Соль и пепел

Все получилось даже лучше, чем он рассчитывал. План было бы нипочем не провернуть, не укради Алис печать Деймона — Сейра, может, умом и не блистала, но ни на что другое она бы не повелась. Когда ее дракон сел во дворе Харренхолла, Эймонд почувствовал себя так же, как чувствовал после битвы у Грачиного Приюта, сразив старуху Рейнис со своим братцем вместе. И Эйгон, и Рейнис уже кормили червей, с момента битвы сменилось две луны, а изменчивая удача от Эймонда отвернулась и что-то никак не могла повернуться обратно — во всяком случае, до сих пор. Пленение Сейры было несравненным подспорьем, сложно было даже поверить, что все сложилось, как должно. Война шла вовсе не так гладко, как ожидалось. Войска Староместа, возглавляемые его двоюродным дедом, Ормундом Хайтауэром, могли бы быть непобедимыми, если бы не смерть Тессарион. В битве на Медовичке, случившейся несколькими днями позже битвы у Каслвуда, Ормунд все же сумел прорвать блокаду сторонников шлюшьей королевы, однако потерял несметное количество человек. Дейрон, хоть и отомстил за Эймонда, прикончив мальчишку Стронга, и сам в плен угодил, и никто и не знает, что с ним сделалось. Упавший с дракона Эйгон превратился в калеку и ходил под себя, Дейрон, может, и того не лучше, если он вообще жив. Мать умоляла Эймонда не горячиться и сделать все, чтобы сохранить Дейрону жизнь, хотела начать переговоры — смерть Эйгона сделала ее слабой и слезливой, и она не хотела терять еще одного сына. Горе застилало ей глаза от правды: Дейрон, если еще и жив, никакой пользы им не окажет. Дракона у него больше нет, что с ним самим, одним богам знать — вдруг умрет со дня на день? Жертвовать чем бы то ни было ради того, кого все равно уже не спасти, смысла не было... А теперь и у Зеленых был ценный заложник — и ради вызволения Сейры все будут из кожи вон лезть, Черным она нужна больше, чем Дейрон был нужен собственной стороне. Эймонд любил брата и смерти ему, конечно, не желал, он всего лишь мыслил трезво. Все и без того складывалось далеко не в их пользу. Мучения и смерть Эйгона, доставившие ему столько удовольствия, обернулись против него же — гибель короля вместе с драконом была расценена простолюдинами как дурной знак и божий гнев. Но эта жертва была необходима, а мнение толпы изменчиво, убеждаться в этом приходилось уже не раз... И все же, найди Эймонд иной способ прикончить Эйгона, он не стал бы избавляться от Солнечного Огня. Живой дракон всегда лучше мертвого. На бывшем драконе зарогаченного Рейнирой Лейнора Велариона теперь летал какой-то безродный бастард, невесть откуда взявшийся — сыном мужеложца он быть никак не мог, и, выходит, его с кем-то прижил Морской Змей. С Вхагар никто не сравнится, и все же на нее одну приходилось четверо драконов суки-сестрицы, двое из которых — Морской Дым и Караксес, — были закалены войной на Ступенях, привычны к крови и крайне свирепы. Вместе с отродьем Деймона в Глотке погиб еще один дракон, но натрусившие пираты, отброшенные из залива и огнем, и флотом, теперь едва ли могли оказать значительную помощь в войне. Отчаявшаяся Рейнира усадила на дракона бастарда, не думая, что оскверняет не только свое имя, но и всех драконьих владык, показав, что даже немытый корабельщик может присосаться к теплому месту и покорить небо. Эймонд чувствовал, словно сестрица оскорбила лично его... Хотя оскорбить его больше, чем браком Сейры с драным северным псом, было решительно невозможно. Это было даже смешно. Сейра отказала ему — и кого ради? Двадцать лет она жила наследницей трона, чтобы потом быть проданной за армию вонючих варваров. Она могла бы быть королевой, его королевой, а выменяла она это на выгребную яму на другом конце света. И вот теперь она здесь, и в первую секунду, увидев ее снова, Эймонд забыл, что намеревался сделать. Не потому, что был ошеломлен ее красотой — выглядела Сейра, напротив, куда как плохо, — а от рвущейся наружу злости. Когда он узнал о ее браке с северянином, возмечтал убить ее, но то был краткий миг ослепляющей ярости. Смерть не занимает много времени и не принесла бы ему облегчения, а расплатиться за ошибки можно и по-другому. Пока что никому не стоило знать, что он собирается с ней сделать — он ведь и сам еще не решил. Эймонд ожидал от первых мгновений встречи другого. Он думал, что Сейра тут же попытается улететь или спалить кого-нибудь, и тогда бы он сразу избавился от дракона, но она, как ни странно, сделала, что он велел. Эймонд был уверен, что Сейра будет задирать голову и держаться высокомерно, но она только шмыгала носом и разве что в голос не ревела, а вылезая из седла, еще и шлепнулась прямо в грязь. Дракон был загнан в пустую конюшню — лучше бы, конечно, от него избавиться или хотя бы крылья ему переломать, но пока он жив, им можно будет шантажировать Сейру, а его смерть сделает ее менее сговорчивой. Если попробует сбежать, Эймонд скормит эту ящерицу Вхагар и заставит ее смотреть. Он мог заковать Сейру в цепи и бросить ее в темницу, но, поразмыслив, решил, что это еще успеется. В темницах холодно и сыро, женщины в них долго не живут — охраны с Сейры будет достаточно. — Ей нужна будет служанка, — сказала ему Алис, оправив подол ночной рубашки. Триумф горячил кровь, и Эймонд, оставив Сейру стражникам, явился к Алис, она была как нельзя кстати в эту минуту. Алис спала и проснулась не сразу, лишь когда он уже вошел в нее, и она развела ноги немного шире. — Сама управится, — Эймонд только фыркнул. Раз пошла за северянина, значит, и одеваться может без помощи. Алис не возразила — она никогда не возражала. Она была в десять раз умнее любой другой женщины и место свое хорошо знала, не то что сосватанные ему Баратеоновские отпрыски. Тогда, в Штормовом Пределе, едва только взглянув на выстроенных в ряд худосочных девочек, Эймонд с отвращением подумал, что за армию и олениху в постели можно потерпеть, и все же он не оставлял надежд, что Рейнира пойдет на переговоры. Прибывший на Драконий Камень Отто Хайтауэр вновь предложил брак между Эймондом и Сейрой, и вновь же ответом был строптивый отказ — и кто, в конце концов, виноват, что пролилось столько крови, если не эта избалованная девица? Эймонд ни за что не поверит, что укутанный шкурами дикарь был лучшим мужем, чем стал бы он. Баратеонихам этого узнать, скорее всего, не доведется, ведь от лорда Борроса пользы Зеленые пока что не дождались: свои войска он направил в Красные горы, якобы защищая земли от дорнийских набегов. Иными словами, этот боров просто струсил, и если он считал, что после такого он выдаст дочь за принца, то был не только трусом, но и дураком. Промедление Баратеона освобождало Эймонда от обещаний. Ему это только в радость — дочери у Борроса были как на подбор низкорослые и страшные, и характер у каждой из них был, по слухам, скверный. Миловидной была только одна, но крови у нее еще не шли, груди не выросли, да и сама вся какая-то хилая — такая и помрет раньше, чем расцветет. — Найди какую-нибудь молчаливую и расторопную, — мыслями вернувшись к Сейре, Эймонд решил все же согласиться с Алис. Может, с Сейрой будет не так сложно, если дать ей меньше поводов для нытья. Рассылать воронов Эймонд не торопился, следующий шаг стоило принимать с осторожностью. Сейчас никто еще не знал, что Сейра попала в плен, однако секретом это будет недолго — так