Охота за лисьим сердцем.

Группа шла достаточно долго. Красивые ряды улиц радовали своими видами, все готовились к празднику — ощущения были как в детстве, сказочные и необычные. За это время Ло Цинхуан не проронил ни слова, он только рассматривал украшения и людей вокруг. На них, конечно, косо смотрели, но путники не обращали внимания на эти взгляды. Вокруг лиса постоянно крутился Джон и без остановки спрашивал, как он, хочет ли чего-то, и он по привычке, когда что-то спрашивал у своего любимого, клал ему руку на не больную ногу. Лололошка вздрагивал и одёргивал рефлекторно ногу, Джон на это лишь тяжело дышал и не обращал внимание. А Марк наоборот просто следил за дорогой взглядом и косо смотрел на Джона, ничего не говоря, и с другой стороны просто клал руку на шею коня, рядом с рукой чайного плонтатора, и просто показывал взглядом, что как бы спрашивал: «Не против ли он?». На это Цинхуан долго смотрел на него и аккуратненько, кончиками пальцев, касался руки охранника, водя своими подушечками пальцев по немного грубоватой коже рук наёмника. Дженна в это время пыталась разобраться в себе. Также мысли были и у Дилана — тот думал о том, чтобы спросить у фармацевтов о помощи в лечении недуга его друга. И если не найти лекарство... Эта мысль гвоздём засела в его голове, пульсируя в такт каждому его шагу. Он украдкой поглядывал на сидячего на коне лиса — на его бледное, осунувшееся лицо, на мешки под глазами, на то, как он, даже глядя на праздничные огни, иногда замирал, и его взгляд становился пустым, гнятущим и уходящим куда-то в себя. Афродизиак его господина, выветрился из крови — спасибо их вынужденной близости, — но остаточное действие отравы, то обволакивающее не что, что опутала энергетическое ядро его друга, никуда не делось. Дилан чувствовал это даже на расстоянии: магия его друга текла слабо, даже как-то прерывисто, будто по пересохшему руслу реки. —"Нужен срочно специалист," — думал брюнет, сжимая кулаки. —" Не просто костоправ, а тот, кто умеет и разбирается в духовных силах. А или иначе..." Он не договорил. Боялся даже мысленно произнести то, что могло случиться, если они не найдут противоядие. Наконец Дилан, свернув в очередной переулок, остановился. Остальные замерли следом. —" Пришли," Сказал он, кивнув на невзрачное двухэтажное здание из тёмного дерева. Вывеска над дверью была скромной, почти эстетичной: «Снадобья Беренгария. Лечение травами и мазями». Ни золота, ни резных узоров, ни зазывающих лозунгов. Просто иероглифы, выжженные на доске. Джон, подойдя в плотную к коню, чтобы помочь спуститься своему любимому, хотя Марк его опередил, он от этого лишь скривился в лице. Его красивое, пусть и немного перепачканное грязью лицо, исказила брезгливая гримаса. —" Это место? "— протянул он с нажимом. —" Дилан, ты в своём уме? Это даже не лавка — это какая-то нора! Стены осели, крыша, похоже, скоро сама по себе рухнет, а оттуда пахнет... "— он принюхался, —" ...дешёвыми травами и грибами. Мою жемчужинку нельзя тащить в такое!" —" Зато здесь не откажут в помощи," — спокойно парировал Дилан, уже направляясь к двери. —" И Беренгарий-сан — лучший в своём деле среди простых людей. И у нас сейчас нет времени на поиски дворцовых лекарей, господин." Марк, уже державший своего господина на руках, тот в свою очередь даже не попытался сопротивляться, только положил голову на плечо наёмника и прикрыл глаза. —" Даже я слышал о нём. Беренгарий. Чудило ещё то. Говорят, он из северных земель пришёл, бывший путишественник и дворцовый лекарь. Да и есть ещё ученик, себе взял из охотников — парня, который от тигра с одним ножом отбиться смог. Если кто и поставит на ноги нашего..." — он запнулся, чуть не сказав «друга», но вовремя поправился, —" ...