно ничего нельзя сделать, и она сама приняла это решение, и… Она плачет всю ночь, ворочаясь в промерзшей постели и засыпая только с первыми лучами рассвета, если таковым можно было назвать чуть посветлевшее на востоке небо. Сейра даже не смотрит в зеркало, точно зная, что все увидят ее красные глаза и безошибочно определят причину этому, но ей уже все равно. Пусть думают, что хотят. Сейре доводилось прежде присутствовать на сборах невесты. Когда брак заключался по любви, комната была полна веселья и смеха — подруги невесты весело сновали из угла в угол, голова кружилась от смеси ароматов, перенасыщенный счастьем воздух едва ли не вынуждал пуститься в пляс. На ее собственной свадьбе ничего подобного не было. Ния и Рейна работали в мертвой тишине. Ния поначалу попыталась завести беседу и приободрить свою воспитанницу, но Сейра встретила эти попытки холодным отказом. Лучше она будет молчать, иначе непременно сорвется на грубость или слезы, а ни того, ни другого ей не хотелось. — Тебя называют серебряной принцессой, — заявляет Ния, застегивая пуговицы белого свадебного платья. Расшитый опалами узор на груди имитировал чешую Бури, пояс с драгоценными камнями переливался даже в слабо освещаемой свечами комнате, и Сейра отрешенно подумала, что платье, пусть и было сшито наспех, действительно красивое. — Я слышала на кухне. Рейна убрала с ее лица еще одну прядь, отряхнула платье, расправляя несуществующие складки. Сама она была в расшитом асшайскими ночными аметистами красном платье и длинной черной шубе. Белый цвет на наряде Сейры символизировал морского конька с герба Веларионов, но сейчас Сейре кажется, будто этим портнихи хотели польстить и серебру с герба Старков. На воротнике у нее приколота все та же брошь в виде конька, косы украшены перламутровыми заколками, и ничего в ней не говорит о Таргариенах, кроме, пожалуй, чешуйчатого узора. «Уже темно?..», — Сейра недоуменно оглядывается, выходя во двор. На Драконьем Камне солнце порой не заходило едва ли не до поздней ночи, здесь же день был короток, пролетал молниеносной вспышкой. А может Сейра, погруженная в свои мысли, просто не заметила его течения?.. Ей стоило хотя бы попытаться увидеть в Севере что-то красивое, что-то, что примирило бы ее с остальными неудобствами, но, пожалуй, она еще успеет это сделать — для этого у нее всего лишь целая жизнь. По северной традиции невесту к жениху должен сопровождать родственник-мужчина, Сейру же ведет посаженный отец в лице Донела Масси. Он человек добрый и преданный, но Сейре все равно хочется оттолкнуть его руку — отчего она, при живых братьях, деде и отчиме, идет с чужим ей человеком?.. Но своей обиды она никому не выскажет, конечно же нет. Богороща освещена пылающими факелами. На красных листьях чардрева они переливаются, точно капли движущейся крови. Чардрева на Юге пусть редко, но встречались, росло оно и в Красном Замке, и все же это не в пример больше, и сейчас, в этой темноте, оно выглядит зловещим. Под ногами мягко хрустит тонкий слой заново выпавшего за утро снега, и кажется, будто во всем лесу это единственный звук — все молчат, когда Сейра идет мимо них, изо всех сил стараясь держать голову высоко и не расплакаться заново. Она не может позволить себе так унизиться у всех на виду, не хочет, чтобы люди вспоминали, как принцесса Веларион ревела у алтаря точно сопливая девчонка. Шаг, еще один, еще… Сколько тут людей, когда, наконец, иссякнет этот бесконечный коридор факелов и тел?.. На лице Старка снова застыла эта его острая улыбка. Наполовину скрытая тенью, она кажется Сейре пугающим оскалом. «Страшно», — вдруг думает она, чувствуя, как биение сердца эхом отскакивает от стенок горла. — «Мне страшно». Чего она боится? Скоро все кончится, обряд не займет много времени. — Кто идет предстать перед божьим ликом? — лицо у Старка серьезное, если не сказать суровое. Сейра прикусывает щеку изнутри. — Сейра из дома Веларионов пришла, чтобы выйти замуж. Взрослая и расцветшая