Ключная птица

Зонт, подгоняемый то ли ветром, то ли магической незримой энергией, постепенно ускорился. И если вначале Лёня ещё успевал глазеть по сторонам и замечать за приоткрывающимися дверями то космодром летающих посудин (тех самых, с Альфы Центавра, что ли?), то океан с одиноким парусом, то сад, где на деревьях вместо плодов росли ботинки, шляпы и дамские сумочки, то кусок бескрайнего неба, в котором резвились гибкие крылатые ящеры. В одну из дверей Лёню чуть не затянуло. Казалось бы, там и диковин особых не было, ничего такого через край экзотического. В конце концов, фиолетовая трава на стадионе могла оказаться искусственной, а оранжевое небо – предзакатным. Но засмотрелся Лёня не на дивный пейзаж, а на тренирующихся золотисто-смуглых (или казавшихся такими в странном освещении) голоногих спортсменов. Зонт почти уже развернулся в сторону этого чудного спортивного мира, но ключи в руке тревожно зазвенели, и Лёня вспомнил о своей цели. О птице. И о Нистратове! Из-за ещё одной двери донёсся знакомый кофейно-малиновый запах. Может быть, неспроста. Не указывал ли он на то, что Ефим здесь? – А ну-ка, притормози, – приказал Лёня зонту, но тот не послушался, наоборот, нарастил скорость и продолжал нестись по прямой.Апельсин катился, подпрыгивая, уже в двух шагах, теперь Лёне приходилось сдерживать зонт, чтобы не перегнать катящийся по дорожке волшебный фрукт. Это оказалось непросто, ведь он вцепился в рукоять зонта одной рукой, а во второй держал дребезжащую связку. Лёня предполагал, что осиновый апельсин-проводник так и будет катиться по прямой, преследуя ключную птицу. И в какой-то момент Лёня её увидит и,изловчившись, схватит на лету.. Или же снимет с какого-то дерева, где она соберётся вить гнездо и щебетать свои песни – или чем там ещё занимаются порядочные птицы. Он погладит её по взъерошенным перьям и скажет: «Ну, что – налеталась, милая? Пора домой». Ох, если бы всё было так просто! Апельсин подпрыгнул, будто был резиновым, и метнулся в ближайшую едва заметную дверь. Лёне стоило больших усилий притормозить и развернуть зонт, тот намерен был, словно по инерции, продолжать двигаться по прямой. А дверь вовсе не собиралась легко открываться и пропускать незваного гостя. Апельсин проскочил как будто сквозь неё, а Лёня стукнулся лбом о прозрачную твёрдую поверхность. Он растерялся, но лишь на мгновение. Тут же вспомнил напутствие Олисавы. Связкой ключей покачать, да? Он мотнул рукой, в другой по-прежнему крепко удерживая рвущийся в совершенно другую сторону зонт. Дверь сделалась чем-то вроде вращающегося пропускного устройства, что бывают в супермаркетах и солидных учреждениях. Лёня сделал шаг вперёд,стеклянная махина провернулась подобно карусели, и он оказался по ту сторону прохода. Правда, Олисавин зонт не удалось удержать – он вырвался, будто и сам был живой птицей, остался по ту сторону прохода в этот, как смог понять Лёня, ещё один чудесный мир. И вот что Лёне показалось странным: этот новый мир почти не отличался от предыдущего, обще-коридорного. По крайней мере, здесь снова был лес – обыкновенный, с пожухлой травой и распушившимися шишками под ногами. Да, здесь хвойных деревьев было больше, чем лиственных – и всё отличие. И дорожка была, и апельсин бодро катился по ней, подпрыгивая на неровностях, образованных выпирающими корнями. Лишённый скоростного средства передвижения, Лёня едва успевал бежать за ним. Дорожка оказалась извилистой, да ещё и расходилась в некоторых местах на две, на три тропинки. Оранжевый шарик метался то вправо, то влево. Лёне сложно было и за проворным путеводным фруктом уследить, и под ноги смотреть. И немудрено, что вскорости он споткнулся о корень и растянулся вдоль тропы. От боли зазвенело в ушах и цветные круги поплыли перед глазами.