господина Ло-эра, так это они." Восьмихвостый скрипнул зубами. Ему не нравилось, что какой-то наёмник командует сдесь, что все эти оборванцы слушают именно его, что его Ло-Ло сейчас лежит в чужих руках, а не в его. Но выхода не было. Он чувствовал это — его любимый слабел с каждым днём. И он поскорее хочет вернуться в их будующий, совместный дом, но надо перед этим разобраться с ногой любимого. Если откладывать лечение, то последствия могут стать необратимыми. —" Хорошо, "— процедил он сквозь зубы. —" Но если этот хренов лекарь хоть как то не понравиться моей жемчуженьке... я превращу его лачугу в груду пепла." —" Угрожать Беренгарию-сану не советую, "— тихо сказал Дилан, толкая дверь. —" Он добный, да и приятный в целом человек, но если разозлится — может и постоять за себя." Он зашёл внутрь, и остальные потянулись следом, оставляя коня привязанным у входа. Внутренность лавки оказалась обманчиво просторной. Низкий потолок с коптящими масляными лампами, стеллажи до самого верха, заставленные горшками, склянками, пучками сушёных трав и банками с мутными жидкостями и сушенными грибами. Пол был деревянным, скрипучим, но чисто выскобленным. В углу, у небольшой печи, что-то булькало в медном котле, распространяя пряно-горький аромат, перебивавший все остальные запахи. За прилавком, на низкой скамье, восседал мужчина.. Каштановые волосы, тронутые сединой, были стянуты в небрежный пучок на затылке. Карие глаза смотрели на вошедших добродушно, но оценивающе. А густая борода, спускавшаяся почти до груди, придавала ему сходство с лесным духом из старых историй — тем, что помогает заблудившимся путникам, но берёт за помощь не деньги, а твои истории. —" Эво как! "— прогудел он, и голос его оказался на удивление глубоким и чистым, без хрипотцы, свойственной крупным людям. —" Гости! Да какие... бледные да оборванные. Не иначе, из беды вышли? "— Он поднялся, и его мощная фигура, облачённая в простой, но добротный халат, заслонила свет ламп. —" Ну, проходите, проходите, не стесняйтесь. У меня тесно, но для хороших людей всегда место найдётся." Дилан шагнул вперёд, вежливо поклонившись. —" Беренгарий-сан, простите за беспокойство. Нам нужна ваша помощь. У нашего друга... "— он кивнул на Ло, которого Марк всё ещё держал на руках, —" сломана нога. И ещё..." — он запнулся, подбирая слова. —" Есть подозрение на магическое отравление." —" Эво как..." — повторил Беренгарий, уже не вопросительно, а задумчиво. Он жестом велел Марку положить парня на свободную лежанку у стены, накрытую выцветшим, но чистым покрывалом. —" Магическое отравление, значит. А ну-ка, дайте глянуть." Он опустился на колени рядом с лежанкой, и его пухлые, но удивительно ловкие пальцы нащупали пульс на запястье клиента. Тот вздрогнул, открыл глаза — мутные, полные боли и усталости, — но тот в свою очередь, не отстранился. — "Тихо, тихо, милый, "— голос лекаря стал мягче, почти воркующим. — "Я не сделаю тебе больно. Просто посмотрю." Ло кивнул, едва заметно, и снова прикрыл веки. —" Альфред! "— крикнул Беренгарий, не оборачиваясь. —" Альфред, иди сюда, помощь нужна!" Из-за бамбуковой ширмы в глубине лавки показался молодой человек. Пшеничные короткие волосы торчали в разные стороны, будто он только что проснулся и сунул голову под ветряк. Карие глаза, тёплые и внимательные, быстро оценили обстановку: раненый на лежанке, потрёпанная компания с напряжёнными лицами. Его собственная кожа была усыпана мелкими шрамами — память о прошлом, когда он ещё был охотником, а не учеником лекаря. Но в его движениях чувствовалась уверенность и сноровка прошлого. —" Что случилось, наставник? "— спросил он, подходя ближе, и тут же, увидев ногу пациента, присвистнул. —" Эво как. Это кто ж так.." — он поймал себя на слове и виновато улыбнулся, —" простите, привычка." —" Не заговаривайся, "— беззлобно буркнул Беренгарий. —" Тащи мою сумку. Там всё мои настойки. Человек на грани." Альфред кивнул и исчез за ширмой, чтобы через мгновение вернуться с кожаной сумкой, туго набитой склянками, и глиняной бутылью, заткнутой пробкой. Беренгарий принялся за дело. Он осматривал ногу гостя — не торопливо, но и без лишней медлительности, — осторожно ощупывал опухшую лодыжку, при этом приговаривая что-то неразборчивое, похожее на старую молитву или приворот. Джон тем временем стоял в стороне, скрестив руки на груди, и буравил спину лекаря