Цзы Янь Цзе
9 марта 2026 г., 18:14
Примечания:
С прошедшим 8 марта девочки, это часть посвещается вам)
Дилан брел очень долго. Каждый шаг отдавался ноющей болью в плечах, но ноша была не тяжелой — скорее, пугающе легкой. Даже в беспамятстве шатен казался хрупким, почти невесомым, и это злило больше, чем физическое напряжение. Нога безвольно болталась, и брюнет старался не тревожить его, меняя хватку и осторожно переступая через корни и камни, стараясь идти как можно тише.
Иногда он останавливался на мгновение, чтобы перевести дыхание. В такие моменты окружающий лес становился таким тихим, что это казалось оглушительным. Лишь изредка в кронах деревьев можно было услышать перекличку ночных птиц да шелест сухих листьев под порывами ветра.
Парень невольно стискивал зубы, опасаясь, что любой звук может привлечь нежелательное внимание. Он крепче прижимал к себе тело шатена, проверяя, ровно ли тот дышит. Тепло чужого тела, ощущаемое сквозь одежду.
Ночь постепенно светлела, приближая рассвет. Вдали, среди деревьев, мелькнул знакомый силуэт перевернутой повозки. Рядом с ней стояла темная фигура, которая, увидев их, замахала рукой с такой силой, что, казалось, она вот-вот оторвется, словно тот пытался убедиться, что его действительно заметили.
Сначала Дилан не поверил своим глазам. В сером предрассветном тумане перед ним словно призрак возникла фигура. Но через несколько шагов он убедился, что это не обман — развевающиеся на ветру белоснежные волосы невозможно было ни с чем спутать.
Он стоял рядом с могучим вороным жеребцом, который нетерпеливо бил копытом и косил лиловым глазом на своего нового хозяина. Принц, несмотря на усталость и копоть на щеке, излучал сияние, ту странную, почти юношескую уверенность. Но когда он увидел, в каком состоянии находится его друг и учитель, это сияние померкло, сменившись глубокой тревогой.
— Ди-сан! — Люциус рванул навстречу, забыв про коня. — Что случилось с учителем? Он в порядке?
Его голос прозвучал слишком громко в это тихое утро, и принц, словно испугавшись, что крик может привлечь внимание других, нервно огляделся по сторонам.
Мужчина аккуратно, насколько это было возможно, положил лиса на землю, прислонив его спиной к колесу перевёрнутой повозки. Голова парня безвольно мотнулась и замерла. Дилан выпрямился, провёл рукой по лицу, стирая пот и грязь, и устало покачал головой. Несколько секунд он просто стоял, тяжело дыша, будто только сейчас позволил себе почувствовать всю накопившуюся усталость.
— С ним всё хорошо, почти. Сейчас он без сознания. Ло не оставил мне выбора, пришлось его вырубить. — сказал брюнет, глаза Люциуса стали круглыми, как два кроваво-красных озера, в которых мгновенно вспыхнул испуг.
— Вырубил?! — переспросил он, не веря своим ушам. — Ди-сан, прости за настойчивость, но… что вообще произошло? Почему ты его ударил? Он же еле живой!
Дилан устало опустился на корточки рядом с сидячим, чувствуя, как усталость тяжёлым грузом ложится на плечи.
Он на мгновение прикрыл глаза, словно собираясь с мыслями.
— Потому что, когда я вошёл, он был не в своем уме. Совсем. — Он постучал пальцем по виску. — У него были галлюцинации, Люц-эр. Он принимал меня за очередной мираж. Смеялся, говорил, что его мозг плавится…бредил, будто в жару. На уговоры не поддавался. А потом к шатру начала подходить охрана. Выбора не оставалось. Иначе он бы заорал или выдал нас — и мы бы сейчас не разговаривали.
Пепельноволосый слушал, закусив губу. Его аристократичное лицо побледнело ещё сильнее. Он перевёл взгляд на безжизненную фигуру знакомого и вдруг заметил то, что раньше скрывал плащ и тьма.
— Ди-сан… — голос принца дрогнул. — А это?..
Он осторожно отодвинул край плаща и замер. Нога Ло лежала под неестественным углом. Лодыжка распухла до безобразия, кожа натянулась и посинела, будто сама боль проступала через кожу.
— Боги… — выдохнул Люциус. Он растерянно переводил взгляд с ноги на Дилана и обратно. — Ди-сан, как ему помочь? Что нам делать? У тебя же есть что-то с собой? Мази, ткани, травы? Скажи, что нужно, я всё достану! Только скажи.
Брюнет лишь устало покачал головой. Сам жест был тяжёлым, показывая безнадёжность.
— К сожалению, у нас нет ничего, что может уменьшить его боль или хотя бы обеззаразить рану. Эти ублюдки забрали все мои и Джона отвары и травы. Всё, что мы можем сделать сейчас — это холодный компресс из глины, чтобы снять отёк, и зафиксировать ногу, чтобы она не деформировалась дальше. А потом… — он замолчал на секунду, мрачно глядя в сторону леса, — будем молиться, чтобы нам не пришлось везти его к костоправу. Потому что если дело дойдёт до вправления без обезболивающего… — он не договорил, но рядом стоящий понял. По спине пробежал холодок.