женщина, законнорожденная и благородная, она явилась просить благословения богов, — в пути сир Донел много раз повторял слова обряда, чтобы ничего не забыть. Лорд Старк смотрит на Сейру, она то ли боится, то ли стесняется опустить голову. — Кто берет ее? — Криган из дома Старков, сын Рикона Старка, лорд Винтерфелла и Хранитель Севера. Кто отдает ее? Сейре кажется, что лорду не терпится привлечь ее к себе, а еще кажется, что она покраснела. Сир Масси коротко представляет себя и громогласно спрашивает: — Сейра Веларион, берешь ли ты этого человека себе в мужья? — Да, — слово вышло сдавленным, будто ей чем-то на горло надавили. Сир протягивает ее руку, лорд тут же берет ее, и Сейра вынуждена сделать полшага вперед. Повернувшись к чардреву, они преклоняют колени, чтобы молча помолиться. Лорд, во всяком случае, может, и молится, голова у Сейры занята совсем другими вещами. Она думает о том, как сильно Старк сжимает ее пальцы, и что холод от земли чувствуется даже сквозь несколько слоев ткани, и что она не знает, о чем молиться. На Севере есть примета — снег во время брачной церемонии предвещает брак без любви. Снега не было, и значило ли это, что любовь в этом союзе все же появится, хоть и не сразу?.. Старк встает первым и помогает встать ей, затем расстегивает ее плащ с вышитым на нем морским коньком и окутывает собственным — Сейра отчего-то точно знает, что ему это приносит удовольствие. Дедушка, помнится, рассказывал ей, что настоящий муж всегда испытывает гордость на собственной свадьбе, ведь брак доказывает его состоятельность как мужчины и как воина. В этом обряде в очередной раз подтверждаются его безоговорочные права на жену… Сейра снова – зачем? – вспоминает об условиях брака, о том, какой была ее судьба до того. Мыслей у нее слишком много, и сейчас ни для одной из них не время. Муж кладет руку ей на подбородок, приподнимая его, и Сейра командует себе не шелохнуться, как бы ни хотелось сделать шаг назад. Взгляд лорда обжигает. Наклонившись, он целует ее, и губы у него такие же, как вчера, жесткие, поцелуй этот по-своему болезненный, Сейра на него не отвечает и даже не раскрывает губ — не может перебороть себя. Со всех сторон слышны поздравления, люди ликуют, все, кроме нее, нацепившей на лицо слабую вежливую улыбку, потому что на большее сил нет. Обряд был завершен. В Большом чертоге Винтерфелла шумно, душно и по-своему весело. Лорд Старк подводит Сейру к местам во главе стола и помогает сесть, и она, наконец, выдыхает, понимая, что теперь внимания к ней будет меньше. До этого дня Сейра тоже любила пиры, быть может, будет любить их и в дальнейшем, но не этот, не сейчас. Она будет улыбаться, когда потребуется, однако ее фигура уже не столь интересна присутствующим, и пусть так и остается до самого конца вечера. — Вы не голодны, принцесса? — это были первые слова, сказанные ей Старком с момента обряда. Сейра и впрямь ничего не ест, но не может же она объяснить, что все, стоящее на столе, вовсе не кажется ей хоть сколько-нибудь аппетитным: и пахнет странно, и на вид гадко. Да и есть ей совсем не хочется, от волнения ее мутит. Видимо, она и впрямь чрезмерно избалована, и теперь надо, чтобы об этом никто не догадался. — Вам стоит поесть. — Вечер еще долгий, а блюд так много, — она пытается отшутиться, хоть и знает, что лорд ей не поверил. Лучше уж ни к чему не прикасаться, чем ковырять еду на тарелке. Старк, очевидно, недоволен, но, спасибо на этом, не заставляет ее есть. Неужели он все-таки понял?.. А, не все ли равно… Не такой она, помнится, представляла себе свою свадьбу — уж точно не на краю света, без семьи и друзей. Шум голосов сливается в единый щемящий гул, в голову бьют сотни знакомых и незнакомых ароматов, от свечного дыма и нескончаемых песнопений разум идет кругом. Сейра смотрит на всех разом и ни на кого одновременно, не желая думать о том, что ждет впереди, но и думать о происходящем ей тоже не хочется. Проходит час, другой. Лорд то и дело