взглядом, полным подозрения и едва скрываемого презрения. Лавка была грязной. Лекарь — слишком простым. Ученик — похож на бывшего каторжника, а не на помощника. Как можно доверять им своё сокровище? —" Если вы причините ему боль," — процедил он, не выдержав, —" я вас..." —" Тихо, "— оборвал его лекорь, даже не обернувшись. —" Молодой человек. Я здесь лечу, а вы мне мешаете. Хотите помочь — сделайте чай. Альфред, покажи, где у нас чай. А хотите стоять и сверлить меня взглядом — стойте, но молча." Джон побелел от ярости. Его руки задрожали, баконеко, стоявший рядом, незаметно положил ладонь на его локоть, удерживая от опрометчивого поступка. —" Господин," — тихо сказал баконеко, — "позвольте. Я заварю чай. А вы... постойте у окна. Успокойтесь, вам вредно волноваться." Джон дёрнул плечом, но не стал спорить. Отошёл к запылённому окну, уставился в щель между ставнями, где виднелась праздничная улица. В душе его бушевала буря. И огромная, всепоглощающая любовь, которая, как он сам не понимал, уже давно превратилась в больную одержимость — и для него, и для того, кого он называл своим любимым. А наемник остался стоять у изголовья лежанки. Он не смотрел на старика и не смотрел на Джона. Он смотрел лишь на лиса. На то, как тот, даже в таком состоянии, всё ещё пытался улыбнуться — чему-то своему, что видел только лично он. Наёмник не знал, что это за улыбка, но внутри у него что-то сжалось. Туго и больно, до хруста в груди и до спазма где то там в низу. Он подавил это чувство, как привык подавлять всё лишнее за долгие годы скитаний. Но рука его, лежавшая на краю лежанки, невольно сжалась в кулак. —" Держись, "— прошептал он одними губами. —" Мы тебе поможем, понял?" Кицуне не ответил. Но его пальцы, лежавшие поверх покрывала, чуть заметно шевельнулись, словно ища чью-то руку, чтобы за неё ухватиться. И он нашёл. Кончики его пальцев коснулись края рукава Марка — и замерли в трепетании души. Просто немое касание. Просто молчаливая просьба не уходить от него. Лололошка с трудом разлепил веки. Взгляд его был, мутный и болезненный, скользнул по лицам — по обеспокоенному Дилану, хмурому Марку, застывшему у окна Джону, чья спина была напряжена, как струна, по Дженне, что стояла в стороне ото всех. Голова гудела, нога пульсировала тупой, тянущей болью, но хуже всего было другое — это липкое, выматывающее чувство собственной никчемности. Он не хотел, чтобы они видели его таким. Слабым. Разбитым. Особенно Марк-сан. —"Беренгарий-сан..." — голос его был хриплым, почти беззвучным. Он сглотнул, прочищая горло, и повторил громче, насколько хватило сил: —" Беренгарий-сан, выпроводите... всех. Пожалуйста. Я хочу говорить с вами наедине." Лекарь удивлённо поднял бровь, его карие глаза обвели компанию, задержались на настороженном лице Джона, на суровом — Марка, на встревоженном — Дилана. —" Эво как, "— протянул он задумчиво. —" Дело говоришь, милый. Иногда лишние уши — лишняя боль." — Он поднялся с колен, отряхивая полы халата, и повернулся к остальным. —" Так, гости дорогие. Вам всем придётся выйти. На улицу. Или в соседнюю комнату. У меня там за ширмой лавка есть, можете посидеть, пока я вашего друга осматривать буду." —" Что значит — выйти? "— лис резко развернулся от окна, его лицо исказилось от негодования. —" Я не оставлю его одного с каким-то..." —" Господин," — тихо, но твёрдо перебил его Дилан, кладя руку на плечо лиса. —" Лекарь прав. Шум и толпа только мешают. Мы будем рядом если что, за дверью." —" Я не позволю..." — "Джон-эр." Это сказал больной. Всего одно слово — совсем тихое, усталое, почти безжизненное. Но оно подействовало лучше любого громогласного крика. Восьмихвостый лис замер, впившись взглядом в бледное, осунувшееся лицо своего супруга. В этих глазах не было мольбы, ни требования, была только бесконечная усталость. И Джон сдулся. —" Хорошо,"— выдохнул он, и в голосе его проскользнуло нечто, похожее на всхлип или сопение. — "Но если ты позовёшь — я обязательно приду сразу. " Он резко развернулся и почти вылетел из лавки, не глядя на остальных. Дилан вздохнул, коротко кивнул другу и последовал за ним. Дженна, молчавшая всё это время, тоже потянулись к выходу. Наемник немного задержался. Он стоял у изголовья лежанки, а его рука всё ещё лежала на краю покрывала, у самых пальцев лиса. —" Ты уверен?"