Охота за лисьим сердцем.

***

      Быстро вытер слезы рукавом, стараясь скрыть заплаканное лицо. Пальцы дрожали, цепляясь за ткань рукава, а дыхание все никак не могло выровняться после недавней истерики. Он торопливо поправил шпильку в волосах, но та лишь опасно скользнула ниже, едва не выпав. Уши нервно подрагивали, а хвосты беспорядочно шевелились, выдавая внутреннее смятение. Прохладный ночной ветерок, пробирающийся сквозь открытые створки, едва касался влажных от слез щек. Даже несмотря на попытки держаться спокойно, все его тело буквально кричало о усталости.       — Я… в порядке, — прошептал он, судорожно сглотнув и опустив взгляд в пол. Голос прозвучал хрипло, будто каждое слово давалось ему с трудом. Ло отвёл взгляд. Незнакомец скрестил руки на груди, внимательно разглядывая его. Красные глаза воина, казалось, видели насквозь. От этого взгляда становилось не по себе, будто перед ним стоял человек, который слишком хорошо умел замечать чужую боль. Где-то за стенами храма тихо шелестели листья бамбука, и этот звук делал повисшую тишину еще тяжелее.       — Не похоже, — спокойно ответил он, слегка наклонив голову набок. — Ладно. Вы хозяин этого храма?       — Я хозяин, — тихо подтвердил кицунэ, с трудом поднимаясь на ноги. Ноги предательски дрожали, но он постарался скрыть это. — Ло Цинхуан. Сейчас… не лучшее время для гостей.       Марк хмыкнул, окидывая взглядом пошатывающуюся фигуру кицунэ. Он ненадолго задержал внимание на сбившейся одежде и покрасневших глазах. Мокрые от слез ресницы, помятый халат и едва заметные следы чужой грубости говорили куда больше любых слов.       — Вижу. Но я не специально. Просто искал место для ночлега. Увидел свет в храме. — Лис на мгновение заколебался. Пускать незнакомца сейчас было рискованно. Но выгнать его, значит оставить свидетеля, который мог разнести слухи о его состоянии и о том, что он настоящий кицунэ. А сейчас он меньше всего хотел, чтобы кто-то узнал о его слабости.       — Хорошо, — наконец выдохнул он, устало прикрыв глаза на секунду, словно принимая сложное решение — Можешь остаться. Но только на одну ночь.       Марк коротко кивнул, не выражая ни радости, ни удивления.       — Благодарю Вас.

***

      В усадьбе стояла тишина. Ло провел мужчину в небольшую гостевую комнату, где стоял свежий футон и низкий столик. В углу тихо потрескивала ароматическая палочка, наполняя помещение запахом сандала и старого дерева.       — Вот твоя комната. Располагайся. Я принесу поесть.— Марк бросил свой потертый мешок в угол и огляделся. Его взгляд скользнул по аккуратным стенам, полкам с древними свитками и идеально сложенным тканям. Для храма, в котором жил один человек, здесь было слишком...       Шатен на секунду замер, затем слабо усмехнулся.       — У меня на это свои причины. — тихо произнес он, отводя взгляд куда-то в сторону коридора. Через несколько минут он вернулся с подносом: теплые мантоу, миска риса с овощами и кувшин саке. — Держи. Ешь.       Странник не стал церемониться. Ел он быстро, но аккуратно. Парень молча наблюдал за ним, разглядывая мозолистые руки с ожогами и старыми шрамами. На костяшках виднелись свежие ссадины, а пальцы были покрыты мелкими порезами, словно мужчина постоянно работал с металлом или оружием.       — Ты кузнец? — тихо спросил он. Ло осторожно поджал хвосты ближе к себе, словно инстинктивно пытаясь занять меньше места. Марк на секунду остановился, потом кивнул, опуская взгляд в миску.       — Бывает. Но больше я наемник. Семейное дело.       — И тебе это не нравится, — скорее утвердительно сказал Ло. Марк посмотрел на него тяжело, но честно.       — Да. Но семья и клан… у них свои ожидания. — произнес он после короткой паузы и медленно выдохнул через нос. Хозяин храма почувствовал странное, горькое родство. Это ощущение неприятно кольнуло где-то глубоко внутри груди, заставив его на секунду сжать ткань рукава пальцами. Он тоже жил под тяжелым грузом чужих ожиданий. Спустя время, когда разговор затих, он поднялся.       — Отдыхай. — Негромко сказал он, поднимаясь. Свеча рядом качнулась от легкого сквозняка, отбрасывая дрожащие тени на стены.       Он вышел в коридор, но не успел пройти и нескольких шагов, как из темноты послышались быстрые шаги босых ног по деревянному полу, а затем чужие пальцы резко сомкнулись на его запястье.       — Ло! — Дилан схватил его за руку, глаза полны тревоги. Его уши нервно дернулись, а хвосты раздраженно ударили по полу. — Где ты был?! Мы обыскали весь дом! Он вздрогнул, но быстро взял себя в руки.       — Я… гулял. — тихо выдохнул он, стараясь не смотреть тому в глаза.       Брюнет сжал его руку сильнее, взгляд упал на шпильку в волосах и свежий синяк на шее. Лицо брюнета исказилось от ярости. Синие глаза опасно сузились, а когти едва заметно царапнули кожу сквозь ткань рукава.       — Он снова…       — Не сейчас, — резко оборвал его, вырывая руку. Ло дернулся слишком резко и тут же болезненно поморщился, когда ткань ханьфу задела шею. Его хвосты беспокойно заметались за спиной.       — Ло, ты не можешь просто…       — Я сказал — не сейчас! — голос Лололошки дрогнул, но в нем прозвучала отчаянная твердость. Он сразу же отвернулся, а плечи напряглись. Уши виновато опустились вниз, а взгляд застыл где-то в темном углу коридора. Ему было стыдно. Стыдно за собственный страх, за слабость и за то, что те снова видят его в таком состоянии.       — Дилан… прости. Но пожалуйста… просто дай мне дойти до комнаты, — почти умоляюще прошептал он, тяжело выдохнув через нос.       Шатен двинулся дальше по коридору. Его шаги были медленными и слегка неровными, словно каждая мышца в теле ныла от усталости. Дилан последовал за ним на расстоянии, молча. Люциус выглянул из соседней двери, его лицо сморщилось от беспокойства. Свет лампы мягко подсвечивал его растрепанные белые волосы и сонные глаза.       — Ло-эр? Что случилось? Я слышал странные звуки…       — Ничего, — отрезал Ло, не останавливаясь. Он крепче обнял ханьфу на груди, будто пытаясь спрятаться в ткани. — Ничего нового. Просто… Джон.       У двери своей спальни он остановился. Пальцы нерешительно замерли на деревянной створке, а хвосты медленно опустились вниз, почти касаясь пола. Помедлив, тихо добавил, почти шепотом, полным стыда.       — Не могли бы вы… остаться рядом? Можете лечь на полу или где угодно. Я просто… не хочу быть один сегодня.       После этих слов он отвел взгляд еще сильнее, будто ему было неловко даже просить о таком. Щеки едва заметно покраснели. Баканеко кивнул без слов. Беловолосый растерянно моргнул, но тоже подчинился.       В просторной спальне Ло погасил почти все лампы, оставив лишь одну в дальнем углу. Теплый золотистый свет едва разгонял темноту, превращая комнату в полутонущий в тенях уголок спокойствия. Он рухнул на футон лицом к стене, отвернувшись от остальных. Матрас тихо скрипнул под его весом. Его хвосты беспомощно раскинулись по постели пушистым веером. Воздух в комнате был густым от невысказанных вопросов и тяжёлого молчания.       Дилан сел спиной к стене, скрестив ноги. Он не сводил взгляда с фигуры Ло, время от времени нервно постукивая когтями по собственному колену. Люциус устроился на краю футона, все еще не решаясь лечь. Оба молча охраняли тишину, в которой тонуло прерывистое, тяжелое дыхание хозяина храма. Иногда тот едва заметно вздрагивал, будто снова переживая недавние события у себя в голове. Стук.       Тихий, но отчетливый. Не в дверь комнаты, а в наружную дверь покоев, ведущую в сад. Ло вздрогнул, его уши резко дернулись вверх, но не обернулся. Дилан мгновенно вскочил на ноги, начиная медленно подходить к проходу. Люциус замер.       — Кто там?— Дилан шагнул к двери и услышал голос – низкий, басистый.       — Марк. — Ответ был спокоен, без тени угрозы. — Можно войти?       Баканеко на секунду заколебался, взглянув на лиса. Тот медленно перевернулся, его глаза в полумраке были огромными, почти как два блюдца молока. Он, недолго думая, кивнул тому.       Дилан приоткрыл дверь. Мужчина стоял на пороге, его фигура казалась еще массивнее в темноте. Красные глаза мельком скользнули по Дилану, Люциусу, задержались на Ло, лежащем на футоне.       — Не спится? — Спросил Марк, его голос был низким, как гул далекого грома. Он чуть склонил голову, внимательно наблюдая за реакцией кицунэ.— Я просто услышал шум, и подумал, что с тобой что-то случилось. Вот и решил проверить. Но я не думал, что у тебя тут будет целая охрана.       — Все в порядке. Просто... был небольшой спор, вот и все. Да и давайте уже все спать. — Марк не уходил. Его взгляд был прикован к шатену. — Ты же не спишь. Он обратился напрямую к кицунэ. Это было утверждением, а не вопросом.       — Воздух тут тяжелый. Как перед бурей. — Он сделал паузу, словно принюхиваясь к атмосфере.       — Хочешь еще немного прогуляться? Ночь сегодня тихая. Лунный свет иногда мысли проясняет лучше, чем сидение взаперти.       Лололошка смотрел на него. Хвосты медленно дрогнули, а пальцы сильнее сжали край одеяла. В красных глазах не было ни жалости, ни любопытства. Была лишь странная, отстраненная наблюдательность человека, видевшего много темных углов мира. И в этой отстраненности была какая-то безопасность. Невыносимая тяжесть комнаты, давящий взгляд Дилана, растерянность Люциуса — все это вдруг стало нестерпимым.       — Да идем. — Прошептал парень, поднимаясь. Он тихо зашипел сквозь зубы, когда ноги дрогнули от слабости, но все равно заставил себя выпрямиться. Его ноги дрожали, но он выпрямился, поправив халат. — Прогуляемся.       — Ло! — Дилан шагнул вперед. — Ты не можешь... с ним! Это... это очень опасно! Да и тебе надо выспаться.       — Он здесь гость, Дилан, — Кицунэ сказал устало, но твердо. — И я... мне нужен воздух. Настоящий воздух. А не этот удушливый кошмар. Я не уйду далеко. Оставайся тут с Люциусом. Я приду обязательно.       Он бросил взгляд на принца, который выглядел одновременно напуганным и обиженным.       — И следи за ним. Пожалуйста. — Добавил он уже мягче, едва заметно шевельнув ушами. Не дожидаясь ответа, Ло прошел мимо Дилана к Марку. Тот посторонился, пропуская его в прохладную, серебристую от луны ночь сада. Баканеко остался стоять в дверях, сжав кулаки. Его взгляд был полон бессильной злости и тревоги, словно он чувствовал, что теряет возможность защитить дорогого ему человека.

