Сборник "Кинктобер 2024"

      Кода захлопнул за собой дверь, отрезая доступ морозному воздуху снаружи, и, скинув тяжёлый плащ с широких плеч, отряхнул снег с волос. Скинул сапоги, прошел дальше в дом. Вошел в спальню – и в нос вдруг ударил знакомый металлический аромат, заставляя его замереть на пороге, настороженно оглядываясь.       Он не ждал, что кто-то ещё будет тут в этот час. Чужой?.. Но ничего ведь не тронуто... Кода шагнул глубже в комнату, хищно втягивая воздух носом, как большой ящер на охоте. Были ли это орочьи корни или талант, дарованный свыше, но запахи он чувствовал отменно: вот и сейчас ниточка хорошо знакомой вони привела его… К брошенному на полу рядом с постелью грязному кожаному доспеху. Слишком маленькому, чтобы принадлежать ему – да и человеку, честно говоря, тоже, – и… Окровавленному?       Но доспех был тут, а вот его владелицы, или даже следов крови на полу, в комнате не было. Значит, не ее?.. Значит, она дома.       Кузнец подхватил кожаную жилетку и женский меховой плащик с пола, осмотрел на предмет повреждений, а затем, не обнаружив их, еще раз осторожно принюхался.       Кровь узнавалась безошибочно – не ее, чужая, кажется, животного, – и пробуждала в разуме живые яркие картинки. Сильные конечности охотника, несущие его за дичью, грозной, но такой беззащитной перед ним, в крови кипит яростное веселье и азарт, голод подстегивает, заставляет устремиться вперед с удвоенной решимостью…       Следом веет знакомым запахом… Стихов. Бумага, аромат которой расцветает свежестью от времени на морозе; уголь – этот запах он хорошо знает из кузни, – и совсем немного чернил, ведь писать ими на ходу так неудобно, но что-то нужно зафиксировать наверняка… А за всем остальным, наконец, как цветок из-под талого снега, пробивается запах женщины… Его женщины, которая так умело сочетала в себе все то, что он почуял раньше. И пахнет она его постелью, солнцем и лимонным маслом для лютни. Возмутительно: его собственный запах с нее почти выветрился!       За дверью, ведущей в крошечную банную комнатку, раздался всплеск, и Кода очнулся от наваждения. Резковатый запах, наполняющий спальню, тут же утратил свои живописные оттенки, и секундное раздражение сменилось предвкушением. Ну сейчас он все от нее и узнает! Увидит ее, убедится, что она в порядке, обнимет… И уж потом они что-нибудь придумают, чтобы она снова пахла как ей положено: им.       Полуорк решительно направился к двери, но деликатно постучал, прежде чем входить. Он всегда хотел, чтобы у него она чувствовала себя как дома, а не словно она гостья, за которой нужно приглядывать. «Милый? Я тут», – мягко пропели из-за двери, и только тогда Кода позволил себе приоткрыть проход в заполненную паром комнатушку и нырнуть в приятное тепло, к ней.       Лета сидела на небольшой деревянной скамье рядом с кадушкой с явно горячей водой, совершенно нагая и абсолютно по этому поводу не переживающая. Она приветливо улыбнулась мужчине и снова зачерпнула воду небольшим ковшиком, чтобы вылить ее на себя. Выглядела она немного усталой, но целой – и почти чистой. Кода приблизился и без раздумий опустился рядом с ней на колени, прямо на мокрый пол, мало заботясь о штанах, и без того мокрых от снега.       Мужчина обнял любимую за талию, и большие руки легко обхватили гномку кольцом, словно он держал изящную куколку. Такой она и была: маленькая, нежная, хрупкая… Бесконечно любопытная и боевая, вечно ускользающая, как луч солнца, который он раз за разом умудрялся ловить, будто он сам был прозрачным стеклышком, с которым они сочетались так хорошо, что вспыхивало пламя.       – Ты в порядке, пташка? Твой доспех в крови, – низким голосом загудел Кода, внимательно осматривая Лету со всех сторон. Обычно он проявлял больше интереса к факту ее наготы, но сейчас это было лишь удобным совпадением, позволяющим убедиться, что его сокровище никто не тронул. – Ран не видно… Ты ведь не ранена?       