Он попытался подняться – и это удалось, но частично: упираясь в мокрый мох коленями и ладонями, Лёня встал на четвереньки. Нашарил выпавший ключи – ещё не хватало потерять их. И... Понял, что не знает, куда ему бежать. Апельсин не исчез – наоборот, на земле появилось множество оранжевых шаров, и все они катились в разные стороны. Как же узнать, какой из них настоящий? – Что, глаза разбежались? – хохотнул кто-то, и Лёня вздрогнул – не ожидал он встретить в глухом лесу человека. Или... не человека вовсе? Прямо перед ним строго по-балетному стояли короткие сапожки из чёрной кожи на невысоком остром каблучке, украшенные золотыми заклёпками-звёздами и такими же сверкающими маленькими шпорами. Выше были стройные ноги, затянутые в узкие кожаные штаны. Тоже чёрные. И ноги были, разумеется, мужскими, и голос – низким, слегка хрипловатым. Где же Лёня совсем недавно слышал этот или похожий на него голос? Взгляд его скользнул ещё выше, и стало понятно, что страсть незнакомца к чёрно-кожаным с золотом нарядам и аксессуарам нижним «этажом» не ограничивается. Его узкую талию обвивал ремень с золотой пряжкой (а к нему крепилась фляга), грудь и плечи обхватывал жилет со звёздными заклёпками в том же стиле, что и на обуви, и всё это поверх рубахи, похоже – шёлковой и, конечно, чёрной.. При таком наряде логично было и перекраситься под брюнета, но нет – похоже, мрачный чудак оставил волосам, которые украшала золотая диадема, натуральный цвет – тёмно-русый, с изрядными вкраплениями седины. Кстати, несмотря на седые пряди, лицо его выглядело относительно молодым и свежим. Но... ведь Лёня видел недавно это самое лицо по-старчески сморщенным. – Узнал, наконец? – хмыкнул мужчина. Лёня готов был предположить, что его собеседник – внук или племянник немощного старца, прозябающего в окружении множествасломанных или бесполезных вещей. Дряхлого «Плюшкина», которому он принёс воды в кастрюле. Потому что... вода была самая обыкновенная, из-под крана, даже чуть-чуть припахивала хлоркой. Никакая не живая вода из сказки. Не мог дедуля так помолодеть, выпив её. Никакая вода не поворачивает время вспять. Время?! Вода была налита в кастрюлю, из которой Лёня перед тем вытряхнул разломанные часы – может быть, в этом был секрет возвращённой молодости старого Лиходея? Именно это говорящее имя упоминали девочка-белочка Настя и её учительница, которую звали как-то очень по-лисьи, Олисава Патрикеевна. – Так и есть, – усмехнулся Лиходей. – Ты сделал больше, чем я велел. Не просто глоток воды мне поднёс, чтобы подкрепить мои иссякшие силы, но подал мне чудодейственный напиток, что повернул моё личное время вспять. Теперь я молод и полон сил – и жизненных, и магических. А ты, мой невольный спаситель, стоишь передо мной на коленях – и не зря, теперь будешь служить не Хранителю, а мне. Как же мне повезло – и ключную птицу я добыл вместе с властью над мирами, и талантливого мастера приобрёл себе в рабы. Лёня не знал, как ему реагировать на такое заявление: то ли радоваться, что его назвали талантливым мастером, то ли возмущаться, потому что в рабство попадать он точно не собирался. – Птица, кстати, не у вас, – бесцеремонно перебил Лиходея Лёня. – Попробуйте её ещё найдите да поймайте. – Сделать это теперь немудрено, раз и сама она на мою территорию залетела, и ключи от миров ты мне своими руками принёс. Дай-ка сюда связку, раб! – Обойдёшься! – огрызнулся Лёня. Сам от себя он не ожидал такой грубости и резкого переходя на «ты» с посторонним человеком, но ключи от кабинетов... то есть от миров и в самом деле отдавать не собирался. Ещё чего! Ему их сам Виктор Павлович доверил. А Лёня начальника своего уважал задолго до того, как узнал, что он не просто хозяин мастерской мелкого ремонта, но и кто-то вроде доброго волшебника.