— спросил он тише обычного. Чайный мастер посмотрел на него. В его взгляде было что-то, от чего сердце наёмника снова с силой сжалось в тески. —" Иди, Марк-сан," — прошептал шатен. —" Я справлюсь, обещаю." Мужчина колебался секунду, другую. Затем кивнул и резко, отрывисто, и, не прощаясь, вышел. Дверь за ним закрылась, оставив в полумраке лавки лишь больного, Беренгария и Альфреда, который уже возился у печи, подогревая воду. —" Ну вот," — сказал Беренгарий, подходя ближе и опускаясь на корточки перед лежанкой. —" Никого не осталось. Говори, милый. Что хотел сказать, что не при своих друзьях?" Ло с усилием приподнялся на локтях, пытаясь сесть. Тело не слушалось — руки дрожали, спина ныла, а нога отозвалась такой вспышкой боли, что перед глазами поплыли тёмные круги. Но он стиснул зубы и всё-таки сел, прислонившись спиной к прохладной стене. Грудь тяжело вздымалась, дыхание было прерывистым. —" Пообещайте," — сказал он, глядя прямо в карие глаза лекаря. Голос его дрожал, но в нём чувствовалась сталь, выкованная отчаянием. —" Пообещайте, что всё, что вы тут увидите, то и останется тут. Прошу... Беренгарий-сан." Старик нахмурился. Он был простым человеком, но за долгие годы практики повидал всякое — и проклятых, и одержимых, и тех, кто скрывал свою истинную природу под личинами. Взгляд его стал серьёзным, почти суровым. —" Эво как," — произнёс он медленно, растягивая слова. —" Клянусь своими травами и своей честью лекаря, что всё, что я здесь увижу и услышу — останется между нами. Даже Альфреду не скажу, если не разрешишь. "— Он повернул голову к ученику: —" Альфред, ступай пока к печи. Вода нужна. И полотенца приготовь. Много. И чистые тряпки для перевязки. Не подходи, пока не позову." Ло сделал глубокий вдох. Лёгкие наполнились горьковатым запахом трав и дыма. Он закрыл глаза на мгновение, собираясь с силами, а потом — открыл. Маскировка спала. Это было не резкое, взрывное превращение, как бывает в бою, а медленное, почти болезненное освобождение. Сначала над его каштановыми волосами, спутанными и грязными, приподнялись два лисьих уха — их кончики дрожали мелкой дрожью, словно им было холодно. Потом из-под покрывала, где лежали остатки ханьфу, начали выползать хвосты. Один. Другой. Третий. Все восемь пушистых каштановых хвостов, перепачканных и слипшихся, беспомощно раскинулись по лежанке, некоторые свесились на пол. Они были живыми, но вялыми — словно их сила, их природная магия, утекала сквозь невидимые раны. А глаза самого лиса, только что мутные и усталые, вдруг вспыхнули тем неземным светом, который бывает только у кицунэ — золотисто-голубым огнём, мерцающим в глубине зрачков. —" Вот такой я на самом деле, "— сказал Лололошка, и голос его был тихим, почти безжизненным. Ни вызова, ни гордости — только усталая мордашка, выражавшая смешанное с горьким ожиданием отказа или страха. Беренгарий замер. Его карие глаза расширились, не от ужаса — от удивления. Он даже крякнул, по-стариковски, и потёр подбородок, скрытый густой бородой. —" Эво как," — выдохнул он наконец. —" Кицунэ. Настоящий. А я-то, старый дурак, думал: что-то в тебе не так, нелюдское, а всё никак не мог понять. Ишь ты... "— Он покрутил головой, потом снова посмотрел на гостя — уже спокойнее, с неподдельным, почти детским любопытством. —" У меня за десять лет ни одного кицунэ не было. Да и кто ж к простому лекарю пойдёт, когда во дворце своих знахарей полно. А ты вот... пришёл." —" Пришёл, "— эхом отозвался Ло, и уголки его губ дрогнули в подобии улыбки, тут же погасшей. Беренгарий почесал затылок, потом хлопнул себя по коленям, принимая решение. —" Слушай, милый. Ногу твою я без помощника не вправлю. Сам видишь — опухоль сильная, кость могла не только сломаться, но и треснуть вдоль. Мне нужен Альфред, чтобы держал тебя и помогал мне."