Kinktober

Ночной Сеул был живым. Словно огромное дышащее существо. Его артерии из асфальта и бетона пульсировали неоновым светом — алыми, ультрамариновыми, ядовито-зелеными всполохами, которые отражались в лужах и стеклах лимузинов. Кристофер медленно брел по этому калейдоскопу, чувствуя себя призраком в мире живых. Каждый бар, каждое кафе манили его своими огнями, суля забвение, но мысль о возвращении в квартиру, где в тишине звенела пустота, заставляла сжиматься сердце. Эта пустота была новым, всепоглощающим состоянием. Чонин ушел внезапно, тихо, как тень. Он не хлопнул дверью, не устроил сцены. Просто собрал свои вещи в один вечер, аккуратно сложив все подаренные Кристофером вещи в гостиной, как будто стирая себя из их общей истории. На кухонном столе, под стеклянной вазой, которая когда-то хранила его любимые тюльпаны, лежал клочок бумаги с безжалостными штрихами: «Я ухожу. Не ищи меня». И Кристофер не искал. Не звонил, не писал. Но внутри него образовалась черная дыра, холодная и беззвучная, засасывающая в себя все цвета и эмоции. Работа стала его единственным убежищем; он оставался в офисе до тех пор, пока город за окном не погружался в глубокий, пьяный сон. Его взгляд, блуждающий по бездумным огням, наткнулся на вывеску, которая ничем не отличалась от сотен других на этой улице, но отчего-то казалось будто пульсировала в такт его неслышному сердцебиению. «Paradise». Это было написано плавным, почти чувственным шрифтом. У входа клубилась небольшая толпа — нарядные, жаждущие адреналина люди, но многих отсеивал суровый взгляд вышибалы, чья фигура казалась высеченной из гранита. Кристофер не понимал, что толкает его к этим дверям — отчаяние, любопытство или просто инстинкт самосохранения, заставляющий бежать от боли. Но вот он уже чувствует под ногами мягкий бархат дорожки, ведущей к входу. Вышибала окинул его оценивающим, безразличным взглядом, скользнув по дорогому крою костюма, задержавшись на усталых, но все еще властных глазах. Мгновение — и тяжелая бархатная портьера приоткрылась, пропуская Кристофера в иное измерение. Воздух внутри был густым и сладким, с примесью дорогого табака, кожи и возбуждающих феромонов. Музыка не оглушала, а обволакивала, низкий бит пульсировал где-то в подкорке, заставляя кровь бежать быстрее. Это был не просто клуб. Это был храм порока и красоты. По краям массивной барной стойки из черного мрамора вздымались пилоны, на которых, словно живые скульптуры, извивались танцоры. Их тела, залитые мягким светом, были идеальными инструментами соблазна. Девушка в струящемся платье и юноша в одних только кожаных штанах двигались с гипнотической плавностью, их движения были откровенными, но не вульгарными, они завораживали, притягивая взгляды, как магниты. Кристофер на несколько мгновений выпал из реальности, его взгляд приковал к себе один из танцоров — парень с темными волосами, чьи бедра выписывали восьмерки, словно приглашая на танец самого дьявола. В этот момент к нему подошли двое. Они возникли из полумрака, как воплощение ночных грез. Парень — светловолосый, с почти белоснежными волосами, с губами, полными невинного соблазна. Его глаза скрывала бархатная маска, придававшая ему загадочности. Шею обвивал тонкий кожаный чокер, от которого на обнаженную, гладкую грудь спускалась изящная цепочка, холодной нитью ложась на кожу. Распахнутая белая рубашка из тончайшего батиста развевалась при каждом движении, открывая точеный торс, но смущающая невинность образа разбивалась о плотные черные кожаные штаны, которые до боли туго облегали его длинные ноги и подчеркивали каждую линию бедер. Девушка же была его полной противоположностью — огненная бестия с длинными рыжими волосами, собранными в высокий хвост. Ее лицо было открытым, дерзким, без тени