Повисла тяжёлая пауза. Дилан, пользуясь затишьем, уже осматривал ближайшие заросли в поисках подходящей глины, внимательно вглядываясь в влажную землю у корней деревьев, как вдруг его осенила новая мысль. Он резко обернулся к Люциусу, словно вспомнив о чём-то важном слишком поздно.
— Слушай, а Дженна? Остальные? Ты их видел? Кто-нибудь приходил?
Красноокий принц помотал головой, его светлые волосы слегка качнулись от резкого движения.
— Нет. Пока я никого не видел. И никто не приходил сюда. Я первый, а ты с Ло-саном — вторые. — Он нахмурился, переводя тревожный взгляд на лесную чащу, в его голосе проскользнули нотки беспокойства. — Дженна ушла в ту сторону, где, по её словам, должен быть господин Джон. С тех пор… тишина.
Он на секунду прикусил губу. В его взгляде промелькнуло что-то похожее на сомнение. Слишком много времени прошло. Даже если она нашла Джона, они уже должны были вернуться.
Сжав челюсти, он почувствовал, как в его душе зашевелилось тревожное беспокойство. Дженна, конечно, может быть той ещё занозой, но оставлять её здесь, в лесу, полном опасностей, было нельзя. Однако и уходить, оставив Ло в таком состоянии, было бы неправильно. Особенно сейчас, когда тот едва дышал после пережитого.
— Значит, так, — голос старшего приобрёл жёсткость, ту самую, которая появлялась в моменты, когда нужно было брать командование на себя отрезая сомнения и лишние разговоры — Сначала нога. Потом решаем, что делать с остальными. Помоги мне найти глину. И воду. Чистую. Если здесь вообще можно найти что-то по-настоящему чистое.
Он встал, разминая затекшие плечи, и бросил последний взгляд на бледное лицо Ло. Тот спал или находился в состоянии глубокого сна, но даже во сне его лоб был нахмурен, а пальцы слегка подрагивали, словно он пытался за что-то ухватиться.
***
Она шла уже довольно долго, петляя между стволами и стараясь запоминать дорогу, иногда оглядываясь через плечо, будто проверяя, не идёт ли кто-то за ней. Лес здесь был другим — не таким гнетуще-мёртвым, как она представляла, но всё равно чувствовался чужим, будто каждое дерево наблюдало за ней из полумрака. Ветки цеплялись за одежду, корни норовили подставить подножку, а тишина нескончаемого леса давила на уши сильнее любых звуков. Иногда ей казалось, что она слышит шаги позади. Тогда она резко оборачивалась, и видела лишь неподвижные стволы деревьев и серую утреннюю дымку. Дженна направлялась в ту сторону, куда во время боя Эбардо и его соратники ушли после схватки с ребятами. Она хорошо помнила, в каком направлении они ушли, и могла представить каждое мгновение той битвы. Её господин был где-то там, возможно, ранен или даже в опасности. А эти двое — Дилан и Люциус — были заняты каким-то лисом, который даже не был членом их семьи. Почему все так заботятся об этом Ло? Что в нем такого особенного, что заставляет всех забыть обо всём остальном? Мысли текли горькие, колючие, опустошая мозг, будто царапая изнутри. Она шла и разглядывала всё вокруг; каждую поломанную ветку, каждый примятый лист, каждый отпечаток обуви на влажной земле. У неё была цель, и это придавало ей сил, не позволяя остановиться ни на секунду. Вдруг она замерла. Звук. Странный, низкий, будто камень трётся о камень. Гул повторился дважды, а затем стих. А следом за ним — голоса до боли знакомые. Сердце девушки забилось так сильно, что, казалось, оно вот-вот выскочит из груди. Не раздумывая, она бросилась на звук, не обращая внимания на хлесткие ветки, которые больно били её по лицу. И она не ошиблась в своём выборе. Через несколько секунд деревья расступились. На небольшой поляне, прямо у выхода из узкой расщелины в скале, стояли они — ее господин Джон, Марк и Саймон. Их вид был настолько ужасен, что та на мгновение перестала дышать. Одежда превратилась в лохмотья, волосы были спутаны, а лица испачканы грязью и, похоже, засохшей кровью. Но они были живы, стояли и дышали, и это было единственным, что имело значение в данный момент. Облегчение накрыло ее так резко, что на секунду закружилась голова. — Джон-сан! — рыжеволосая подлетела к ним, не чуя ног, и, не дожидаясь ответа, низко поклонилась, а затем схватила его руку своими ладонями, сжимая ее почти отчаянно. — Джон-сан! Вы в порядке? Как вы себя чувствуете? Что с вами случилось? Я очень переживала за вас! Мужчина отдернул руку так резко, будто обжёгся. Его лицо, и без того искажённое усталостью и гневом, стало ещё мрачнее, словно ее прикосновение только усилило раздражение. Он демонстративно вытер ладонь о свои грязные, пропитанные потом и лесной сыростью