— Он бросил взгляд в сторону ширмы, откуда доносилось позвякивание посуды и тихое журчание переливаемой воды. —" Без него — никак." Ло почувствовал, как по телу пробежала колючая дрожь. Ещё один человек. Ещё один свидетель. Ещё одна душа, которую придётся просить о молчании, или... или потом жалеть, что не попросил. Но отнекиваться уже не было сил. Каждое движение отдавалось пульсирующей болью в ноге и тянущей слабостью во всём теле. Он не мог больше спорить. Не мог бороться. Даже за свою тайну. —" Хорошо, "— выдохнул он, откидываясь на подушку. Глаза его закрылись сами собой — сил держать их открытыми не осталось. —" Зовите. Но... пусть тоже поклянётся. Что никому. Ни единой живой душе." —" Хорошо"— серьёзно кивнул Беренгарий. —" Сделаем." Он повернулся к ширме и крикнул, но не громко, а ровно, по-деловому: —" Альфред! Иди-ка сюда. И оставь всё, что в руках. Там," — он сделал паузу, подбирая слова, —"тут дело серьёзное. И без тебя мне не обойтись. Только смотри — что увидишь, то языком не трепли. Понял? Ни жене, если заведёшь, ни друзьям, так что поклянись." Из-за ширмы вышел Альфред с полотенцем через плечо. Пшеничные волосы его влажно блестели в свете ламп — видимо, он уже успел ополоснуть лицо, смывая усталость со своего лица. Карие глаза, тёплые и внимательные, сначала удивлённо расширились, когда он увидел больного — настоящую сущность гостя, с ушами и хвостами, — но ни крика, ни страха не последовало. Только немного лёгкое, почти незаметное напряжение в плечах, которое тут же прошло. —" Клянусь, наставник," — сказал он, подходя ближе и опускаясь на колени с другой стороны лежанки. Его голос был достаточно спокойным, но в нём чувствовалась та особая твёрдость, которую дают годы, проведённые на грани жизни и смерти. —" Клянусь своей бывшей охотничьей шкурой и тем, что уже никогда не подниму нож на беззащитного зверя. Что увижу — то и умрёт со мной." — Он перевёл взгляд на лежачего, и в его глазах не было ничего, кроме искреннего сочувствия и деловой сосредоточенности. —" Господин кицунэ, я не обижу. И никому не скажу. Честное слово." Ло открыл глаза всего лишь — на миг, короткий, как выдох, — и встретился с этим взглядом. И что-то в душе его, истерзанной и болящей, чуть-чуть отпустило. —" Спасибо, "— прошептал он. —" Простите за... недоверие. Но вы же понимаете сами..." —" Понимаем, милый, "— Беренгарий уже разворачивал инструменты, и его пухлые, ловкие пальцы перебирали деревянные шины и бинты с завидной сноровкой. —" Ещё как понимаем. Не мы одни такие добрые, мир вокруг по-другому устроен." — Он кивнул Альфреду: —" Давай, парень. Таз поближе. И полотенце — он возьмёт в зубы, потому что терпеть придётся люто. Мы бы могли бы сделать переливание магии, но из-за того, что твое ядро ослабленно и возможно даже поврежденно, это может быть опасным, так что не будем рисковать." Альфред молча подвинул таз с тёплой водой, положил рядом свёрнутое чистое полотенце. Потом взял кицуне за плечи — мягко, но крепко, готовясь удерживать больного, когда начнётся самое страшное. Ло взял полотенце, зажал его в зубах. Вкус чистой ткани, чуть отдающий травяным отваром, был почти приятным — во всяком случае, лучше того, что он чувствовал во рту последние часы. Он кивнул, коротко, едва заметно. —" Не смотри на ногу," — посоветовал Беренгарий, накладывая руки на опухшую лодыжку. —" Смотри в потолок. Или на Альфреда. Или закрой глаза и думай о чём-нибудь хорошем." Ло закрыл глаза. И представил — не свой храм, не чайные плантации, не даже брата. Представил руку Марка. Грубую, тёплую, спокойную руку, которую он косался несколько минут назад. И как пальцы наёмника дрогнули тогда — едва заметно, но так, что он это почувствовал. —" Держись," Сказал Беренгарий. И резко, без лишних предупреждений, надавил. Хруст. Боль, белая, ослепительная, ударила в самое нутро, разрывая тишину на куски. Больной замер, он не закричал. Только вцепился зубами в полотенце так, что ткань затрещала по его натиском, и сжал пальцами край лежанки, белея костяшками. Альфред держал его за плечи, не давая