маски. Серебристый топ, состоящий из одних только блесток и тонких бретелек, едва прикрывал пышную грудь, оставляя на виду тонкую талию и плоский живот. Короткие шорты и высокие лаковые ботфорты довершали образ соблазнительной воительницы. — Первый раз в раю? — ее голос был подобен шелку, скользящему по коже. Кончики ее пальцев, легкие как бабочки, коснулись груди Кристофера, скользнули по ткани пиджака, пробуя, оценивая. — Я… — Крис перевел взгляд с нее на парня, чьи руки уже лежали на его плечах, и их прикосновение, хоть и нежное, было удивительно уверенным. Он выдохнул, чувствуя, как под этим двойным натиском его воля начинает таять. — Первый… — Позволь, мы проводим тебя к столику, — голос парня оказался на удивление низким, бархатным баритоном, который вступил в сладкий диссонанс с его ангельской внешностью. От этого контраста у Кристофера подкосились ноги, и по спине пробежала горячая дрожь. — Проводи, — он мягко, но твердо убрал руку девушки со своей груди, но, поймав ее ладонь, поднес к губам и оставил на тыльной стороне почтительный, но чувственный поцелуй. — Я предпочитаю мужчин, красавица. Девушка лишь загадочно улыбнулась, послала ему воздушный поцелуй и подмигнула своему напарнику, растворяясь в толпе. — Меня зовут Феликс, но ты можешь называть меня как тебе нравится, — он сдержанно улыбнулся, и его пальцы, скользнув по запястью Кристофера, сплелись с его пальцами в уверенный замок, утягивая того вглубь зала, в сторону более уединенных зон. Кристоферу казалось, что он не идет, а парит над полом, ведомый этим неземным созданием. Он не сводил взгляда с профиля Феликса, с идеальной линии его носа и подбородка, пытаясь угадать черты, скрытые маской. — Ликси, — Кристофер остановился, когда они подошли к ряду глубоких диванчиков, скрытых в полумраке за танцполом. — А есть ли у вас отдельные столики… более закрытые? — Да, — голос Феликса внезапно приобрел легкую, почти металлическую холодность, словно Кристофер задал неприличный вопрос. — Но сам понимаешь, все, что происходит за закрытыми дверями, оплачивается отдельно. — Это не проблема… — Крис почувствовал, как по его щекам разливается краска, но внутри что-то зажглось — азарт, давно забытое чувство. Феликс вздохнул, но вновь сжал его руку, на этот раз ведя к узкой, тускло освещенной лестнице на второй этаж. Комната, в которую они вошли, была иной. Не та стандартная кабинка для быстрых утех, куда его порой зазывал неугомонный Чанбин. Здесь чувствовалась роскошь и продуманность. Стены были обиты мягким темным велюром, приглушающим звуки, в центре стоял широкий диван, застеленный черным шелком, а в углу мерцал единственный источник света — лампа с абажуром, отбрасывающая на стены причудливые тени. — Что-нибудь закажем? — Феликс подошел к миниатюрному телефону у двери. — Вино, шампанское или что-то покрепче? Его движения были выверенными, профессиональными. — Нет… — Кристофер сбросил пиджак, с облегчением ощутив прохладу воздуха на спине. Пальцы сами потянулись к узлу галстука, ослабляя его. Он продолжал осматривать комнату, чувствуя, как учащается пульс. Феликс удивленно пожал плечами, но без упрека, и приблизился, заняв место рядом на диване. Его ладони, прохладные и нежные, вновь легли на руки Кристофера, затем скользнули на грудь, ощупывая упругие мышцы сквозь тонкую ткань рубашки. — Я могу для тебя что-то сделать? — его шепот был горячим и влажным у самого уха Криса. — Ликси, сними маску, — попросил Кристофер, и пока тот покорно развязывал тесемки на затылке, Крис не отрывал от него взгляда, изучая каждый миллиметр его обнажающейся кожи. Когда маска упала, Кристофер почувствовал, как у него перехватило дыхание. Лицо Феликса было поразительно красивым — большие глаза цвета горького шоколада, обрамленные