смотрит на нее, однако все равно молчит. Вино в ее кубке давно остыло, однако Сейра все равно едва притрагивается к нему, послушно делая крохотный глоток при каждой здравнице — не от большого желания, конечно, просто иное будет невежливым. Когда наступает время дарить ей подарки, Сейра чуть прикусывает себя за язык — это означает, что вечер близится к концу, и, выходит, вскоре они со Старком останутся наедине. Мысленно принцесса продолжала называть его исключительно по фамилии или титулу. Стоило, наверное, попробовать привыкнуть к его имени… Криган. Острое, как взмах топора, как он сам. Можно поранить язык, когда произносишь. Дары лордов несколько поднимают ей настроение, и она старается сердечно поблагодарить каждого из них, пусть в какой-то момент ей и кажется, что от улыбки у нее вот-вот сведет челюсти. Большую часть своих вещей Сейра оставила на Драконьем Камне, раздарив сестрам или просто отдав матери, распоряжаться по ее усмотрению — на Севере ей не выдастся возможности расхаживать в легких шелках и витых сандалиях, — гости же в большинстве своем преподносили ей украшения, наряды или ткани, и всему этому, само собой, будет найдено применение. Про дар от Кригана Сейра могла бы и не вспомнить, однако он о нем, как выяснилось, не забыл: — У меня тоже есть подарок для моей леди, — голос Старка проносится по залу волевым хлыстом, и Сейра непроизвольно сжимается, поняв, что все замолкают. Лорда здесь уважали. Сейра знала его меньше суток, но уже успела многое для себя понять. Властность Старка бросалась в глаза — он знал, что ему будут подчиняться, что все видят в нем некую внутреннюю силу. Сейра интуитивно ощущала, что лорд бескомпромиссен и привык делать все по-своему, и эта мысль несколько угнетала. Будучи правой рукой матери, Сейра привыкла к тому, что с ней так или иначе считаются, и что-то подсказывало, что такое положение вещей ушло в прошлое. Ей не нравилось, что во взаимодействиях с Криганом она так или иначе чувствовала себя чем-то второстепенным, кем-то, кто должен кивать и уступать. Чье это упущение — ее внутренняя слабость? Может, Сейра просто не была создана для трона, или, может, ее воспитывали не так, как стоило бы?.. Или же это всего лишь естественный порядок вещей — подчиняющаяся мужу жена? К лорду подходит слуга, держа в руках нечто неопределимое — Сейра немного щурится. Ее брови резко взлетают вверх, когда Старк берет нечто за светло-серую, почти белую шкурку и поднимает в воздух. Это был совсем еще маленький, нервный волчонок с огромными, как две пуговицы, глазами. — Серебряный волк для серебряной принцессы, — говорит Старк. Сейра торопливо тянет руки, ей не нравится, когда щенков держат таким образом. Шерсть у волчонка мягкая, как пух, он беспокойно озирается по сторонам и чуть поскуливает, зарываясь носом в ее воротник. Неужели это лютоволк?.. Или все же обычный? Спросить у всех на виду она не решается — боится показаться невежей. — Б-благодарю, — выдавливает она, слишком потрясенная, чтобы сказать что-то стоящее. Она действительно признательна, пусть этот поступок и сбил ее с толку. Жестом Старк велит ей вернуть волчонка слуге, и Сейра молча, поджав губы, повинуется. Лорд кладет ладонь ей на плечо, чертог замирает, наблюдая за ними. Рука у него была огромной и тяжелой — этим касанием Сейру словно придавливает к земле. Все ее чувства, ожившие ненадолго при виде волчонка, угасают вновь. Все в этом человеке, ее муже, казалось грубым, чужеродным, а ведь... — Что вы… — вопрос остается обрубленным, из легких ненадолго вышибают воздух, когда Старк одним небрежным движением забрасывает Сейру себе на плечо, как какую-нибудь трактирную девку. Этот жест зал встречает восторженными криками и улюлюканьем, а Сейра наклоняет голову, прикрывая лицо волосами, чтобы никто не видел ее гнева и стыда. Старк уносит ее, придерживая за ноги, и Сейра закрывает глаза. Две быстрые слезинки соскальзывают с ее подбородка, исчезая в волчьем меху мужниного плаща.