или иначе, но в Винтерфелле от нее ждут весточки, и, где бы ни был трусливо сбежавший Деймон, рано или поздно он объявится. Войска северян стоят где-то неподалеку и будут продолжать двигаться на Юг, чтобы расправиться с тем, что останется от сборища Ормунда Хайтауэра. Эймонд шел в Харренхолл, чтобы разобраться с Деймоном, однако теперь ему стоило возвращаться в столицу — матери он не желал доверять всех дел, а от Хелейны все равно не было никакого толку. Поведение матери с сестрой в очередной раз доказывало несостоятельность женщины-правителя — обе они готовы были только рушить то, что с таким трудом возводил Эймонд. Вне сомнений, лишить королеву места в Малом совете было верным решением. Эймонд ни разу не видел способной к политике женщины, и уж тем более совершенно не понимал, чем руководствовалась сестрица-Рейнира, оставляя наследницей Сейру, от которой даже в хлеву пользы было бы больше, чем на троне. Когда они были детьми и проводили много времени вместе, Эймонд любил наблюдать за Сейрой и находил в этом странное удовлетворение. Девчонкой она была, конечно, куда как приятнее, хоть и была заносчивой донельзя и чуть что бросалась в слезы, сразу же несясь за утешением к тому, кто попадался ближе. Эймонду запомнилось, как в саду Сейру ужалила пчела, а воя было столько, словно ей руку отрезали. Она запоем читала дурацкие сказки, а еще собирала камни, найденные в лесу или на побережье, и складывала их в подаренную дедом-королем перламутровую шкатулку. Визерис, холодный к Хелейне, обожал Сейру — сейчас-то Эймонд понимал, что с Сейрой ему было всего-навсего проще, ведь она была именно такой, какой должна быть маленькая девочка, и не пыталась заставить его слушать ее несвязный горячечный бред или целовать сороконожек. Сейру можно было подкупить изящной заколкой или медовым пирожным, ничего умного она в жизни не изрекала, и королю, конечно, это нравилось куда больше, чем неясное бормотание его родной дочери. Ребенком Сейра красотой не отличалась, но с расцветом похорошела. Ее тут же стали одевать как женщину, и на всех приемах, — Эймонд хорошо это помнил, — она носила глубокие вырезы и рукава едва ли не до пола. Груди у нее были совсем еще маленькие, и она затягивалась в корсет, чтобы сделать их побольше. Королева Алисента Сейру презирала и часто говорила, что та наверняка опозорит семью и отдаст девичество какому-нибудь конюху, и уж конечно она была против брака порочной дочери Рейниры с любым из своих сыновей. Эйгон же заявлял, что лучше уж Сейра, чем Хелейна, потому что в ней «от женщины больше». Эймонд злился уже тогда, осознавая, что Сейру куда охотнее выдадут за старшего из братьев, но этого так и не произошло, да и с его браком никто не торопился, как, впрочем, и Сейру берегли непонятно для кого. Они виделись редко, но все же виделись. Сейре исполнилось двадцать незадолго до смерти короля. Взрослой она была и молчаливее, и симпатичнее, вокруг нее мухами вились мужчины, желающие оказаться до невозможного близко к престолу, а Эймонда обуревал гнев — разве можно допустить до трона какого-нибудь Ланнистера или Талли, пусть даже в качестве консорта? Мужем королевы должен быть дракон, и рожать она должна драконов. Если бы Сейра пошла за него, смогла бы и дальше спокойно зачитываться своими книжками. Как правящая королева она, конечно, ни на что не годна, но женой была бы хорошей. Она ею и станет — правда, ценой ее капризов стали чужие жизни, человеческие и драконьи. Сперва, конечно, надо было опустошить ее чрево, чтобы в нем не осталось волчьих следов. Северянин едва ли обрадуется попользованной жене — жаль, что возможности посмотреть ему в лицо и рассказать обо всем, вероятнее всего, не представится. Рейнире придется принять все условия, если ей дорога жизнь дочери, и хорошо бы, чтобы к тому моменту Сейра уже была его женой, еще лучше — чтобы была беременна. От Старка надо избавиться как можно скорее, и повторному замужеству ничего мешать не будет. Да она сама рада будет, если у нее хоть немного мозгов есть — без брака ребенок, которого он ей сделает, будет бастардом, и от позора будет не укрыться... Но здесь ее оставлять нельзя. Эймонд и сам не задержится в Харренхолле, и Сейру тут держать недальновидно. Он вернется в столицу и возьмет ее с собой. Коль отговаривал его от этого трюка, говорил, что без Вхагар Королевская Гавань слишком уязвима, но риск и соблазн все же взяли над Эймондом верх. Он остановит, нет — выиграет войну, докажет всем, что был прав. Даже матери придется это признать, когда он вернется в Красный Замок со своей пленницей. Сейра прилетела на рассвете, сейчас солнце стояло довольно высоко — прошло уже несколько часов. Эймонд был занят, ему было не до нее, и он был уверен, что времени на раздумья было предостаточно. Он запретил кого-либо к ней пускать, позволил оставить воду, но не еду — условия более чем приемлемые для пленницы, а есть она будет, когда он разрешит. Эймонд был абсолютно уверен, что запертая Сейра истерила и пыталась выломать дверь, однако охранявшие ее стражники доложили, что они не слышали ни звука. Войдя внутрь, Эймонд обнаруживает Сейру на кровати, спящей. Ее не будит даже громкий звук распахнутой двери. Эймонд раздраженно дергает губой, морщится, подходя ближе — от Сейры противно несет драконом и грязью. Она зарылась носом в холщовое покрывало, легла, очевидно, сразу как пришла, не раздеваясь. Сам ее вид вдруг вызывает в нем неожиданный всплеск ярости. Вся эта война началась из-за нее, она всему виной, Дейрон умирает в плену — для человека, на чьей душе висит столько смертей, она спит слишком спокойно. Да и как она смеет просто спать?! Эймонд злится, трясет ее за плечо, но она не просыпается, и это уже слишком. На столе стоит наполненный водой кувшин. Не выдержав, Эймонд хватает его и выливает содержимое Сейре на голову — тогда она, наконец, открывает глаза и почти сразу же садится на кровати, смотря на него так, будто это не она была его пленницей, а он — незваным гостем в спальне честной девицы. Эймонд ставит кувшин на стол, смотрит на то, как она сонно протирает глаза, по-идиотски невозмутимая. И снова на лице у нее это пустое выражение и взгляд будто в никуда — как, бывало, это выводило его из себя, когда он ловил на себе этот взгляд и пытался понять, о чем она думает... Если она вообще думать умела. Сейчас, во всяком случае, в голове у нее точно что-то да ворочалось — судя по тому, как она поджала конечности, предвкушает, как Эймонд ее поимеет. Может, стоило бы, но воняло от нее, как от свиньи. — Помойся и спускайся в чертог, — приказывает он и уходит прочь, не желая больше смотреть на нее в таком виде. Брак Сейру не украсил, а как подумать, что ее объездил этот дикарь — тоже, вероятно, немытый, — так и вовсе тошнота к горлу подступала. Надо было взять ее тогда, в Королевской Гавани. Перспектива подбирать объедки другого мужчины нисколько не прельщала. Если еще и помнить, что она рождена вне брака... Мать, помнится, еще много лет назад пыталась открыть королю глаза на правду о происхождении его любимой внучки. Сейра — такой же бастард, как и ее братья, просто ей повезло, что избирательная в любовниках Рейнира умудрилась уложить Деймона прежде Харвина. Удивительно, как после такого оскорбления Лейна Веларион еще и дружила с Рейнирой — можно было подумать, будто