дёрнуться, и что-то шептал — успокаивающее, бессвязное. Закончив с этими мучениями над "чайным императором", они зафиксировали ногу. Деревянные шины плотно обхватили распухшую лодыжку, бинты легли ровными, тугими слоями, и Ло показалось, что даже боль стала чуть глуше — или просто он слишком устал, чтобы чувствовать её в полную силу. Лис резко и непрерывно дышал через нос, пытаясь выровнять дыхание. Лёгкие горели, в висках стучало, а пот заливал глаза, смешиваясь с непрошеными слезами, которые он так и не смог сдержать до конца. Кое-как разжав челюсти — мышцы свело судорогой, — он достал ткань изо рта и глянул на неё. Полотенце было прокущено насквозь, в нескольких местах ткань разошлась под напором зубов, оставив рваные дыры. —" Эво как, "— тихо сказал Беренгарий, глядя на это. В его голосе не было напряжения, только усталый вздох. —" Крепкий ты, милый. Очень крепкий." Ло даже не кивнул. Силы покинули его так же резко, будто кто-то перекрыл невидимый клапан, и он просто обмяк на лежанке, прикрыв глаза. Ресницы дрожали, грудь тяжело вздымалась, но сознание, хоть и на грани, не угасало. Он слышал каждый шорох, каждый скрип половиц, каждое дыхание старого лекаря. Беренгарий вытер рукой пот со своего лба — широкого, покрытого мелкими морщинами, — и тяжело вздохнул. Потом отошёл к тазу с водой, сполоснул руки, вытер их о чистую тряпицу и вернулся к лежанке. Сел на низкую скамеечку, так что его лицо оказалось почти на уровне лица лиса. —" Так, "— сказал он, и голос его стал тише, серьёзнее. —" Теперь давай разберёмся, что с твоим ядром произошло. То, что мне рассказал твой друг," — он кивнул в сторону двери, имея в виду Дилана, —" мало что мне дало. Так что сможешь ты мне поведать более подробно, что с тобой случилось?" Он махнул рукой, намекнув Альфреду, чтобы тот убрал всё лишнее, ранее принесённое им же. Парень с пшеничными волосами бесшумно собрал таз, грязные полотенца, лишние склянки и исчез за ширмой, оставив на столике только самое необходимое — чистые бинты, баночку с целебной мазью. Лололошка немного напрягся. Даже в таком обессиленном состоянии его тело отреагировало на вопрос — плечи чуть поджались, пальцы вцепились в край покрывала. Он отвёл взгляд в сторону, уставившись в щель между половицами, где копилась вековая пыль. Стыд? Страх? Или просто нежелание вновь переживать то, от чего он только начал отходить? Лис сделал вдох и выдох. Глубокий, размашистый, как учила медитация много лет назад, в те времена, когда его мир ещё не рухнул. —" Да-е," — произнёс он, и обращение это прозвучало тихо, но отчётливо. — "Позовите, прошу, Ди-эра. Он больше меня знает. Да и у него есть образец того, чем меня... ну, вроде как отравили." Беренгарий нахмурился, но спорить не стал. Кивнул, поднялся, тяжело ступая к двери. Отворил её — створка жалобно скрипнула, впуская внутрь уличный шум: далёкие крики торговцев, звон бубенцов, смех детей. —" Эй, "— позвал он негромко, но так, что его услышали все, кто стоял снаружи. —" Тот, кого зовут Ди-эр. Зайди. Друг тебя зовёт." Со двора донёсся шорох шагов, и через мгновение в дверях показался Дилан. Его кошачьи уши были немного напряжены, глаза быстро обежали комнату — лежанку, застывшего на ней Ло-эра, спокойного, но сосредоточенного Беренгария, — и он шагнул внутрь, осторожно притворив за собой дверь. —" Ты звал? "— спросил он, подходя к Лису. В голосе его звучала тревога, но он старался держать себя в руках. —" Да," — Ло открыл глаза, встретился с ним взглядом. —" Расскажи да-е про то... Про то, что дал мне Джон-эр. И про образец. У тебя же осталось? —" Он говорил отрывисто, слова давались с трудом." Дилан кивнул, полез за пазуху и выудил небольшой холщовый мешочек — тот самый, что он подобрал в кабинете Ло-сана в ту кошмарную ночь. Развязал тесёмку, осторожно высыпал на ладонь несколько тёмных, блестящих ягод, покрытых тонкой шоколадной глазурью. —" Вот, "— сказал он, протягивая руку лекарю. —" Афродизиак, изготовленный Джоном. Лично. Думаю, он же и добавил туда что-то, что блокирует магию. Ло после приёма