Конечно же, Лёня не мог подвести его! И без того дел наворотил, но теперь сам всё исправить должен. И уж, разумеется, не усугубить ещё более, подчинившись этому красавчику. Да, Лиходей в помолодевшем варианте был красив и эффектен. И если бы Лёня повстречался с ним в любой другой обстановке, пожалуй, он бы за ним – в огонь и в воду. Хотя... нет! С Нистратовым-то Лёня познакомился гораздо раньше, и чувства, которые к нему испытывал, было теперь никаким гипнозом и никакой магией не перебороть. А этот Лиходей явно пытался применить к нему какое-то потустороннее внушение, чтоб лучше подчинялся. Лёня же слушаться его вовсе не собирался, да и надолго оставаться в этом переплетении необычных миров не желал совершенно. Он хотел вернуться в свой, простой и обыкновенный, где всё привычно. Среди россыпи иллюзорных апельсинов Лёня попытался высмотреть настоящий. Но Лиходей его опередил. Он щёлкнул пальцами с покрытыми чёрным лаком ногтями, и апельсины-иллюзии исчезли, а единственный реальный плод оказался у него в руке. Лиходей очистил фрукт, бросив кожуру на землю, а оранжевые дольки закинул в рот. – Кислятина, – поморщился он. – Ну, и зачем? – непонимающе протянул Лёня. – Во-первых, он грязный, по земле катился, а ты его ещё и немытыми руками – наглотался микробов. А, во-вторых, апельсин должен был к ключной птице привести. А... Теперь как? – Он и приведёт, он же внутри меня, – Лиходей похлопал себя по плоскому животу. – Ищи тогда её сам, я тебе не помощник, – Лёня поднялся, наконец, с четверенек и отряхнул с коленей грязь и налипшие сосновые иглы. – А я обратно пойду. Только зачем тебе птица, когда ключей у тебя нет и не будет, ума не приложу. – Как это – нет и не будет? – возмущённо вскричал Лиходей. – Ты не посмеешь вот так просто уйти, раб! Лёня пожал плечами и неторопливо двинулся по дорожке назад. Ну, или не назад – всё-таки он в этом лесу, похоже, заблудился, а путеводный апельсин был злодеем съеден. Но Лёня не волновался, будучи уверен, что связка ключей откроет перед ним любую дверь, а уж какую-нибудь дверь он отыщет непременно. В крайнем случае, сам нарисует щепкой на земле, вот и всё. Однако сбежать оказалось не так-то легко. Земля вздыбилась, и вывернутые корни деревьев пнули Лёню, бросив его снова к сапогам Лиходея.Лёня на этот раз быстро вскочил на ноги, не желая по-рабски пресмыкаться. – Не хочешь по-хорошему – значит, будем по-плохому, – в руке Лиходея появилось что-то длинное и блестящее. Какое-то холодное оружие – не такое увесистое, как меч, но и не тонкое и изящное, как шпага. Что-то среднее. Может быть, сабля. Впрочем, у Лёни не было и такого.Он огляделся в поисках хотя бы крепкой палки, но похоже было, что все деревья в этом лесу подчиняются Лиходею – ничего подходящего для самообороны под ногами не валялось. Ну, всё – сейчас ему, безоружному, с лёгкостью голову снесут или насадят его на саблю, как цыплёнка на вертел. Но Лёня не успел попрощаться с жизнью и отчаяться, ему ткнулась в ладонь удобная рукоять. Олисавин зонтик вернулся! В сложенном виде он был похож на оружие – длинный и острый. Лёня никогда не учился всерьёз фехтованию, но фильмы в детстве смотрел – и про рыцарей, и про мушкетёров. И тренировался, рубил в овраге