не Эймонд один глаз потерял, а вся их семейка была слепой на оба, раз никто не замечал очевидного. Серебряные волосы, однако, уберегли Сейру от клейма бастарда, а слухи о ее незаконнорожденности, кои, конечно, тоже существовали, все же были не настолько распространены: ее темноволосые братья перетянули всю славу на себя, и теперь Эймонду это было на руку. В ней кровь дракона, и она еще может стать королевой — ей бы радоваться свалившемуся на голову освобождению... И, наверное, ее дракона и впрямь лучше бы оставить в живых. Когда она станет при нем королевой, хорошо бы ей иметь дракона, как и положено урожденной Таргариен, чтобы люди меньше болтали. Кроме того, Сиракс, возможно, войну не переживет, а Пламенная Мечта вот уже как шесть лет не делала кладок. Яиц в Драконьем Логове мало, а Буря — самка. Наследники Таргариенов не должны остаться без драконов, Эймонд об этом позаботится, и для того нужны были и Сейра, и ее глупый зверь. Мать называла Эймонда жестоким, укоряла его в безумной жажде власти — смешно, учитывая как он пытался заключить брак, что мог предотвратить бы войну. Про Сейру говорили, что она предусмотрительна и дальновидна — теперь эти слова звучали как издевка. Если бы не ее капризы, они с ней были бы давно женаты и имели бы сыновей, и никто не смог бы усомниться в преемственности династии. Казалось, будто во всей семье Эймонд единственный из всех видел немного дальше собственного носа и думал о будущем, и даже сейчас, после стольких потерь, после смерти Тессарион и пленения Дейрона, намереваясь прийти к миру. Он избавил Вестерос от никчемного брата-короля, он положит войне конец, расколотая семья вновь станет единой — мейстеры напишут о нем, как о талантливом правителе. Назначенный регентом при Джехейрисе, он получил власть, не сравнимую ни с чем прежде, но ему, разумеется, этого было недостаточно. Джехейрис рос чахлым и болезненным, до своих шестнадцати он, вероятно, и сам не доживет, однако внезапная смерть тоже никого не удивит. Для Хелейны это, конечно, будет большим ударом, но мать уже строила планы на ее повторное замужество, и сестра сможет родить еще детей... Столько сложностей — и все из-за одной Сейры. Эймонд ожидает ее в обеденном чертоге, нетерпеливо барабаня пальцами по столу. С момента их последнего разговора миновало больше трех месяцев — тогда он уже прямо потребовал от нее согласия на брак, а эта дура перепугалась и сбежала. Что ж, даже когда Боррос Баратеон предлагал ему жениться на самой умной (и самой страшной) из своих дочерей, Эймонд едва удержался от смеха. С Сейрой, в конце концов, может быть не так уж и плохо, когда она рта не раскрывает. Старк ее истрепал, но, наверное, она будет выглядеть как прежде, если ее переодеть. Больше всего она нравилась Эймонду в голубом шелке. Она часто носила платья так, что сквозь ткань виднелись очертания сосков — случайно ли или нарочно, но этот образ плотнее всего врезался в память. Как-то раз, навещая шлюху, Эймонд велел ей одеться в голубое и долго кусал ее спрятанную под шелк грудь. Но Сейру ему хотелось не так же, как шлюху, а так же, как хотелось вырезать ее бастарду-братцу глаз. Эта мысль преследовала его годами, жажда мести мешалась с чем-то совершенно иным, и все это стало безумным наваждением, когда мальчишка Стронг погиб, не уплатив долга. Эймонд мог бы взамен выбить глаз Сейре, но то было как лить яд в колодец, из которого сам хочешь пить. Он отомстит по-другому, ничуть не хуже. Может, в конечном итоге мать будет им гордиться — вне сомнений, он этого заслужил.

***

Сон у нее тяжелый и крепкий. Сейра слышит окрики, чувствует, как ее трясут за плечо, но тут же засыпает обратно, пробудившись лишь оттого, что на голову ей выливают полный кувшин воды. — Сколько можно спать?! — раздраженно кричит Эймонд, пока Сейра кое-как садится на кровати, все еще плохо соображая — первые несколько секунд она пыталась понять, откуда вообще Эймонд взялся в Винтерфелле. Сейра протирает глаза, жмурится, смотрит на Эймонда, по-прежнему державшего кувшин так, словно он собирался им ее избить. Она думает, что если это и впрямь произойдет, ей стоит прикрыть руками лицо и голову, однако Эймонд, совладав с гневом, возвращает кувшин на место. Сейра смотрит на него, на кувшин, потом на себя саму, чувствует странную вонь, долго пытаясь понять, откуда она идет, пока не соображает, что пахнет от нее самой, и даже вспоминает, почему именно. Когда она упала в грязь, от страха и усталости она, можно сказать, забыла почувствовать унижение — разве что где-то далеко в сознании мелькнула мысль, что, наверное, над ее неуклюжестью все будут потешаться, но и сейчас ей было все равно. Она и так уже в плену, о сохранении гордости можно забыть. Эймонд уходит неожиданно быстро, громко хлопнув дверью. Сейра свешивает ноги с кровати, в голове у нее туман, будто Эймонд и впрямь не водой ее окатил, а ударил по затылку. И все болит вплоть до последнего пальца, и живот крутит по-прежнему, еще и от голода, вдобавок ко всему прочему, и ладони, сутки не разжимавшие стремян, словно бы в мясо стерты. Сейра чувствует подобие облегчения, поняв, что ее одежда застегнута и за время сна к ней никто не прикоснулся. Между ног ощущается что-то липкое — вероятнее всего, это кровь. Ульбер говорил, что кровотечение может продолжаться еще некоторое время, а выкинула она меньше недели назад. Вонь вдруг стала ощущаться стократ острее, чуть ли слезу не выбивала — можно было подумать, будто Сейра не была в ванне не сутки, а неделю, и провела она эту неделю в коровьем стойле. Через несколько минут — Сейра все так же сидела на кровати, пытаясь собрать мысли в единое целое, — в комнату заходит старуха с кровоподтеком на скуле, а за ней следом две девицы, несущие в руках по доверху наполненной водой деревянной кадке. На Сейру девушки не смотрят, даже глаз не поднимают — молча выливают воду в огромную деревянную лохань и тут же убегают наполнять кадки заново. У одной из них рассечена губа, и у обеих шеи испещрены маленькими круглыми синяками. Криган тоже оставлял такие на Сейре, но они были бледно-лиловыми, а не как эти, почти черными. — М'леди, — шамкает старуха, точно так же, как и девушки, уставившись в пол. У нее нет нескольких зубов, и, говоря, она глотала согласные. — Его Высочество приказал вас обмыть. Сейра не стала поправлять прислужницу и требовать от нее называть ее, как и положено, принцессой, и постаралась не думать о том, что живых людей не обмывают — только покойников. Она просто кивнула. — Как тебя зовут? — спрашивает Сейра, помогая старухе расстегивать кожаные ремни своего костюма. — Келла, — прислужница горбится и умолкает, едва дверь открывается снова. — Нам не велено с вами говорить, — добавляет она, стоит девушке с кадкой выскочить наружу. «Не сомневаюсь», — Сейра прикусывает губу. Ей нужно узнать хоть что-то. — Меня ты можешь не бояться, — она пытается улыбнуться, надеясь расположить прислужницу к себе, — я... В выцветших глазах старухи вдруг мелькает злоба. Грубо дернув за очередной ремень с невиданной для женщины силой, она почти вынуждает Сейру подняться на ноги и бормочет себе под нос: — Всей-то вы так гутарите, а опосля богомерзким тварям своим в пасть детишек суете. «Что творил здесь Эймонд?», — Сейра тревожно хмурится, пока прислужница стаскивает с нее дублет. Рубаха