***

      Они шли молча по каменным тропинкам, освещенным призрачным светом полной луны. Воздух был наполнен запахами влажной земли, жасмина и ночных цветов. Тишину нарушали лишь их шаги да далекое стрекотание насекомых. Ло шел, кутаясь в свою ханьфу, его хвосты волочились по земле. Иногда кончики хвостов нервно подрагивали, цепляясь за камни дорожки. Шпилька в волосах ловила лунные блики, напоминая о своем присутствии.       — Тебе не холодно?       — Если только немного... — тихо ответил шатен, потирая ладонями плечи и втягивая голову в воротник ханьфу.       — Тяжело тебе. — Наконец нарушил молчание Марк. Его голос звучал глухо в ночной тишине. Он шел чуть позади, не пытаясь приблизиться слишком сильно, будто специально оставляя тому пространство.       Ло вздохнул. Звук был похож на стон. Изо рта вырвался дрожащий выдох, растворяясь белесым облачком в прохладном воздухе.       — Ты не представляешь как.       — Ага. Не представляю, — спокойно согласился кузнец, подняв взгляд к луне сквозь ветви деревьев.       — Вижу следы слез. И эту штуку в волосах... не твоя она, да? — Марк говорил спокойно, без насмешки или жалости. Его взгляд медленно скользнул по шпильке, задержался на глазах и снова поднялся выше. Ночной ветер слегка качнул темные пряди мужчины, а где-то над ними тихо зашелестели листья сливы.       Лололошка остановился, опершись о ствол деревья. Шершавая кора неприятно царапнула ладонь, но это помогало хоть немного держаться в реальности. Луна освещала его лицо — бледное, измученное, с тенью синяка на скуле, который он раньше скрывал. Уши кицунэ медленно опустились вниз, а хвосты беспокойно качнулись за спиной.       — Он... он хочет, чтобы я принадлежал ему. — Вырвалось у парня, слова потекли, как из прорванной плотины. Он судорожно втянул воздух, пальцы сильнее сжались на коре дерева, а взгляд дрогнул, будто даже произносить это вслух было больно. — Джон. Старый... друг. Нет, Знакомый. Такой же кицунэ, как я. Сильнее теперь. Богаче. И безжалостнее.       Он рассказал о предложении руки и сердца, об отказе, о шантаже. О завтрашнем ультиматуме. Голос его то срывался на шепот, то крепчал от ярости, но чаще в нем звучала ледяная, безнадежная усталость. Иногда слова застревали в горле, и тогда тот отворачивался, тяжело дыша через нос. Он не упомянул Дилана и Люциуса, не упомянул ночь с ними.       Странник слушал молча, прислонившись к другому дереву. Он стоял неподвижно, только иногда медленно скрещивал руки на груди или чуть поднимал голову, не сводя с того внимательного взгляда. Его лицо в тени было нечитаемым, только красные глаза временами вспыхивали в лунном свете, как угли. Он не перебивал, не выражал ни шока, ни жалости. Просто слушая молча. И в этом молчаливом принятии было что-то целительное. Не было раздражающих слов поддержки, фальшивого сочувствия или пустых обещаний.       — И завтра... — Ло закончил, глядя в темноту сада. Его голос почти растворился в ночном воздухе. Вдалеке стрекотали цикады, а лепестки деревьев тихо падали на каменную дорожку. — Завтра я должен сказать ему да. Или... или мой брат...       Он не смог договорить. Слезы снова подступили к горлу, но он сглотнул их. Подбородок дрогнул, а ногти впились в ладонь так сильно, что стало больно. Резко отвернулся он, не желая снова показывать слабость.       Марк оттолкнулся от дерева. Под его тяжелыми шагами тихо хрустнул гравий дорожки. Он подошел ближе, его движения были плавными. Остановился он в шаге от лиса.       — Сильный враг, — констатировал он. Мужчина слегка наклонил голову, рассматривая кицунэ так внимательно, будто пытался сложить в голове полную картину происходящего. — Связи. Ресурсы. Магия.       — Ты силен? — Парень горько усмехнулся. Усмешка вышла кривой и болезненной. Он медленно прикрыл глаза, будто воспоминания сами всплывали перед ним.       — Раньше думал, что да. Семь хвостов... почти Сорьо. Но теперь... я разбит. Физически. Душевно. Он знает мои слабости. Знает, как давить.       — А друзья? — Марк кивнул в сторону дома. Вдалеке за бумажными окнами всё ещё мерцал теплый свет ламп. — Тот кот? И юнец? Они помогут?       — Они попытаются...— Ло покачал головой. Шатенвские пряди скользнули по его плечам, а взгляд устало опустился вниз. — Но Дилан слишком вспыльчивый. Он полезет напролом и только сделает хуже. А Люциус... — на губах мелькнула едва заметная грустная улыбка, — он слишком добрый для всего этого. Да и опыта нет в этой жизни.. Я не хочу втягивать их еще сильнее.       Мужчина помолчал, его взгляд скользнул по шпильке в волосах. Он чуть прищурился, будто о чем-то размышляя. Вокруг стояла ночная прохлада, наполненная запахом влажной травы.       — Значит, выбор: сдаться и спасти брата. Или бороться, но потерять все.— Его голос прозвучал ровно и тяжело. Не как вопрос , скорее как холодный итог.       — Какой выбор? — Ло с горечью выдохнул. Из груди вырвался дрожащий смешок, больше похожий на болезненный вздох. Он устало прикрыл глаза, прислоняясь затылком к шершавому стволу дерева.       — Выбора нет. Только иллюзия этого.       — Всегда есть выбор, — возразил тот спокойно. Он медленно сложил руки на груди, а его длинная тень вытянулась по каменной дорожке почти до ног Ло. Где-то вдалеке тихо плеснула вода в садовом пруду.       — Даже если все варианты плохие. Иногда выбор это просто...— Он сделал паузу. Красные глаза чуть сузились, словно он тщательно подбирал слова. Ветер шевельнул темные пряди у его лица. — Подыграть ему.       Хозяин храма посмотрел на него. Уши кицунэ удивленно дрогнули вверх, выпримлясь, а хвосты замерли, перестав беспокойно шататься из стороны в сторону.       — Что ты имеешь в виду?       — Подыграть ему можно по-разному. Создай иллюзию семейной жизни с ним, а в это время разрабатывай план.       Красные глаза мужчины сверкнули. Он слегка наклонился вперед, и в его голосе впервые послышались жесткие, почти хищные нотки.       — Твой враг уверен в победе. Так дай ему эту победу. Уверенные люди обычно слепы на оба глаза.       Ло отвел взгляд. Пальцы нервно вцепились в ткань рукава, а хвосты снова дернулись за спиной.       — ...Но. — Лололошка прошептал отчаянно. Его голос сорвался, став едва слышным. Горло болезненно сжалось, а дыхание участилось. — Если он меня окончательно сломает?       — Значит, не давай ему этого сделать и тяни время, — заключил брюнет.       Он произнес это так просто, будто речь шла о тяжелой работе, а не о чужой сломанной жизни. Но именно эта спокойная уверенность неожиданно действовала успокаивающе.       — И знаешь, по мне охрана не та, что бросается в бой с криком. А та, что стоит в тени. И смотрит. — Он выпрямился во весь рост, его тень накрыла Ло. На мгновение кицунэ показалось, будто рядом с ним стоит не человек, а огромный хищник, терпеливо наблюдающий за добычей.       — Я остаюсь.       Шатен удивленно моргнул. Его уши резко поднялись вверх, а глаза широко распахнулись. Даже хвосты перестали двигаться.       — Что?       — Остаюсь, — повторил Марк. Он пожал плечами так спокойно, будто предлагал не вмешиваться в чужую опасную историю, а просто остаться переночевать еще на пару дней. — На правах охраны. Ты дал кров. Я отработаю. Моя цена , кров и еда... и кое-что еще.       Его губы тронуло что-то, отдаленно напоминающее улыбку. Она вышла короткой и кривой, но неожиданно сделала суровое лицо мужчины живее.       — У меня есть интерес к тому, как лис выкрутится из пасти дракона. И к тому, как сломать наглого хама, который портит такой хороший сад своим сорняком.       Последние слова он произнес с тихим фырканьем, словно сама мысль о Джоне его раздражала. Ветер качнул ветви над их головами, осыпав дорожку несколькими бледными лепестками.       В его словах не было фальши. Была лишь холодная уверенность человека, привыкшего к смерти и знавшего ей цену. Будто бы простое предложение сделки.       — Ты... ты не понимаешь, с кем связываешься! — Ло ахнул. Он резко выпрямился, почти отталкиваясь от дерева. В глазах мелькнул настоящий испуг, а хвосты нервно распушились.       — Джон... он убьет тебя!       — Может, убьет, — Марк пожал плечами. На его лице не дрогнул ни один мускул. Только взгляд стал чуть тяжелее. — А может, нет. Я выживал и не в таких передрягах.       Он посмотрел прямо в глаза парня. Взгляд у него был удивительно спокойный и прямой. Без попытки впечатлить или сыграть героя. Просто человек, давно привыкший жить рядом с опасностью.       — Так что? Хозяин храма. Или ты предпочитаешь сдаться без боя?       Лололошка смотрел на него. Лунный свет серебрил темные волосы Марка, подчеркивая грубые линии шрамов на коже. От мужчины веяло силой, усталостью и странным спокойствием. Впервые за долгие дни в его душе, помимо страха и отчаяния, шевельнулось что-то еще. Осторожная, почти невероятная надежда. И вызов.       Он медленно вынул из волос золотую шпильку с алмазными лилиями. Тонкие цепочки украшения тихо звякнули, качнувшись в его дрожащих пальцах. Лунный свет холодно скользнул по золоту, заставляя камни мерцать почти болезненно красиво. Она казалась такой холодной и тяжелой в руке. Он сжал ее так, что острые края снова впились в ладонь. Кожу тут же кольнуло болью, но лис даже не поморщился — эта боль была проще и понятнее остальных.       — Марк-сан... — Ло произнес его имя впервые. Тихо, почти неуверенно, будто все еще проверял, можно ли доверять этому человеку. Уши кицунэ слегка дрогнули, а взгляд на мгновение задержался на лице мужчины. — Ты остаешься. На правах охраны. И... спасибо.       Он не знал, во что это выльется. Не знал, сможет ли этот странный воин что-то изменить. Но он знал, что завтра утром, когда придет Джон, он не будет один. И что сдаваться, даже чтобы спасти брата, можно по-разному.       Мужчина коротко кивнул. Его плечи едва заметно расслабились, словно именно этого ответа он и ожидал.       — Значит, договорились. Теперь иди спать. Хоть немного. Завтра будет... интересный день. — Последние слова прозвучали с тихой хрипловатой усмешкой.       Он повернулся и ушел обратно к себе. Только тихий хруст гравия под тяжелыми сапогами еще несколько секунд выдавал его присутствие, пока и он не исчез полностью.       Парень стоял под луной, сжимая в одной руке шпильку Джона, а другой бессознательно касаясь того места на шее, где до сих пор неприятно жгло от чужих прикосновений. Его пальцы дрогнули, и он тут же отдернул руку, будто обжегся собственными воспоминаниями. Воздух все еще пах цветами. И впервые за долгое время он почувствовал, что пахнет он еще и возможностью. Опасной, смутной, но возможностью. Ночной ветер мягко скользнул по его волосам, остужая разгоряченные мысли. Он повернулся и пошел обратно к дому, к своей комнате, где его ждали свои тревоги и его люди. Но теперь за его спиной, в лунной дымке сада, стояла надежда.

***

      Первые лучи солнца, пробившиеся сквозь бумажные ширмы, упали на лицо. Свет был мягким, золотистым, но даже он сейчас казался слишком ярким для уставших глаз. Где-то снаружи уже слышалось тихое пение утренних птиц и шелест листвы, колышимой прохладным ветром. Он открыл глаза, ощущая не боль, но тягучую, изматывающую слабость, будто кто-то вытянул из него все жилы и кости заменили ватой. Каждое движение давалось с усилием, мышцы отзывались глухим нытьем, а не привычной силой. Он попытался подняться, а тело как будто-то бы не слушалось, лишь беспомощно осело обратно. Из груди вырвался тихий, раздражённый выдох, а хвосты вяло дëрнулись по футону.       — Нет... Это не просто последствия той ночи. Что-то не так... глубже. —Мысль пронеслась тревожной искрой. Ло нахмурился, медленно прижав ладонь к груди, словно пытался нащупать внутри собственную магию. Но вместо привычного тëплого потока ощущалась лишь неприятная пустота. Он вспомнил странный привкус шоколадной конфеты. Афродизиак... Но его действие должно было давно уже пройти. Эта слабость... она была иной. Подобной энергетическому истощению, будто его ядро, источник магии, было надорвано или отравлено.       Рядом на полу, свернувшись калачиком, дремал Дилан. Черный хвост баканэко был обернут вокруг его ног, а одно ухо слегка подрагивало даже во сне. Его кошачьи уши дернулись при первом же стоне Ло. Синие глаза распахнулись мгновенно, настороженно смотря на хозяина храма. Сонливость исчезла с его лица так быстро, словно ее и не было.       — Ло-сан? — Голос бакэнеко был хриплым от сна, но полным тревоги. Он тут же приподнялся, опираясь на локоть, а хвост нервно качнулся по полу.— Опять плохо? Где болит?       — Не болит...       Ло с трудом выговорил, отводя взгляд. Голос звучал сипло и устало, будто даже разговор отнимал слишком много сил. Он попытался сесть ровнее, но плечи тут же дрогнули от слабости.       — Слабость. Ватная. Как будто... меня опустошили. Не только телом. Внутри. Магия... еле течет.       Дилан приподнялся на локте, его взгляд стал острым, аналитическим. Зрачки слегка сузились, а уши напряжённо повернулись вперед. Он вспомнил странную, вязкую энергию, что исходила от Ло во время их вынужденной близости, не просто возбуждение, а что-то чужеродное, угнетающее его природную силу.       — Джон... — Прошептал он, больше себе, чем Ло. В голосе прозвучало тихое рычание, а когти невольно царапнули пол под ладонью. — Его дрянь. Тот афродизиак... Он не просто возбуждал. Он... энергию высасывал? Или блокировал? Как яд.       Он не стал спрашивать разрешения. Осторожно, почти с благоговением, Дилан протянул руку и прикоснулся кончиками пальцев к запястью Ло, туда, где обычно ощущался ровный, сильный пульс магии. Кожа кицунэ была непривычно холодной, и от этого внутри у баканэко неприятно сжалось. Теперь под кожей билось что-то слабое, прерывистое, как угасающий огонек. Брюнет сосредоточился, пропуская через себя тонкую струйку собственной энергии, пытаясь просканировать блокировку. Его глаза медленно прикрылись, дыхание стало глубже и ровнее, а кончики пальцев едва заметно засветились мягким тёмным сиянием. Он почувствовал ее — темную, липкую паутину, опутавшую светящееся ядро Ло, мешающую энергии циркулировать свободно. Его теория подтвердилась. Холодная ярость сжала ему горло. Хвост Дилана резко ударил по полу, а уши прижались к голове от злости.       — Да. — Выдохнул Дилан, убирая руку. Его пальцы неохотно соскользнули с запястья Ло, а на лице застыло мрачное выражение. Кошачьи уши прижались к голове, а хвост раздражённо ударил по полу. — Это оно. Его мерзкий подарок. Я... я найду способ это снять, Ло. Выясню состав. И найду противоядие. Даже если придётся вытягивать информацию палочками из самого Джона. Последние слова он почти прорычал сквозь зубы.       В углу зашевелился Люциус. Принц проснулся, его взгляд скользнул по бледному лицу Ло, по мрачному выражению Дилана. Юношеское лицо исказилось. Сонливость мгновенно исчезла, сменившись тревогой и возмущением.       — Ло-эр! — Он вскочил, подбоченившись, пытаясь выглядеть внушительно. Белые волосы растрепались после сна, а рука нервно сжала край одеяла, выдавая его неуверенность. — Этому... этому ублюдку, Джону конец! Я немедленно отправлю срочное письмо отцу! Императорская гвардия Эвидры в считанные дни будет здесь! Мы...       — Нет, Люциус. — Голос шатена прозвучал тихо, но с железной окончательностью. Он с трудом приподнялся, опираясь на локоть. От этого движения по телу тут же прокатилась новая волна слабости.       — Ты юнец. Ты слаб. Твои связи здесь ничто. Пустой звук. Твой отец...— Ло горько усмехнулся. Усмешка вышла усталой и болезненной, а взгляд на мгновение потускнел. — Он скорее заключит с Джоном союз, узнав, что сын шляется где попало и лезет не в свои дела. Ты должен учиться. Набираться сил. Настоящих сил. А не размахивать титулом, как детской погремушкой. Сейчас твоя помощь лишь ускорит беду. Для всех.       Пока он говорил, его голос становился все холоднее и ровнее, словно он специально отрезал любые попытки возразить. Только дрожащие пальцы, сжимавшие край простыни, выдавали, сколько сил ему это стоило.       Люциус замер, покраснев от стыда и досады. Слова жгли правдой. Его губы дрогнули, будто он хотел что-то сказать, но так и не смог. Он сжал кулаки, но опустил голову, не в силах возразить. Бесполезность его статуса здесь была очевидна.