стал... слабеть. Духовно. А после того, как мы..." — он запнулся, подбирая слова, —" после того, как мы помогли ему вывести основную дозу, слабость не прошла. Осталась. Будто что-то внутри перекрыло доступ к его силе." Беренгарий взял мешочек, понюхал ягоды, осторожно, кончиками пальцев раздовил одну из них. —" Эво как, "— пробормотал он, покачивая головой. —" Не просто афродизиак. Тут и дурман, и кровоостанавливающее, и... "— он прищурился, поднёс ягоду к свету, —" и что-то ещё, но оно точно не местное. Северное, может. Или из-за моря. — Он обтер пальцы об платочек и повернулся к больному. —" Слушай, милый. Я не обещаю, что смогу снять эту дрянь быстро. Но я обещаю, что попробую. А сейчас — отдыхай. И никаких разговоров, пока силы не вернутся хотя бы чуть-чуть." Ло хотел возразить, открыл рот, но Беренгарий жестом остановил его. —" Никаких. Твоя нога и так тебя почти убила, не договаривай." — Он повернулся к Дилану: —" А ты, пушистый, оставайся пока с ним. Если что — кричи. Я буду в соседней комнате, разбирать эти... подарочки. Альфред принесёт поесть. И питьё. И тем, кто снаружи, тоже." Дилан кивнул, опустился на корточки у изголовья лежанки, и его рука, потянулась, чуть шершавая с длинными ногдями, легла на покрывало рядом с пальцами Ло-эра. —" Слышал? "— тихо спросил он. —" Отдыхай давай. Я пока рядом буду" Лежачий не захотел отвечать. Просто закрыл глаза и позволил себе — впервые за долгое время — просто провалиться в темноту, зная, что его хотя бы больше не тронут. Комната лекаря, куда Беренгарий удалился с образцом, была тесной, заваленной склянками, ступками и пучками трав, свисающими с потолочных балок. Свет масляной лампы выхватывал из полумрака то горшок с мутной жидкостью, то связку кореньев, похожих на спутанные змеи. Лекарь опустился на низкую скамью у стола и принялся за работу. Он изучал данное ему средство долго. Очень долго. Сначала он отделил ягоды от крошек глазури. Понюхал каждую. Лизнул кончиком языка — и тут же скривился, сплюнув в тряпицу. Потом растёр одну ягоду в ступке, добавил каплю воды, принюхался к получившейся кашице. —" Эво как... "— пробормотал он себе под нос, водя носом над ступкой. —" Лимонник... точно. И годжи. А это... боярышник, ну да, чтобы горечь перебить." Основа была понятна. Смесь ягод, известных как мягкие афродизиаки для простых людей. Безобидная на первый взгляд, даже полезная — если не знать, что скрывается внутри. Беренгарий взял лупу — костяную, с мутноватым стеклом, — и принялся разглядывать глазурь. Чёрная, маслянистая, блестящая. Он поскрёб её ногтем, поднёс к лампе. —" Кунжут, патока... каштан," — перечислил он, покачивая головой. —" Хорошая имитация. Не отличишь от шоколада, если не знаешь." Но главное таилось внутри. Он аккуратно раздавил ягоду, отделяя мякоть от тёмных прожилок — инородных включений, которые не были частью плода. Пальцы его, толстые, но удивительно ловкие, извлекли крошечный кусочек сухого корешка. Потом второй. Потом третий. Беренгарий замер. Поднёс находку к лампе, повертел так и сяк. —" Удивительно.." — выдохнул он, и голос его сел от нехорошего предчувствия. —" Пламенный хвощ... Он ли это?.. Нет, я не могу ошибся." Он знал это растение. Встречал его только раз, много лет назад, в болотистых горах на севере. Тогда он только начал путишествовать, и просто собирал разные травы, коренья, ягоды, грибы для дальнейшего изучения и тогда он нашел его. Для простого человека — он лишь разгоняет кровь. Для того, у кого есть ядро — оно достаточно опасное. Беренгарий отодвинул ступку, провёл рукой по лицу, вытирая выступивший пот. Потом взял второй кусочек корня, который отличался по цвету — бледный, почти белый, с серебристым налётом. —" А это... Корень ризалин. Пресноводной лилии. Нейтрализатор. "— Он взвесил на ладони оба образца, прикинул пропорцию. —" Эво как... Создатель этого явно спешил. Должно быть два к одному, а тут... на глаз — едва полторы части на одну." Он не мог понять до конца, какие ещё растения использовались, но догадки складывались в страшную картину. Выносить вердикт