темными густыми ресницами, прямой нос и пухлые, чувственные губы. Рука Кристофера сама потянулась к нему, желая убедиться, что это не мираж. — Позволишь? — Здесь ты можешь делать все, что захочешь, — Феликс произнес это с легкой, почти застенчивой улыбкой, но в его глазах читалась глубокая уверенность и покорность. Кристофер аккуратно провел пальцами по высокой скуле, ощущая подушечками шелковистость кожи и с изумлением замечая россыпь веснушек на них, затем приподнял его подбородок, заставляя того смотреть прямо на себя. Феликс покорно следовал каждому движению. — Ты очень красивый, Ликси, — прошептал Кристофер, боясь спугнуть хрупкость момента. — Почему же ты прячешь такое лицо за маской? — Так сохраняется интрига, — парировал он, и его взгляд скользнул по губам Криса. — Как я могу тебя называть? — Кристофер, — он улыбнулся и накрыл своей ладонью руку Феликса, все еще лежавшую у него на груди. — Но ты тоже можешь называть меня как тебе нравится. Феликс улыбнулся, и быстрым движением языка облизнул внезапно пересохшие губы. Кристофер проследил за этим жестом, и в низу живота все сжалось от предвкушения. Затем Феликс приподнялся и с легкостью кошки устроился на его коленях, ерзая, чтобы усесться поудобнее, и это движение, это намеренное трение заставило Кристофера прикрыть глаза. Руки Феликса легли на его плечи, сильные пальцы принялись разминать зажатые мышцы, и от этого прикосновения по телу Криса разлилась волна тепла. — Ты очень напряжен, — прошептал Феликс, надавливая чуть сильнее. — Я могу помочь тебе расслабиться, волчонок. Это прозвище, нежное и в то же время властное, отозвалось в нем сладкой судорогой. —Пожалуйста, — сдавленно простонал он. Если бы Кристофер открыл тогда глаза, он увидел бы, как взгляд Феликса потемнел, наполнился хищным блеском. Ловким, отработанным движением Феликс стянул с Кристофера галстук и принялся расстегивать пуговицы его рубашки, один за другим, обнажая мощный торс. Его пальцы скользили по коже, оставляя за собой словно огненные следы. — Не против, если я завяжу тебе глаза? — его шепот обжег ухо Кристофера, горячее дыхание заставило вздрогнуть. — Так будет намного приятнее, обещаю. Мысль отдаться полностью, без остатка, лишиться контроля в объятиях незнакомца, была и пугающей, и невероятно возбуждающей. —Хорошо, — тяжело выдохнул Крис. Феликс поднялся с его колен, и Кристофер почувствовал холодок разлуки, но тут же его рубашка медленно сползла с плеч, сковывая его руки за спиной, как шелковые путы. Он слышал шаги Феликса, шелест ткани, и вот тот вернулся, снова устроившись на его коленях, но теперь в его руках был мягкий, прохладный шелковый шарф. Нежная ткань коснулась век, и ловкие пальцы завязали ее на затылке, погружая мир Кристофера в бархатную, чувственную тьму. — Не сильно? — голос Феликса прозвучал совсем рядом. — Нет… — улыбнулся Кристофер, ощущая, как обостряются все остальные чувства. — Теперь я только надеюсь, что ты не какой-нибудь маньяк. Феликс рассмеялся, и этот смех был низким, искренним и самым прекрасным звуком, который Кристофер слышал за последние месяцы. — Обычно этого боимся мы, но… — он наклонился, и его губы вновь коснулись шеи Кристофера, на этот раз в самом чувствительном месте, где пульсировала кровь. — Ты можешь быть уверен, что я тебя не убью. По крайней мере, сегодня. Его руки вновь легли на плечи, уже обнаженные, и Кристофер вздрогнул, когда пальцы Феликса впились в его мышцы, разминая глубокие зажимы. Горячее дыхание скользнуло вдоль ключицы, и Крис почувствовал, как все границы в его голове начинают таять, уступая место животному, первобытному желанию. Феликс, не таясь, изучал его тело губами и языком, спускаясь все ниже. Каждый его поцелуй, каждое прикосновение было медленным, осознанным, растягивающим