***

      Прошло время, наполненное тягостным молчанием и усилием воли. Ло заставил себя подняться. Каждый шаг давался тяжело, но неукротимая гордость гнала его вперед. Он двигался медленно, иногда едва заметно касаясь стены рукой, чтобы сохранить равновесие. Он отправился к купельне. Горячая вода принесла лишь временное облегчение.       Пар поднимался над водой густыми клубами, оседая влагой на коже и волосах. Ло сидел неподвижно, прикрыв глаза, пока горячая вода пыталась прогнать ломоту в теле. Но даже сейчас внутри ощущалась мерзкая пустота. Словно магию из него все еще продолжали медленно вытягивать. Отвратительно.       Он выбрал одеяние — ханьфу из плотного шелка, строгого покроя. Белоснежные полы и широкие рукава, оттененные глубоким, как ночь, черным поясом и кантом по краям. Цвета траура и непокорности. Волосы, обычно свободно ниспадающие, он туго стянул в высокий пучок на затылке, закрепив простой шпилькой. Пальцы слегка дрожали, пока он затягивал пряди, но взгляд в зеркале постепенно становился тверже. В зеркале отразился не хозяин храма, а измождённый лис, готовящийся к казни. Хрупкий, но несгибаемый.       Первым делом — Марк. Он нашел мечника во внутреннем дворе, у фонтана. Утренний свет серебрил воду и мокрые камни, а прохладный ветер колыхал кроны деревьев над двором. Тот чистил клинок своей катаны, движения точные, почти ритуальные. Металл тихо звенел под тканью, а сам Марк сидел совершенно неподвижно, будто высеченный из камня. Красные глаза поднялись на Ло, мгновенно оценив его состояние, строгость наряда, решимость во взгляде.       — Готов? — Спросил тот просто, без лишних слов. Его голос был низким грохотом камня. Он медленно поднялся на ноги, убирая катану в ножны плавным, отточенным движением.       — Готов.— Кивнул Ло. Хотя внутри всё сжималось от тревоги, внешне он держался удивительно ровно— Следуй за мной. Держись на расстоянии. Стань моей тенью. Смотри. Но не мешай.       Марк молча вложил клинок в ножны, встал. Его мощная фигура казалась неотъемлемой частью каменной кладки двора. Он кивнул.       В это же время Джон ожидал в павильоне для чайных церемоний. Он восседал на лучшем месте, как хозяин, облаченный в роскошные оранжевые шелка, расшитые золотыми нитями. Хвосты горделиво лежали вокруг него. Дорогие кольца поблескивали на пальцах, а на губах застыла лениво-самодовольная улыбка. Рядом, как мрачные истуканы, стояли Дженна и Саймон. Аромат дорогого чая не мог перебить тяжелую, удушливую атмосферу ожидания.       Ло вошел. Шаг был твердым, несмотря на слабость ног. Под широкими рукавами пальцы едва заметно дрожали, но спина оставалась идеально прямой. Он остановился перед Джоном, не опуская взгляда. Молчаливое противостояние повисло в воздухе.       — Жемчужинка! — Харрис расцвел сладкой, ядовитой улыбкой. Его хвосты лениво качнулись по подушкам, а глаза медленно скользнули по фигуре Ло, словно оценивая собственную вещь.       Его взгляд прошелся по строгому наряду , по волосам, мимо которого нарочито прошлись. На мгновение в золотистых глазах мелькнуло раздражение — ему явно не понравилось отсутствие подаренной шпильки.       — Как ты потрясающе выглядишь в трауре по своей свободе. Ну что ж? Твое решение? Или тебе нужно еще время... поплакать на плече у своего нового песика? — Джон лениво подпер щеку рукой, разглядывая Ло с откровенным удовольствием. Он кивнул в сторону угла, где стоял Марк, не скрывая презрительной усмешки.       Шатен сделал глубокий вдох, собирая всю свою волю. Холодный воздух обжег легкие, а пальцы под широкими рукавами едва заметно дрогнули. Воздух казался неподвижным. Голос прозвучал чисто, холодно, как горный родник.       — Я даю своё согласие, Джон. Стать твоим... мужем.       На мгновение даже Дженна слегка подняла брови, а в глазах Саймона мелькнуло едва уловимое удивление. Радость, триумфальная и безумная, вспыхнула в глазах Джона. Он приподнялся, словно готовый заключить его в объятия.       — Но. — Ло резко поднял руку, останавливая его порыв. Взгляд стал ледяным. Тонкие пальцы замерли между ними, словно невидимая стена. — У меня есть два условия.       Лис замер, улыбка застыла, сменившись любопытством. Он медленно опустился обратно на место, переплетя пальцы перед собой. В оранжевых глазах появился настороженный блеск хищника, почуявшего сопротивление. Дженна едва заметно наклонила голову. Саймон не шелохнулся.       — Первое. — Продолжил шатен, каждый звук отчеканен. Он говорил медленно, будто заставляя себя не сорваться и не показать слабость. — Никаких детей. Никогда. Я не стану твоей... сукой для вынашивания потомства. Ни беременности, ни разговоров о ней. Это табу. Абсолютное. После этих слов в павильоне повисла тяжелая тишина.       Джон нахмурился, в его глазах мелькнуло искреннее разочарование, быстро сменившееся расчётливой холодностью. Он явно лелеял эту мысль, о наследнике от столь могущественного кицунэ.       — Жемчужинка, но подумай! — Начал он с фальшивой теплотой. Его голос стал мягче, почти ласковым, словно он разговаривал с капризным ребёнком. — Наш ребенок! Союз двух сильнейших кровей! Он был бы...       — Нет! — Голос парня прозвучал как удар гонга, перекрывая его. Уши кицунэ резко прижались к голове, а хвосты нервно дернулись. Впервые за все время в его глазах вспыхнула настоящая ярость. — Это не обсуждается. Или соглашение аннулируется здесь и сейчас. Со всеми вытекающими... последствиями.       Он многозначительно посмотрел на Джона. В этом взгляде было столько холодного отчаяния, что даже улыбка того на секунду дрогнула.       Харрис сжал губы. Быстрая тень злости промелькнула по его лицу. Когти на мгновение царапнули подлокотник кресла. Он глянул в глаза напротив, разглядывая их, словно пересчитывая что-то.       — Ладно. — Процедил он наконец, с преувеличенным вздохом сожаления. — Твоё упрямство... обрекает мир на потерю величайшего потенциала. Но что ж принимаю твое... капризное условие. Без детей. Так и быть. А второе?       Лололошка почувствовал, как ледяная волна облегчения смешалась с глубинной тошнотой. От одной мысли, что ему вообще пришлось обсуждать подобное, внутри все неприятно скрутило. Он перешел к главному:       — Второе — гарантии. Железные, нерушимые гарантии. Что с моим братом, Вививилкой, и его делом будет все в полном порядке. Что никакие пожары, наводнения или внезапные аресты не коснутся его. Никогда. Как ты обеспечишь это? Как я могу быть уверен, что твои когти не протянутся к нему в ту же минуту, как я подпишу контракт.       Джон рассмеялся. Звук был звонким, саркастичным, лишенным всякой теплоты. Смех неприятно отразился от деревянных стен павильона, заставив воздух словно похолодеть. Медленно подошел к Ло, остановившись в шаге. Его глаза сверкали опасным азартом.       — Гарантии, дорогой?       Он мягко, почти ласково, провел пальцем по воздуху рядом со щекой Ло, не касаясь. Тот едва заметно вздрогнул, но не отступил.       — Самая лучшая гарантия — это взаимная заинтересованность. Ты будешь моим. Моей драгоценностью. Моим сокровищем. Разве я стану портить то, что принадлежит мне, причиняя боль тому, кто дорог моей жемчужине? — Голос его стал шелковистым.       — Это было бы... нерационально. И крайне дурно для нашей будущей... гармонии. — Он сделал паузу, наслаждаясь напряжением в глазах парня. — Но если тебе нужны более осязаемые гарантии...       Джон вынул из складок одежды тот самый золотой медальон с печатью лисьего хвоста, что был нарисован на письме. Он ярко блеснул в солнечном свете, а выгравированный символ будто насмешливо смотрел прямо на Ло.       — Знаешь, что это? Личная печать главы клана Серебристых Лун. Моя печать. Свиток с моей личной клятвой о неприкосновенности твоего брата и его дел, скрепленный этой печатью и заговорённый кровью... будет храниться у тебя. Нарушу слово — печать расколется, а клятва сожжет меня изнутри. Довольно осязаемо, не правда ли? Он улыбнулся, но в улыбке не было ничего, кроме холодного расчета.       — И, конечно, постоянное... наблюдение. Мои люди будут присматривать за Вививилкой. Чтобы с ним случайно ничего не случилось. Из лучших побуждений, разумеется. — Джон фыркнул с презрительной небрежностью. — Не волнуйся, мой дорогой. С твоим братом никогда ничего не случится. Пока ты... ничего не натворишь.       Его слова висели в воздухе, не гарантия, а изощерëнная угроза, обернутая в шелк. Гарантия его власти, а не безопасности Вививилки. Ло почувствовал, как пустота разливается внутри. Будто с каждым словом Джон медленно затягивал на его шее невидимую удавку. Это был тупик. Но тупик, в который он сознательно уже зашел.       Он медленно кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Согласие было горьким пеплом на языке. Губы пересохли, а в груди неприятно ныло от бессилия.       Джон сиял. Он сделал шаг вперед, фамильярно поправил отворот ханьфу на плече Ло. Его прикосновения были медленными и собственническими, словно он уже имел полное право касаться его. Его пальцы коснулись шпильки в пучке.       — Прекрасный выбор, Жемчужинка.— Прошептал он, его дыхание пахнуло дорогим чаем и чем-то еще. Терпким, сладковатым и неприятно знакомым. — Но скромность — не для тебя.       Быстрым движением он вынул простую шпильку и воткнул на ее место золоченую с алмазными лилиями, ту самую. Тяжелое украшение снова потянуло волосы, будто напоминая о чужой власти. Ло едва заметно стиснул зубы.       — Вот так. Гораздо лучше. Теперь ты совершенство.       Он отступил на шаг, любуясь своим творением, его глаза пылали обладательским торжеством. Потом повернулся к Дженне и Саймону.       — Приготовьте все для праздника! И отправьте отдельного гонца. Нашему дорогому Вививилке... Все-таки он должен присутствовать на свадьбе своего брата, а то как-то неправильно выходит. Выполнить этот приказ немедленно.       Последние слова он бросил через плечо Ло, с едва уловимой насмешкой.       — Чтобы твой братец не чувствовал себя обделенным в жизни своего же братика, не так ли, Жемчужинка?       Лололошка ничего не ответил. Он стоял неподвижно, глядя куда-то мимо Джона. Только хвосты едва заметно подрагивали от напряжения.       Харрис вышел из павильона, его шелка захлестывали каменные плиты, словно закатный прилив. Следом бесшумно двинулись Дженна и Саймон, оставляя после себя тяжёлую, давящую тишину. Ло остался стоять посреди павильона, одинокий и скованный в сердце. Согласие было дано. Цена — свобода, его тело и достоинство.