под низом за прошедшие часы не просохла и сильно пахнет потом. — «И как давно он здесь?..». — Я здесь пленница, — тихо напоминает ей Сейра. Келла морщится так, будто хочет сплюнуть: — Все одно. Никогда Харренхоллу от драконов ладно не было. Старых призраков тревожите да новых плодите. «Здесь я с тобой спорить не стану», — едва ли во всех Семи Королевствах был замок столь же несчастливый, как Харренхолл. Сейра напомнила себе, что до того, как сюда пришел Эймонд, здесь была армия Деймона, а захватчиков с любой стороны никто и никогда не жалует. Если жители замка знают, кто она такая, питать к ней любви они уж точно не будут. Воды в лохани едва ли наполовину. Расшнуровав сапоги и сняв бриджи, Сейра видит на внутренней стороне бедер размазанные багровые подтеки. Кажется, у прислужницы слабые глаза — во всяком случае, нельзя сказать, чтобы она точно заметила кровь... А если заметила — станет ли докладывать? Кровь в любом случае свидетельствует о том, что в чреве у Сейры нет ребенка, и, пожалуй, эта не та вещь, которую следует знать Эймонду. Будто бы наличие этого ребенка удержало бы его от насилия. «Он изнасилует меня?», — Сейра думала об этом, проснувшись и увидев Эймонда над собой. Он нависал над ней с этим бесовым кувшином — это могло бы быть смешно, если бы не было так страшно, — и прямо-таки уничтожал взглядом, смотрел, как на самую ненавистную вещь в своей жизни. Сейра никогда не думала о том, что желания Эймонда похожи на желания обычного мужчины. Может, надругательство — не самое худшее из того, что ее ждет. Может, это не так страшно, как кажется, может, она просто потерпит и переживет это так же, как переживала ночи с Криганом. Девмцы продолжают носить воду, не задерживаясь ни на секунду дольше нужного. Прислужница больше ничего не говорит, и Сейра решает попробовать снова. На снисхождение или симпатию она уже не рассчитывает, но любые сведения будут полезны, даже самые незначительные. — Как давно принц занял замок? — Сейра осторожно, чтобы не привлекать внимания резкими движениями, водит ладонями по внутренней стороне бедер, оттирая засохшую кровь. — Два дня миновало, — неохотно отвечает Келла. «Два дня, вместе с сегодняшним — три... Он послал ворона сразу же, как прибыл», — Сейра смотрит на окно. Ей казалось, что она спала целые сутки, на деле же не более нескольких часов. В Винтерфелле от нее будут ждать ворона. Будет ли Эймонд хвастаться своей добычей или, напротив, затаится? Птицы летают медленно. О том, что она пропала, узнают нескоро, с ней может случиться что угодно, она может быть мертва к моменту, когда кто-то поймет, где следует искать затерявшийся след. Как у Эймонда оказалась личная печать Деймона? Неужели он мог просто ее забыть?.. Не хотелось верить, что такая дурацкая оплошность может стоить ей жизни, как не хотелось и признавать, что не надо взваливать на других собственную вину. — Что произошло за это время? — в ответ Сейра ожидает длительной брани, но старуха только пробурчала: — Чего-чего... Солдачье мужиков резало да девок портило, вот чего, — одним движением Келла отжала волосы Сейры от воды так, как обычно отжимают выстиранное белье. — Рот разевай меньше, а то и тебе достанется. Внутри разрастается яростное недовольство. Сейра молчит. Как принцесса, она могла требовать к себе должного обращения, и, конечно, никогда прежде простолюдины не разговаривали с ней в таком тоне — в иной ситуации Келла, вне сомнений, получила бы серьезное наказание. Однако у Сейры не было никаких сил на возмущения, и ситуация вовсе не располагала к крикам. Возможно, старуху еще удастся тем или иным способом сделать своим союзником. Выбирать, кажется, не приходилось. Долго мыться прислужница ей не дает: окатив Сейру водой еще раз, она тянет ее из лохани и сует в руки полотенце, а затем приносит одежду на смену, почти такую же, как и на ней самой — просторную рубаху и мешковатую юбку с длинными завязками, только чепца на голову нет, и волосы Сейра оставляет распущенными. Должно быть, в таком виде она походила на крестьянку, и ничего величественного в ней не осталось, если оно и было. Старуха уходит, и вскоре в дверь раздается стук. Сейра сжалась, ожидая вновь увидеть Эймонда, но это оказывается гость ничуть не менее нежеланный — Кристон Коль. — Принцесса, — Коль холодно кивает ей. На лице у него холодная маска полного равнодушия, и Сейре не понять, о чем он там себе думает. — Я сопровожу вас в чертог. «А я так надеялась, что ты сгинул», — Сейра поджимает губы. Он идет быстро, она же кое-как плетется, едва переставляя ноги и только и надеясь, что не упасть. В Харренхолле от всего веет смертью, и сама она здесь будто уже мертвец, и то, что осталось у нее в чреве, мертво. Первый и последний раз Сейра была в Харренхолле ребенком, когда королю вздумалось устроить путешествие по стране. Бесконечные коридоры и оплавленные стены пугали ее тогда, сейчас же навевали разве что тоску. В Харренхолле погибло людей не больше и не меньше, чем в большинстве других замков, но народная молва крепка. Что ж, если Сейра кого-то и боялась здесь, то точно не призраков. Признаться, она бы с куда большим удовольствием встретилась бы со всей оравой харренхольских мертвяков, чем со своим живым дядей. Коль, на счастье, больше не произносит ни слова, и она, почти забыв о нем, пытается предугадать, что ее ждет — и прямо сейчас, и вообще. Ни за что она не поверит, что Эймонд решит просто обменять ее на Дейрона. Даже если бы речь шла о другом, более добром и благородном военачальнике, едва ли можно подобный обмен назвать равноценным, хотя бы и потому что дракон Дейрона погиб. А вдруг Эймонд убьет Бурю?.. Вдруг уже убил? От одной такой мысли у Сейры на глаза наворачиваются слезы, но она тут же смаргивает их, стараясь привести себя в чувство. Время плакать будет и потом. Оно всегда находится. За столом Эймонд сидит один, хотя стульев расставлено человек на десять, не меньше. В Харренхолле было множество обеденных чертогов, но не в каждом из них были целые крыша и стены — видимо, в этом обычно трапезничают проживающие в замке Стронги. Что сделал с ними Эймонд? Бросил в темницу? — Сядь, — Эймонд кивком указал на стул напротив, — и ешь. За проведенные на драконе сутки Сейра ела лишь единожды, когда снизилась и перекусила хлебом и солониной, и после столь продолжительной голодовки от вида еды ее скорее тошнило. Однако возражать Эймонду она боялась, и потом, кто знает, как с ней будут обращаться в дальнейшем — лучше попытаться набраться сил, раз уж с ней так любезничают. Могло бы быть гораздо, гораздо хуже. «Не самое умное решение — делить хлеб с врагом», — думает Сейра, медленно садясь и беря в руки столовый нож. Однако мысль о попытке убить ее, подсыпав в еду яд, кажется нелепой. Если уж Эймонд захочет избавиться от нее, ему легче перерезать ей горло, да и сделать это он мог уже много раз. Да и не ей, кажется, рассуждать об умных решениях... Эймонд наблюдает за ней, не прерывая собственной трапезы. Сейра не ждала от него такого равнодушного спокойствия, но легче от его молчания ей не становится — она бы, пожалуй, предпочла, чтобы Эймонд расхаживал вокруг, заливаясь злорадным смехом и бахвалясь, как он всех обдурил. Сейра старается на него не смотреть, опускает глаза в тарелку, глубоко дышит, чувствуя очередной приступ тошноты и начинает