удовольствие. Он наклонился еще, и его влажный, горячий язык обвил один из затвердевших сосков Кристофера, заставив того выгнуться на диване с тихим стоном. Пальцы Феликса в это время скользили по прессу, исследуя каждый рельеф, каждый мускул, пока не достигли тугого края его белья. — Ликси… — голос Криса сорвался, когда бедро Феликса намеренно, почти небрежно, коснулось его вздыбившейся плоти, томившейся в тесных штанах. — Это только начало, волчонок, — прошептал Феликс, и его губы, мокрые и жаркие, скользнули по животу, оставляя влажный след. Как в подтверждение своих слов, он расстегнул ремень, затем ширинку, и, помогая Кристоферу приподнять бедра, стянул брюки, оставив его в одном лишь темном белье, которое отчаянно выдавало его возбуждение. — Такой послушный, волчонок, — мурлыкал Феликс, и его губы, словно кисть художника, продолжали свое медленное, методичное движение вниз. Они оставляли горячие, влажные поцелуи вдоль линии таза, чуть выше резинки белья. Его язык выписывал плавные круги на чувствительной коже внутренней стороны бедер, заставляя Кристофера вздрагивать и сжимать кулаки в сковывающих рукавах рубашки. Каждое прикосновение было и пыткой, и блаженством, растравляя желание до белого каления. Феликс дышал горячо на его напряженный член, скрытый тканью, и это обещание, эта отсрочка сводили Криса с ума. Затем, наконец, пальцы Феликса зацепились за резинку и медленно, с мучительной неспешностью, стянули ее вниз, освобождая пружинящую, горячую плоть. Воздух коснулся ее прохладой, и Кристофер резко вздохнул. Феликс не стал медлить. Он мягко, но настойчиво раздвинул его колени и опустился между ними на пол. Его руки легли на бедра Кристофера, крепко удерживая их. — Расслабься, — его шепот был ласковым, но властным. И затем Кристофер почувствовал это. Сначала — дуновение, легкое, как прикосновение пера. Потом — влажное, обжигающее тепло, которое медленно, сантиметр за сантиметром, поглотило его. Феликс взял его в рот без суеты, с мастерством, говорящим о долгой практике. Его губы плотно обхватили основание, язык скользил по напряженному стволу, исследуя каждую пульсирующую вену, а одна его рука с нежным, но уверенным давлением сжимала яйца, заставляя волны удовольствия биться о берега сознания Кристофера. Движения его головы были неторопливыми, ритмичными, он то поглощал его почти целиком, вызывая спазм в животе, то отступал, лаская лишь кончик, играя с ним кончиком языка. Звуки, которые он при этом издавал — тихие, похотливые всхлипы и мокрые щелчки, — в сочетании с полной слепотой доводили Кристофера до исступления. — Ликси. Ликси… Я сейчас., — простонал он, чувствуя, как спастическая волна накатывает от самых пяток, сжимая живот в тугой, невыносимый узел. Но Феликс оторвался, его губы с влажным звуком отлипли от плоти. Его рука все еще легонько сдавливала основание члена, отдаляя разрядку. — Тише, волчонок, не так быстро. — он провел ладонью вверх по стволу, смазывая его влагой, и поднялся с колен. Кристофер, ослепленный и обезумевший от желания, слышал только сбивчивое дыхание Феликса, шелест одежды и скрип кожи, когда тот поднялся на диван. Он чувствовал, как диван прогибается под новым весом, и сердце его забилось в предвкушении. И тогда его бедер коснулась чужая, горячая кожа. Гладкая, упругая. Кристофер глубоко вздохнул, понимая, что будет дальше. Его руки, зажатые в рукавах, инстинктивно напряглись. Феликс забрался на колени к Кристоферу, стоя над ним на диване. Его руки легли на плечи старшего для опоры. Кристофер почувствовал, как кончик его члена коснулся чего-то влажного, тугого и невероятно горячего. — Дыши, волчонок, — прошептал Феликс, и начал опускаться. Это было медленное, неумолимое погружение в обжигающую тесноту. Феликс шипел сквозь