Лета бархатисто рассмеялась, щурясь на любовника, как обласканная кошка, и ласково погладила его по щеке.       – Трактирщица жаловалась на задержку поставки от мясника – и Айвор подстрелил оленя в лесу, – поведала она с усталым вздохом, воздевая очи горе, словно бы переживая все как наяву. – Мало того, что пришлось тащить его втроем, так он еще и освежевать его попытался, чтобы легче было. Ну и кровища как хлынет…       В груди Коды зарокотало от тихого веселого смеха, и на свою прелестницу он взглянул уже без прежней тревоги. Она капризно надула губки, всем видом показывая свое отношение к таким выходкам друзей, и он притянул ее к себе, зарываясь носом в шею и заковывая ее в крепкие горячие объятья. Лета обвила руками его шею, принимая утешение, и успокоенно вздохнула. Все-таки противная сцена миновала, она уже почти отмылась – а тут еще и любовник явился, что вполне могло исправить ее настроение окончательно.       Пригревшийся рядом с гномкой Кода вдруг щекотно задергал носом, а потом покрепче вжался в изгиб между ее плечом и шеей, жадно втягивая аромат ее кожи. Ощущениям снова вернулась прежняя резкость, по обонянию ударили все те же запахи, что он учуял на ее броне – терпкие, сладковатые, металлические… Надо же, как любопытно, бодряще, как изумительно, как… Возбуждает.       Не до конца отмытая распаренная кожа пахла солнечным лесом и душистым мылом из местной лавки, а вокруг легчайшим туманом витал аромат добычи, – оленьей крови, теперь-то он знал, – и девушка от этого представлялась ему бравой охотницей, прекрасной и сильной. Еще ее кожа до сих пор пахла ее потом, и кузнец молча порадовался, что она таким тонким чутьем не обладала, а то еще чего доброго – смыла бы с себя этот притягательный дух, и он бы никогда не узнал, как эта симфония запахов заставляет кровь вскипать в жилах. Не насытившись вдоволь, Кода вдохнул ее снова, и выдох низким раскатом задрожал у него в груди, посылая мурашки по телу Леты.       Она не знала, что на него нашло, но сообразила, что чем быстрее она тут закончит, тем быстрее согреется в их общей постели, так что, разжав объятия, она осторожно потянулась к кадушке. Но стоило ей взять плавающий там ковш в руки, как Кода с неожиданной резкостью словил ее за запястье, и металлическое черпало застучало по деревянному полу, расплескивая воду. Лета шумно ахнула и воззрилась на любовника с изумлением: больно ей не было, но что же плохого было в том, что ей хотелось быть чистой?!       На незаданный вопрос Кода ответил, длинно лизнув ее шею, доходя до заостренного ушка, и снова потянул носом, пьянея от ее запаха. Такой диссонанс: ее сладость и железо с солью, как хорошая бумага, на которой чернилами и кровью была написана самая откровенно-дерзкая и самая будоражащая любовная поэма, какой она и была. Сейчас он развернет ее и вчитается в каждую строчку, ведя по ним большими грубыми пальцами, а потом собственными чернилами внесет необходимые коррективы – не потому, что без этого она была недостаточно хороша, а только потому, что ему тоже было, что добавить. А потом, – он уже решил, – он сделает ей новый доспех, а этот… Этот оставит себе как охотничий трофей. Шкурка, которую он с нее снял, чтобы добраться до нежной, мягкой, румяной плоти и приступить, наконец, к пиршеству, которого был достоин.       Лета шумно вздохнула, когда острые клыки полуорка безобидно впились в плечо, и без особого рвения попыталась его оттолкнуть, но без толку. Он вцепился в нее, как изголодавшийся зверь, и Лета знала: легкого откупа не будет.       – Кода, мой золотой, ну пожалуйста… – взмолилась она, тоскливо косясь на остывающую воду в кадушке, но любовник не внял ее мольбам. Ласково обхватив ее босую ножку огромной ладонью, он прижал ее ступню к растущему холму под шнуровкой бриджей, нескромно потираясь о нее, и его зубы обнажились в веселом, почти добродушном оскале.       – Пока не нужно, – ласково прорычал он, ведя носом по ее плечу, прежде чем зарыться в ложбинку между полных грудей. – Я сам помогу тебе помыться, милая… Позже.