жгучую крапиву мечом, собственноручно выструганным из деревяшки. Так что отбивать удары зонтом у него более-менее получалось. Похоже было, что Лиходей сам не такой уж искусный фехтовальщик. Видимо, в его мире боевые искусства не были достаточно развиты. Или он им не обучался как следует, надеясь лишь на магию. А его колдовская сила – вот странность – на Лёню почему-то не действовала. – Ключи отдай! – напирал Лиходей со своей саблей. – Ага, разбежался, - продолжал хамить ему Лёня. Может быть, как раз в связке ключей и была чудесная сила, способная противостоять Лиходеевой магии? Лишится их Лёня – и сразу же сумеет злой волшебник подавить его волю. Лёня резво прыгал, размахивал сложенным зонтиком, вспоминая своё боевое рыцарско-мушкетёрское детство. А Лиходей стал уставать, задыхаться. – Перерыв! – объявил он. – Сейчас выпью воды – и продолжим. Он с удовольствием приложился к фляге, которую отстегнул от своего пояса. – Та самая водичка, на часах настоянная? – поинтересовался Лёня. – А ты как думал! – захохотал Лиходей. Седые пряди в его волосах окончательно пропали, остававшиеся до сих пор небольшие морщины разгладились. Из зрелого мужчины Лиходей превратился в юношу. И с ещё большим азартом он ринулся в бой. Лёня, который так и не отдохнул во время «перерыва», отбивался уже с трудом. Помолодевшему Лиходею удалось чиркнуть соперника саблей по левому запястью – он намеревался, видимо, отсечь ту руку, что сжимала ключи. – Кожуру возьми! – тонко чирикнули у него над ухом. Птица прошуршала крыльями и взлетела ввысь. Возвращаться на ключи она не собиралась, но решила дать добрый совет. И Лёня сделал то, что велела ключная птица – поднял с земли кожуру апельсина и приложил её к ране. Кожура тут же обхватила запястье оранжевым браслетом и словно приросла к коже. Лиходей снова приложился к фляге с водой, а Лёня нашарил в кармане бинт. Не помнил, откуда он взялся, но эта находка оказалась очень кстати. Лёня перебинтовал запястье поверх апельсиновой полоски. А Лиходей жадно пил. Наверное, он думал, что чудесная вода делает его более сильным и непобедимым. Но она лишь возвращала во времени назад. Волшебник превратился в худенького юношу. Чёрная одежда сделалась ему великовата. – Эй, не слишком увлекайся допингом! – предостерёг Лёня. Он подумал, что будет нечестно, если взрослый человек продолжит сражаться с мальчишкой по сути. Лиходей выглядел сейчас лет на тринадцать... или даже двенадцать. – Сам знаю, что делать! – дерзко огрызнулся он, демонстрируя характерный для подростка, которым он сейчас и был, дух протеста. И сделал большой глоток – словно назло. – Прекрати! – Лёня выхватил флягу из детских ручонок и отбросил в сторону. Перед ним неловко топтался лохматый мальчонка примерно того же возраста, что и знакомые уже Лёне белки-ёжики. Босой, в чёрной мужской рубахе, которая висела на нём, словно балахон. Остальные детали Лиходеева одеяния с пацана просто свалились. Да, если бы не остановить его, тот сделался бы младенцем, а у Лёни при себе не было ни молочной смеси, ни памперсов. Вряд ли он сумел бы обеспечить должный уход новорождённому. А так он возьмёт мальчишку за руку и отведёт Олисаве – пусть воспитывает сироту в дружном коллективе. – Никуда я с тобой не пойду! – капризно затопал босыми пятками ребёнок. – Не пойдёшь, Лиходеюшка, – согласился. Лёня. – Полетишь. Он подхватил брыкающегося мальчонку на руки и раскрыл зонт. Они помчались с прежней скоростью. Направления Лёня не задавал: похоже, зонт сам знал дорогу домой. Птица на ключи возвращаться не пожелала, но летела за ними, словно привязанная.