по одной нанизывать горошины на зубец вилки. Если начнет торопиться, ее точно вывернет. — Я велел дать твоему дракону козу, — наконец, говорит Эймонд. Сейра бормочет слова благодарности, ей вмиг становится легче. — Она задрала одного из конюхов. Такая же дурная, как и ты. Сейра моргнула, не сразу поняв, как коза могла задрать конюха, потом сообразила, что речь шла о Буре. Ее Буря — и убила кого-то?.. Разве только какой-нибудь остолоп попытался на нее напасть, такого бы она не стерпела. Или, может, ей понравилось убивать, после того как она сожгла Давена Старка?.. Вот бы Эймонд позволил Сейре навестить ее. Вдруг ее ранили?.. — Я не думал, что поймать тебя будет так просто, — тем временем продолжает Эймонд. — Ты еще глупее, чем кажешься. «Ничего нового не придумал», — если бы Сейра не была так напряжена, она, наверное, усмехнулась бы. И что ей сказать в ответ? Похвалить его смекалку, или, может, горестно запричитать, надеясь разжалобить слезами? — Расскажешь, каково это — быть подложенной под какого-то дикаря ради армии? — голос у Эймонда был ехидный. В ответ невыносимо хотелось съязвить, но вместо этого Сейра лишь снова опускает глаза в тарелку. — И что же, нравится тебе в этой дыре? Ждешь не дождешься, чтобы наплодить побольше волчат и до конца своих дней поклоняться пням? «Шипи сколько вздумается», — успокаивает она себя. — «Это еще не страшно». Кто-то мог бы увидеть в словах Эймонда неприкрытую ревность, но это чувство слишком простое, слишком понятное. Эймонд не хотел Сейру, как мужчина хочет женщину, и в плен он ее взял не любви ради. Забавно: сказки изобиловали историями о злых похитителях, страстно влюбленных в похищаемых ими благочестивых принцесс и клянущихся положить к их ногам весь мир, но Эймонд никогда не был в нее влюблен. Он жаждал власти, хотел быть королем, и, конечно, стал бы им через брак с наследной принцессой, ведь иначе он трона бы не дождался. Однако, даже если не брать во внимание сопротивление самой Сейры, Деймон и Рейнира не желали отдавать ее ему и не позволили бы этому браку случиться. Эймонд же, очевидно, полагал, будто если бы она умоляла Деймона дать свое благословение, он бы доброжелательно улыбнулся и повел бы ее к алтарю, а не спросил бы ее, не сошла ли она с ума... Так или иначе, но все это было в прошлом, и Сейра уже не являлась преемницей Рейниры и не станет ею вновь, даже если Криган погибнет. Вернее, королева имеет право сделать это, однако у нее нет никаких на то оснований — все ее сторонники одобряли кандидатуру Джекейриса... или просто были счастливы, что Железный Трон не перейдет в руки еще одной женщине. Ребенка Сейра выносить не смогла (как же больно об этом думать!), и в случае смерти Кригана Север перейдет к Торрхену Старку, а она покорно возвратится домой и будь что будет. Обо всем этом она уже думала-не передумала, нет смысла повторять все опять. То есть, если Эймонд по-прежнему желает взять ее в жены, его причины должны были измениться. Если, конечно, он и впрямь еще думает о женитьбе. «Брак — это еще не самое плохое», — уныло думает Сейра, только чтобы не впадать в отчаяние и панику. — «Замужество я уж как-нибудь вытерплю... Наверное...». Но она все еще жена другого мужчины, она все еще леди Старк, и Криган жив. Должен быть жив. И потом, разве сам Эймонд не должен быть помолвлен с одной из дочерей Борроса Баратеона?.. — Молчишь? Язык проглотила? — теперь ехидство уходит, остается только ожесточенность. Эймонд бьет кулаком по столу, и тарелки подскакивают, а Сейра, как ни странно, даже не шевелится. — Говори! Не дожидаясь, пока она скажет хоть слово, Эймонд машет рукой, будто комара отгоняет: — Что толку тебя слушать... Доярка и то больше умного скажет. Сейра с трудом проглатывает пережеванные горошины и оставляет зубы стиснутыми. Желудок сводило. — Откуда у тебя печать Деймона? — решается спросить она. — Вопросы здесь задаю я. Он снова погружается в молчание, Сейра скользит по нему быстрым взглядом, пытается понять, изменился ли он за прошедшие месяцы. Кажется, отощал, стал еще более скуластым — видимо, несладко ему сидится на остром троне. Выплеснув немного яда, Эймонд будто ушел в себя, и, очевидно, он вовсе и не собирался посвящать ее в свои планы. Сейра не ожидала этого от него, ровно как и от самой себя не ожидала этой отчужденности, периодически сменяющейся приступами паники. Там, в Винтерфелле, получив вести о смерти бабушки, она сгорала от ненависти, грезила местью, в то же время заходясь неосознанным ужасом от одной мысли о нем, о его образе из ее воспоминаний, искаженном страхом и болью, но теперь она не чувствовала ничего из этого. Ее ненависть больше не походила на безумный пожар, словно из нее ушла вся ярость, выплеснулась во что-то другое — быть может, вместе с казнью Давена Старка. Сейра надеялась почувствовать кровожадное удовлетворение, но ей было только страшно и противно, и ей почему-то не стало легче. Ей хотелось выпустить накопившуюся боль, но она словно ушла только глубже, а крики убитого ею человека мучали ее в кошмарах. Может, поэтому, сидя сейчас перед Эймондом, Сейра не чувствует той оглушающей ненависти, что заставляла ее спорить с Криганом и страстно желать принять участия в войне. Она все так же желала смерти Эймонду, просто потому что иначе быть не могло, кто-то из них должен был уйти, а кто-то — остаться. Лучше бы, чтобы осталась она. Тишина длится до невыносимого долго. Наконец, насытившись молчанием, Эймонд начинает заново: — Ты выбрала его, — Эймонд корчит брезгливую гримасу, — вместо меня? Вместо трона? «Никого я не выбирала», — Сейре захотелось закатить глаза. — «Ни тебя, ни Кригана... От тебя я сбежала, а от него не получилось». В своих излияниях Эймонд противоречил сам себе — он не мог быть настолько глуп, чтобы полагать, будто Сейра сама возжелала брака со Старком. — Почему ты отказала мне тогда? — теперь в его голосе появилась требовательность. Испытывай Эймонд к ней нормальные чувства, он, должно быть, был бы обижен, но уязвленная гордость — совсем не то же самое, что разбитое сердце. — Ну! — Эймонд, ты едва не убил Люка... Гонка у Штормового Предела случилась уже после того, как всякие надежды на перемирие — и, само собой, брак, — были оставлены. Однако именно тогда Эймонд, наконец, показал, на что способен и чего хочет. В глубине души Сейра всегда чувствовала его отчаянную, животную злобу, и понимала, что подле него никогда не будет в безопасности. За закрытыми дверьми может случиться все, что угодно. «А ведь Кригана я не боюсь», — неожиданно думает Сейра. Ей было страшно поначалу, особенно в первую брачную ночь, но потом страх ушел как-то сам собой. Она не считала, что Криган мог навредить ей, и ей с ним было... Да, было спокойно. По крайней мере, те несколько дней, что им выпало провести вместе. — Я его просто припугнул, — Эймонд, на счастье, не знал, о чем она думает, — и погиб он не от моей руки. — И убил... Рейнис, — Сейра держалась изо всех сил, но голос у нее все-таки сорвался, и ей потребовалось несколько глубоких вдохов, чтобы успокоиться. — Твоей мамаше стоило подумать, прежде чем оспаривать права законных наследников. Это война, — он кривит губы, — а на войне, если ты не знала, люди умирают. Этого можно было бы избежать, не будь ты такой идиоткой... И если бы ты согласилась, — Эймонд вновь впивается