сжатые зубы, его пальцы впились в плечи Кристофера. Он был подготовлен, но тело все равно сопротивлялось, принимая его с напряженной медлительностью. Кристофер закинул голову на спинку дивана, стиснув зубы, пытаясь не кончить в этот же миг от этого сдавливающего, блаженного трения. Он чувствовал, как каждое мышечное кольцо внутри Феликса поддается, растягивается, принимая его форму, пока, наконец, их тела не сошлись вплотную. Феликс замер на мгновение, делая глубокий, дрожащий вдох. —Боже… Я давно не чувствовал себя так… так хорошо, — выдохнул он, и в его голосе прозвучала неподдельная, удивленная искренность. — Я тоже… — хрипло ответил Кристофер. — Ты не представляешь… И тогда Феликс начал двигаться. Сначала это были робкие, почти неуверенные покачивания бедрами, будто он заново привыкал к ощущению. Но скоро нерешительность сменилась уверенностью. Он поднялся почти до конца и снова опустился, уже быстрее, находя свой ритм. Его руки уперлись в грудь Кристофера, пальцы скользили по потной коже. Стоны, низкие и вибрирующие, срывались с его губ каждый раз, когда Кристофер упирался в самую чувствительную точку внутри него. Кристоферу мешала не только повязка, но и рубашка, все еще сковывающая его руки. Собрав волю в кулак, он сделал резкое движение, порвав тонкую ткань, и высвободил свои запястья. Теперь его руки были свободны. Они тут же нашли узкие, пляшущие бедра Феликса, и он впился в них пальцами, стараясь подмахивать в такт его движениям, помогая, углубляя проникновение. Их тела слились в едином, сладострастном ритме. Звук шлепка кожи о кожу, смешанный с их тяжелым дыханием и стонами, заполнил комнату. Феликс, чувствуя приближение собственной разрядки, одной рукой потянулся к повязке на глазах Кристофера и развязал ее. Свет, хоть и приглушенный, резанул по глазам, и Крис зажмурился. Но когда он смог сфокусироваться, перед ним открылось зрелище, от которого перехватило дыхание. Феликс сидел на нем, запрокинув голову, его светлые волосы были растрепаны, губы приоткрыты в беззвучном стоне. Его тело было покрыто легкой испариной, которая блестела в полумраке. Каждое его движение, каждое опускание сопровождалось глубоким, животным стоном, когда Кристофер касался его простаты. — Ликси. Ты прекрасен, — хрипло проговорил Кристофер. Одна его рука потянулась к лицу Феликса, пальцы вплелись в влажные пряди у виска и мягко, но настойчиво притянули его к себе. — Такой красивый… Он искал его губы. Феликс замедлил движения, его взгляд был затуманенным, в нем боролись страсть и какая-то внутренняя борьба. Но желание победило. Он наклонился, и их губы встретились в жгучем, соленом от пота поцелуе. Это был не нежный исследовательский поцелуй, а полный отчаяния и голода, их языки сплелись в яростном танце, повторяющем ритм их соединенных тел. Рука Кристофера соскользнула с его волос и впилась в бедро, и в этот момент Феликс, словно сорвавшись с цепи, опустился на его член с особенно резким, глубоким толчком. Он замер, его тело содрогнулось в немой судороге, и Кристофер почувствовал, как горячие струи семени брызнули на его живот и грудь. Это зрелище и ощущение стали последней каплей. С рычанием, который сам не ожидал от себя, Кристофер перевернул их, прижав Феликса к дивану, и, все еще находясь внутри него, сделал несколько сильных, точных толчков, прежде чем его собственное тело выплеснуло в него всю накопленную страсть и боль. Они лежали, тяжело дыша, слушая бешеный стук двух сердец, постепенно замедляющийся. Запах секса, пота и дорогого парфюма витал в воздухе. Кристофер, все еще находясь в объятиях Феликса, смотрел в потолок и точно знал: он придет сюда снова. Он будет приходить снова и снова, пока однажды не сделает этого прекрасного, загадочного ангела порока по-настоящему своим.