без доказательств он не стал. Не имел права. Слишком многое зависело от точности. —" Ладно, "— сказал он сам себе, складывая остатки целого образца в чистый холщовый мешочек. —" Буду проверять. Пара экспериментов — и всё станет на свои места" Он убрал мешочек в ящик стола, запер его на крошечный висячий замок, ключ положил в поясную сумку. Затем выпрямился, разминая затёкшую спину, и вышел в главную комнату. Свет масляных ламп здесь был тусклее, чем в его каморке, но достаточным, чтобы разглядеть каждого. Первое, что увидел Беренгарий, — Джона. Восьмихвостый лис сидел на коленях прямо на полу, у самого края лежанки, и держал руку своего возлюбленного в обеих своих ладонях. Пальцы его дрожали, лицо было бледным, глаза — напряженны. Он даже не заметил появления лекаря, погружённый в свои мысли. Беренгарий печально посмотрел на эту картину. —" Дорогие гости "— тихо сказал он, привлекая к себе внимание. Джон вздрогнул, поднял голову. Увидел лекаря — и в его глазах мелькнуло что-то, похожее на надежду, смешанную с недоверием. —" Ну? "— спросил он хрипло. —" Что? Вы выличили его ногу? с ним будет все в порядке?" Беренгарий не решился ответить сразу. Он обвёл взглядом комнату — наемничек стоял у двери, скрестив руки на груди, Дилан сидел на корточках у изголовья с другой стороны, Дженна замерла у окна, стараясь не мешать. Все смотрели на него. —" Вы, "— лекарь указал пальцем на одного из баконеко — на Дилана, чьи кошачьи уши были напряжены, а взгляд — острым. —" Подойдите. На пару слов." Дилан поднялся и бесшумно подошёл к лекарю. Тот склонился к его уху и заговорил шёпотом, так, чтобы никто больше не услышал: —" У меня есть предположения, что за состав. Но вердикт без доказательств я выносить не буду. Слишком опасно ошибиться. Мне нужно три-четыре дня на исследования и эксперименты. Вы пока не тревожьте его. Никаких там сильных потрясений. И ни в коем случае — никакова использования магии. Понятно?" Дилан кивнул, сжав зубы. —" Три-четыре дня," — повторил он. —" Мы подождём." —" отлично "— подтвердил Беренгарий, выпрямляясь. Джон, всё это время не спускавший с них глаз, смотрел косо и недоверчиво. Он не слышал, о чём они говорили, но видел выражение лица его слуги — и то, как лекарь шептал, пряча взгляд. Это бесило и однонвременно пугало. —" Что вы там обсуждаете? "— спросил он, и голос его зазвенел металлом. —" Говорите при всех. Он — мой будующий муж, так что я в праве знать, о его самочувствии и каких либо проблемах." —" Имеете," — спокойно ответил Беренгарий, не испугавшись угрожающего тона. —" И вы узнаете. Когда придёт время. А пока — уходите все. Ваш друг должен остаться у меня и отдыхать." Он посмотрел на Джона в упор, и в его старых карих глазах мелькнуло что-то, отчего восьмихвостый лис на мгновение отвёл взгляд. —" Завтра утром я скажу вам больше," — добавил лекарь мягче. —" А сейчас — ступайте. Здесь, в этой комнате, останутся только двое: я и пациент." Джон хотел вспылить — открыл рот, даже вскочил на ноги, — но Дилан положил руку ему на плечо, и Дженна шагнула вперёд, заслоняя собой проход. —" Господин," — тихо сказал баконеко, — давайте послушаемся. Ради блага господина Ло-эра." Лис замер. Его взгляд метнулся к предмету его воздыхания — к бледному, измождённому лицу, к закрытым глазам, к слабому, прерывистому дыханию. И он сдался. В который раз за этот день, что то его все-таки пошатнуло в той пещере. —" Хорошо, "— выдохнул он. —" Завтра я приду сюда. И если с ним что-то случится..." — Он не договорил. Повернулся и, не оглядываясь, вышел вон. Остальные потянулись за ним следом. Красно-глазый задержался на пороге, глядя на своего господина. Потом поймал взгляд Беренгария — беглый, но выразительный — и вышел, притворив за собой дверь. В комнате стало тихо. Только потрескивание масляной лампы да редкие всхлипы кицуне во сне нарушали эту тишину. Беренгарий сел на скамеечку у изголовья, положил свою тёплую, пухлую ладонь на лоб лиса. —" Спи, милый," — прошептал он. —" Спи. Завтра будет новый день. И мы будем что-то делать с твоими недугами."