в нее взглядом. — Всего, пекло тебя побери, можно было бы избежать. И твой ублюдочный братец, и Рейнис, и Бейла были бы живы. — Что? — ее мигом бросает в холод. Хотелось бы, чтобы она ослышалась... Или чтобы он шутил, он ведь жесток, он запросто может так шутить, верно?.. — Бейла?.. — Ты не знала? Что ж, теперь знаешь, — Эймонд слегка пожал плечами. На его лице ни один мускул не дрогнул. Сейра будто бы все слова забывает. В голове только раздается, точно эхом — Бейла, Бейла, Бейла. Нет, наверное, Эймонд хочет ее смутить, обидеть, напугать. Это ведь попросту не может быть правдой, это... — Как? — глухо спрашивает она. — В битве, — Эймонд смотрит на нее пристально, изучая ее реакцию. Сейра отвечает ему пустым, беспомощным взглядом. Она думает обо всем сразу и ни о чем конкретно. Рейна, там, в Винтерфелле, совсем одна; Деймон, потерявший ребенка; как такое могло случиться, в какой битве, где она произошла, чем закончилась; Бейла, ее лучшая подруга, что она делала в бою, как там оказалась, ее дракон был ранен; может, это все-таки ложь?.. — Поплачешь потом, — Эймонд встает, почти выволакивает ее из-за стола и ведет прочь из чертога. Сейра не спрашивает, куда он тащит ее, даже руки вырвать не пытается. Она вцепилась в мысль о том, что в сказанном им не может быть уверенности, что она не доверяет тому, что он говорит. Грудь у нее сдавливает, точно так же, как это было, когда приходили вести о бабушке и о Люке. Словно это было чем-то обыденным, привычным — еще одно горе, еще одна смерть. «Ты изнасилуешь меня?», — Сейра вдруг повторяет самой себе этот вопрос. Эймонд сказал ей о смерти ее подруги. Солгал он или нет, но он хочет, чтобы она в это поверила. И сейчас он ведет ее куда-то, нет, не ведет, волочит, даже на нее не смотря и шага не замедляя, а у нее будто и впрямь теперь язык отнялся, только слезы по щекам текут. Эймонд ненавидит слезы. Если он будет ее насиловать, он, наверное, развернет ее спиной и уткнет лицом в подушку... Почему она так спокойно об этом думает?! — «Надо было взять нож со стола...». Чертоги Харренхолла кажутся бесконечными, в них так легко потеряться, они точно живые — проглотят путника и не заметят. Сейра думает о том, что когда-то рассказывала ей бабушка: что лучше всего вызвать у насильника отвращение, чтобы избежать наихудшего. Тогда Сейра кривилась, смеялась, заявляла, что она будет обороняться, чем позволит себе обмочиться — какая гадость, ни за что на свете, да лучше уж умереть! Но сейчас ей совсем не до смеха, и умирать ей не хочется. Может, Эймонду станет противно от вида крови?.. Можно попытаться солгать, что у нее лунные... Эймонд останавливается у невысокой двери и распахивает ее так, что у Сейры не остается никаких сомнений, что это его покои. Однако, когда он вталкивает ее внутрь, она видит не спальню, а странную каморку, больше всего напоминающую келью практикующего мейстера. У стола, заставленного всевозможными горшочками и склянками, стоит высокая черноволосая женщина, что-то помешивающая в дымящемся котелке. «Я знаю, кто ты», — в неверии Сейра даже качает головой, хотя увиденное было слишком очевидным, чтобы в нем сомневаться. Келья мейстера, как же. Сейра быстро осматривается, абсолютно уверенная в том, что взглядом наткнется на уродливые чучела и банки с человеческими глазами. Кто же не слышал о харренхолльской ведьме?... Слухи ходили самые немыслимые: ее называли воплощением нависшего над замком проклятия, мейегой, уродливой и всемогущей чаровницей, что ест младенцев на завтрак и втирает их кровь в свое лицо, чтобы оставаться вечно молодой... Однако Алис Риверс вовсе не выглядела юной, ей было никак не меньше тридцати, а то и сорока. Она красива, но на ведьму не похожа, даром что Сейра ни одной ведьмы не встречала. Ей кажется, что они должны выглядеть чудаковато, а Алис совсем-совсем обычная, разве что глаза у нее смотрят чересчур внимательно и почти зловеще. — Все сделано? — Эймонд обратился к Алис почти деловым тоном, и она размеренно кивнула ему. Кажется, она совершенно не была удивлена тому, как он вломился в ее мастерскую, она даже от работы не оторвалась. Еще раз помешав содержимое котелка, Алис взяла половник и наполнила варевом небольшую глиняную чашу. Эймонд взглянул на Сейру с плохо скрываемым торжеством, и это было так жутко, что она инстинктивно попятилась к двери, но тут же замерла. «В коридоре стоят солдаты, тебе не сбежать», — удивительно, что у нее получалось мыслить трезво. — «Он будет злее, если ты будешь сопротивляться...». — Пей, — Эймонд кивком указал на чашу. Алис посмотрела на Сейру. Взгляд у нее был совершенно спокойный. — Что это? — Сейра берет себя за локти, только чтобы не хвататься за живот, который опять кольнуло болью. Первой ее мыслью было то, что Эймонд хочет заставить ее принять яд, но она не знала ни одного яда, готовящегося таким образом. Это было что-то иное, и, вероятнее всего... — Подарок твоему мужу, — ухмылка на лице Эймонда выглядит безумно и страшно. — Эймонд, но я... — Сейра резко осекается, понимая, что оказалась в тупике. Порой случалось, что беременность помогала женщине избежать насилия, но для отъявленных подонков даже огромный живот и угроза жизни ребенку ничего не значили. Если же уверять, что она не беременна — так оно и было, правда, Эймонд все же кое-чего не знал, — ничто не удержало бы ее от бесчестия. Но это могло быть опасно, она ведь еще не оправилась от выкидыша, и... Да что же, бес побери, ей все-таки делать?! — Не беременна? — он приподнимает брови в мнимом удивлении. Вернее, только одну бровь: разрубленная левая уже много лет была практически неподвижна. — Выходит, ничего не случится, если я велю воинам отпинать тебя ногами? — Эймонд снова ухмыляется. Видимо, такая перспектива его донельзя забавляла. Алис продолжала смотреть, но не на него, а на Сейру. — Ты выпьешь сама, или я волью его тебе в глотку. Живо. Сейра берет чашу со стола. Запах, исходящий от отвара, кажется ей знакомым. Она зачем-то зажмуривается и торопливо выпивает все до дна. Во вкусе она узнает тот самый отвар, что дал ей Ульбер после того, как она выкинула. Мира Фоссовей однажды пила лунный чай. По ее словам, он был горек едва ли не до слез. То, что выпила Сейра, на вкус напоминало простой травяной отвар, и горчил он совсем чуть-чуть. Кажется, в нем были мята и ромашка. Эймонд выглядит удовлетворенным, он даже улыбается, глядя на то, как Сейра ставит уже пустую чашу обратно. Алис же, чуть наклонив голову, говорит: — Мне нужно будет осмотреть ее. — Да. Осмотри, — Эймонд раздраженно морщится, кинув на Сейру неприязненный взгляд. — Пусть обратно ее возвратит стража. Эймонд не остается — он уходит, в коридоре слышны его удаляющиеся шаги, и с каждой секундой в голове у Сейры рождается все больше вопросов, накладывающихся один на другой и переплетающихся друг с другом. Она пытается поставить чашу обратно, но та почему-то выскальзывает из рук и разбивается, упав на пол. Алис провожает ее взглядом и возвращается к своему котелку. — Желаешь еще? — спрашивает она у Сейры. — От этого вреда не будет. — Что ты мне дала? — резко выпаливает Сейра, и, надо же, думает, не слишком ли это грубо. А может, и впрямь? Как стоит разговаривать с ведьмами?.. — Чай, — отвечает Алис. — Лунный? — Мятный, — она берет со стола еще одну чашу и наполняет ее из котелка, затем делает глоток. — Горечь от полыни. — ...зачем? — Сейра как будто попыталась спросить обо всем сразу. — Дитя в тебе уже умерло, — Алис посмотрела на нее своими дикими глазами, а Сейру вдруг пронзило болезненным ужасом. Не от того даже, что ведьма, очевидно, много знала, а от мысли, что что-то живое, взращиваемое ее телом, в ней же и погибло, и двухмесячный труп, ее нежеланный ребенок, все еще продолжал по кусочкам покидать ее тело. — Это поможет очиститься. Сейру снова замутило, ноги стали слабыми. Наверное, ночью ей вновь приснятся кошмары. Когда она спала утром, ей ничего не снилось — может, оттого что в ней уже не было ребенка, и снов у него тоже не было. — У тебя еще будут дети, — спокойно добавила ведьма, не отрываясь от работы. — Чьи? — вырвалось у Сейры. — Твои, — Алис пожала плечами. Нечего сказать, ответ самый что ни на есть исчерпывающий. Сейре было сложно выдержать странный взгляд Алис, хотя она и не боялась ее. Вернее, нет: Алис ее не пугала. А еще, как бы там ни было, ведьма ей помогла. Лунный чай вовсе уж не был так безопасен, как порой могло показаться. Та же Мира, по воспоминаниям Сейры, мучилась с животом по крайней мере несколько дней после принятия отвара, а по слухам, случалось и такое, что женщины умирали, выпив его. Сейра и без того была слаба, и кто знает, как на нее повлиял бы ядовитый отвар. — Спасибо, — помолчав, сказала она. — Но почему ты мне помогла? — Тебе еще рано умирать. Сейра нервно выдыхает. Выходит, настоящий лунный чай и впрямь мог бы быть смертельно опасным?.. Нет, она не хочет об этом думать, так или иначе, этого не произошло. В углу каморки стоит огромная, почти с Сейру ростом, грубо сплетенная метла. Чувствуя вину за разбитую чашу, Сейра берет ее в руки и аккуратно подметает осколки, а заодно и разбросанные по полу случайные листья. — Откуда ты знаешь о моем выкидыше? — немного выждав, она решает продолжать задавать вопросы, хотя, кажется, смысла в этом было не очень-то много. — Я знаю все. — Но не всем хочешь делиться. — Ты говоришь, как твой отец, — Алис снова улыбается и наклоняет голову. Концы ее волос почти касаются стола. — У него тоже было много вопросов. «Деймон», — сердце пропускает удар. Сейра все знала и без ведьминых загадок, но предпочитала не терзать себя ненужными сомнениями. Она любила Лейнора, любила память о нем, ей не хотелось осознавать, что они не родные по крови. Алис обрушила это так, что годами возделываемая ложь вдруг разом рухнула. Однако Сейра пытается заставить себя думать о другом, прячет мысли об отце так же, как и мысли о Бейле, надеясь не захлебнуться в собственном отчаянии, или хотя бы не показывать этого ведьме. — Драконам в Харренхолле тесно, — почти пожаловалась Алис. Допив свой чай, она принялась убираться на столе. — Даже если это очень маленький дракон. — Деймона ты тоже... одурманивала? — спрашивает Сейра с подозрением. — Он спустился одурманенным, но улетел с ясной головой, — туманно ответила Алис, расставляя банки по полкам. — С ясной головой и в большой спешке, — мрачно протянула Сейра. Ей уже не было так страшно, можно сказать, она даже немного успокоилась. — Ты что-нибудь знаешь о его личной печати? — Дракон с вытянутой шеей, свернувшийся кольцом. — Ты ее видела? — Конечно. Я забрала ее из его покоев. — Что?! — Сейра почувствовала моментальный прилив гнева, однако заставила себя не поддаваться ему и, тем более, не кричать, чтобы стоявшие в коридоре солдаты ничего не услышали. — Зачем? — Чтобы ты прилетела в Харренхолл. — И почему я должна была сюда прилететь? — она устало вздыхает. — Чтобы улететь отсюда. «Бессмыслица какая-то», — Сейра только качает головой, не находя слов. Алис играла с ней, да и чего вообще можно было от нее ожидать?.. Ведьма она, простая травница или кто-то еще, но своих секретов она раскрывать явно не желала. — Если ты знаешь все, можешь ли сказать, чем закончится война? — спрашивает Сейра. В детстве они с Бейлой и Рейной бегали к знахаркам, гадающим на битом стекле и птичьих потрохах, чтобы узнать свою судьбу, и те требовали задавать только прямые вопросы. Ни одно мнимое предсказание, конечно, не сбылось, но, быть может, такая тактика сработает и сейчас?.. — Победой, — легко отвечает Алис. На столе оставалась только одна банка. Открыв ее, ведьма начала пересыпать содержимое — какую-то траву, или, вернее сказать, какие-то корешки, — в маленький полотняный мешочек. — Чьей? — Драконов. «Обнадеживающе», — Сейра с раздражением сцепила зубы, но не стала ничего говорить. Не в том она была положении, чтобы пытаться наседать на кого-то, проявившего к ней подобие сочувствия. Сейра не спешила полностью доверять Алис — да как ей вообще можно было доверять, если она, как выяснилось, самолично заманила ее сюда?! — и все же, пока она не демонстрировала открытой враждебности, ругаться с ней не стоило. Сейра убрала метлу в угол. Алис тем временем завязала мешочек и протянула его ей: — Возьми. — Зачем? — она подошла ближе, с подозрением рассматривая содержимое банки уже более внимательно. Порой Сейра читала книги о травничестве, а в юности заучивала составы некоторых лечебных зелий по требованию обучавшей ее септы, уверенной в том, что настоящей принцессе полагается знать основы лекарского дела и ухода за больными. Это все было давно, однако какие-то знания в голове все же остались, и в причудливых невзрачных корешках Сейра узнала так называемый рвотный корень. Его чаще всего давали при отравлениях — из имени было доступно ясно, какое действие он вызывает. — Пригодится, — просто ответила ей Алис. Закрыв банку, она начала протирать стол. Сейра нерешительно положила мешочек в карман юбки. — Мне стоит его принять? — Если сочтешь нужным. «Рвотный корень просто так не принимают», — Сейра уже не знает, что и думать. Мейстеры, как правило, не давали его в чистом виде, а делали отвар, который действовал мягче. Сейра хорошо помнила один случай из детства: Джейс и Люк постоянно играли на спор, и в тот день Джейс загадал Люку съесть целый корешок рвотного корня. Рвота началась меньше чем через минуту, и остаток дня Люку было ужасно плохо. Может, Алис знает, что Сейру попытаются отравить?.. — Тебе пора идти, — ведьма прервала ее размышления. Сейре невыносимо хотелось задать еще немало вопросов, однако получаемые ответы давали разве что поле для новых догадок, не больше. И все же, пожалуй... — Алис, — голос у нее становится тише сам по себе. Вопрос жег горло и язык. — Эймонд сказал мне, что... Бейла, моя сестра, она... — Дочь Деймона, — на долю секунды Алис замирает, чуть сжав тряпку в руке. На лице у нее нет сочувствия, она всего лишь передает то, что знает. — Теперь вас двое. До чего страшные слова. Сейра кивает ей, не зная, что еще можно сделать. Ей больно и пусто, грудь будто насквозь пробили. Почему это снова происходит? Почему они вновь теряют близкого человека, как им справиться с этой потерей, кто станет следующим?.. Она выходит в коридор. Неподалеку от двери, но все же отчего-то не вплотную, как и положено, стоит солдат. Хмуро взглянув на Сейру, он, тем не менее, ничего не говорит ей, и просто ведет ее за собой, пока она следует, тихо плача и стараясь всхлипывать беззвучно. В ту ночь, когда умерло ее дитя, она видела во сне Бейлу — быть может, она заглянула попрощаться? А ведь Сейра даже не помнит, какими были последние слова, что сказала ей Бейла, и сама тоже не помнит, что сказала в ответ. Они прощались, Бейла все никак не могла прекратить обнимать их с Рейной, наставляла посылать письма как можно чаще, а с ней вместе стояли и Люк, и Джейс, и лорд Корлис с принцессой Рейнис, желавшие внучкам хорошей дороги, а Сейре — семейного счастья, и Деймон, и Рейнира... Такая была сутолока, столько людей, вещей... Сейра ведь и не знала, скольких из тех, кто провожал ее в тот день, через каких-то два месяца не будет в живых. И никто не знал. Она бы обнимала их крепче, если бы знала, что больше никогда не увидит, она еще раз сказала бы, как сильно их любит, как будет скучать, как будет, смотря на небо, представлять их где-то там, за голубой высью, их и их драконов, погибших с ними вместе. Солдат ведет ее через одну из открытых галерей, в которой открывается вид на внутренний двор. Это не тот, в котором приземлилась вчера Сейра — их, кажется, было в Харренхолле не меньше трех, — а другой. На крепостной стене в ряд висит пять тел с залитыми кровью лицами. Сейра резко останавливается, когда понимает, что двое из них одеты в цвета дома Стронгов. — С-сир, — за неимением других вариантов она обращается к своему конвоиру, — это... Это разбойники? — Как же, — мужчина дергает губой. — Стронги. Старик с внуками. «Сколько лет было Саймону Стронгу?.. Он ведь двоюродный дед Косолапого... Восемьдесят, не меньше», — Сейра пораженно вглядывается в лица умерших. Их смерть явно была мучительной. — За что их убили? — голос у нее дрожит из-за слез по Бейле, не от страха, однако страх все же расползается внутри. Сейра не так много трупов видела в своей жизни, и никогда не видела выколотых глаз... Если не считать ранения Эймонда. — Стронг сдал замок Деймону, — отвечает солдат уже нетерпеливо, и Сейра с трудом заставляет себя отвернуться от вывешенных напоказ трупов. Двое из них, кажется, принадлежали и вовсе детям, ножки у них были совсем короткими. Эймонд убивал детей и стариков, от него никто пощады не дождется... И она, наверное, тоже. Оставшись в покоях одна, Сейра бессильно ложится на кровать, прижимая к груди подушку так, как каждый день на протяжении двух с лишним месяцев прижимала Соль. Эймонд взбеленился, когда она посмела уснуть — будто здесь есть еще что-то, чем можно заняться, кроме как спать и плакать. Сейра была бы и рада уснуть, чтобы ненадолго забыть про нависшую над ней опасность, про боязнь за живых и тоску по мертвым, про все. Ее будто бы вывернули наизнанку, и притом все только начиналось. Ей нужно было что-то придумать, что-то сделать, и она все так же не знала, что задумал Эймонд, чего он хочет, что он сделает с ней... И что будет делать Криган, когда обо всем узнает. Сейра отчаянно пытается успокоиться и взять себя в руки. Она плачет еще немного, затем, умывшись — от оставленной прислужницей воды отчетливо попахивало плесенью, — велит себе отложить скорбь на потом и начинает обдумывать все по порядку, пусть и по весьма сумбурному. На что Алис дала ей рвотный корень, что с ним можно сделать?.. Быть может, Сейра могла бы прокрасться на кухню и подсыпать это в готовящуюся пищу? Мучающиеся животом стражники стали бы отличным подспорьем к побегу. Однако как ей попасть туда? Как знать, что будут есть солдаты, а что — слуги? Подействует ли рвотный корень, да и сколько его нужно класть?.. Сейре не доводилось варить зелий и снадобий, у нее не было таких знаний, она даже и не знала, как именно готовят отвар из корня — в каком количестве добавлять, сколько надо воды, в какой посуде, сколько держать на огне... И потом, приведенный Эймондом гарнизон огромен. Даже если десяток-другой солдат и впрямь свалятся оземь, даже если не отравятся, а умрут, их легко заменят — не отравит же она весь Харренхолл. Нет, это для чего-то другого. В том, что в действиях Алис был смысл, Сейра не сомневалась. Может, ведьма не была человеком, которому стоило верить, может, она и человеком-то не была, но Сейре в своих рассуждениях нужно было опираться хоть на что-то. И без того слишком многое было ей не известно. Утешаясь, Сейра говорит себе, что все могло бы быть куда хуже. Она уже почти целый день в Харренхолле, и солнце клонилось к закату, и она все еще цела и невредима, и Эймонд даже позволил покормить Бурю. Сейра не в темнице, не в оковах, ее не пытали, не морили голодом. И если Алис сказала, что у нее еще будут дети, выходит, ей не суждено умереть ни сегодня, ни завтра, ни через месяц — пусть слепая вера опасна, это было лучше, чем ничего. Если Сейра ударится в отчаяние, она уж всяко будет бесполезной и ни на что не способной... А Эймонд того и добивается. По мере того, как сгущаются сумерки, комната погружается в полутьму. Обычно служанки, предупреждая это, всегда заранее зажигали свечи, но здесь Сейра была на другом положении и довольствовалась чем есть. Встав, чтобы налить себе воды — спасибо и на том, что ей ее оставили, — Сейра думает, не попытать ли удачи и не попросить ли у солдат, стоящих у дверей, позвать Келлу. Она подходит к столу, берет в руки кувшин, и в то же время в коридоре раздается яростный окрик Эймонда: — Прочь! Эймонд шел к ней, она поняла это моментально, как поняла и то, что он был чем-то невероятно разозлен. «Корень!», — только-только мысль успевает сформироваться в голове, Сейра, едва отдавая отчет своим действиям и вовсе не уверенная в их правильности, с какой-то невероятной скоростью выхватывает из кармана полотняный мешочек и, вытряхнув на ладонь несколько корешков, спешно запихивает их прямо в горло. Слава всем богам ее решению попить воды — рука у нее дрожит, когда она подносит кубок к губам и проглатывает все, едва не давясь. Эймонд влетает в комнату разъяренным вихрем, когда она, стараясь принять непринужденно-удивленный вид, ставит кубок на стол. Она опять сделала какую-то глупость, верно? Сейчас ее просто начнет тошнить, и зачем ей это было нужно?.. — Что-то случилось? — как может спокойно спрашивает Сейра. Она уже чувствует, как корень начал действовать. В наступающей тьме лица Эймонда почти не видно, виден лишь четкий силуэт, наполовину окутанный тенями. Он сам был будто призрак Харренхолла, еще один среди тех, что он же сюда и привел. — Случилось, — зловеще протягивает он и приближается почти вплотную. Сейра вся сжимается от страха... и от чувства, что ее вот-вот вырвет. — Встань на колени. — Что? — Сейра испуганно выставляет перед собой руки, точно это могло ей помочь. Губы приходится сжать, ей уже нехорошо. — Ты слышала, что, — Эймонд хватает ее за плечо и с силой надавливает, — встань на колени! Сейра зажимает рот рукой и тут же сгибается пополам. Пожалуй, она съела слишком много корешков. Эймонд разражается громкой бранью, проклиная Сейру, Рейниру, и еще кого-то — кажется, всех, о ком вспомнил. Из комнаты он выносится так, что, не будь Сейре столь плохо, она бы наверняка рассмеялась — она удачно заляпала ему сапоги, и подумать только, что кровожадного принца можно напугать рвотой, и внезапная находчивость... Нет, Алис, Алис спасла ее от грязного надругательства. Дверь еще открыта. Солдаты, видимо, отошедшие куда-то в сторону, возвращаются обратно. Прежде, чем она вновь захлопнулась, Сейра слышит сказанное одним из них и, не веря своим ушам, недоверчиво вскидывает голову: — Эта сука взяла Королевскую Гавань.