одежды, и уже открыл рот, чтобы высказать этой бестактной дуре всё, что он думает о её фамильярности, как вдруг его перебили. Его губы уже начали кривиться в злой усмешке, предвещающей бурю слов, но момент был упущен. — Дженна, — голос Марка был резким, требовательным, без тени привычной усталой иронии. Он шагнул вперёд, вклиниваясь между ней и Джоном, словно намеренно прерывая назревающий скандал. — Где остальные? Ди-сан, Люц-сан, Ло-сан? Разве они не должны быть с тобой? Он смотрел на нее пристально, будто пытаясь вычитать правду прямо с ее лица. Девушка моргнула, словно переключаясь в другой режим. Её взгляд на мгновение потускнел, а в голосе послышались знакомые нотки высокомерного пренебрежения. — Они? — она тихо фыркнула, поправляя порванный рукав, пытаясь вернуть себе привычное спокойствие. — Да Ди-ер на паре с принцем сейчас вытаскивают из плена Ло Цинхуана. — Она махнула рукой куда-то в сторону, будто отмахиваясь от мухи. — Разве это так важно? Как вы себя чувствуете, господин? Звук пощёчины прозвучал в утреннем лесу неестественно громко, словно удар плети в полной тишине. Даже птицы, сидевшие на ветвях неподалеку, испуганно вспорхнули, разлетаясь в стороны. Дженна пошатнулась, схватившись за щёку, которая мгновенно вспыхнула алым. В глазах защипало не то от боли, не то от обиды. Джон уже занёс руку для второго удара, его лицо исказила гримаса ледяной ярости, губы дрогнули, будто он едва сдерживал поток оскорблений, но перед ним и ей внезапно выросла фигура Саймона. Баканеко стоял, прикрыв глаза, но всем своим видом выражая непоколебимую решимость. Его хвост нервно дёргался, кончик шерсти слегка подрагивал, выдавая скрытое напряжение, но голос, когда он заговорил, был тихим и спокойным: — Господин, прошу, остановитесь. Тот замер. Его рука так и застыла в воздухе, пальцы дрожали от сдерживаемой ярости. На мгновение показалось, что воздух между ними стал тяжелее, словно перед бурей. Несколько долгих секунд он буравил мужчину взглядом, полным такого холода, что, казалось, воздух вокруг должен был покрыться инеем. Но баканеко не отступил. Он стоял, заслоняя собой девушку, и ждал. Наконец Джон с отвращением отдернул руку. Где-то позади тихо выдохнул Марк, наблюдавший за этой сценой с явным раздражением. — Не смей больше так отзываться о моём лотосе, — процедил он сквозь зубы, обращаясь к той, хотя смотрел при этом куда-то сквозь неё. — Он — моя судьба. И если ты будешь пренебрежительно относиться к нему, мне придётся избавиться от тебя. Ради безопасности и комфорта моей любви. Кузнец закатил глаза с такой выразительностью, что это было заметно даже со спины. Он перевёл взгляд на Дженну, которая стояла с пустым взглядом, уставившись в спину мужчины перед ней. Ее рука всё ещё прижималась к красной щеке, которая быстро опухала. Пальцы слегка дрожали, но она, казалось, была в оцепенении. — Как скажете, господин... — выпалила она, и голос её был ровным, лишённым эмоций. Слишком ровным. Марк шумно выдохнул, разряжая обстановку хотя бы для себя. Похоже, терпение у него заканчивалось быстрее, чем у остальных. Хватит уже драм на одно утро. — Так, — он шагнул вперёд, беря ситуацию в свои руки. — Дженна, веди нас к месту, где всё началось. К нашим транспортнным средствам. — Он специально сделал ударение на «нашим», чтобы напомнить: они теперь снова вместе, одна группа. — Нам нужно собраться всем, перевязать раны и решить, что делать дальше. Она кивнула, один раз, коротко. Не поднимая глаз, развернулась и пошла в ту сторону, откуда пришла. Саймон последовал за ней, то и дело бросая на неё обеспокоенные взгляды. Джон, всё ещё кипя от злости, замыкал шествие. Долго или коротко они шли и наконец-то пришли. Дорога заняла больше времени, чем хотелось — усталость, раны и тяжёлые мысли замедляли каждый шаг. Повозки всё так же сиротливо лежали на боку, уткнувшись сломанным колесом в сырую землю. Рядом с ней, в тени старого дуба, столпились двое — Люциус и Дилан. Принц суетливо переминался с ноги на ногу, то и дело заглядывая через плечо брюнета, который сидел на корточках, склонившись над кем-то, кого они явно только что уложили на подстилку из старой ткани. На лице старшего читались напряжение и сосредоточенность, словно он изо всех сил старался сохранить спокойствие и не потерять контроль над ситуацией. Джон узнал эту фигуру за долю секунды до того, как мозг успел обработать информацию. Сердце пропустило удар, а затем забилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Он ускорил шаг, почти переходя на бег. Внутри него всё сжалось от недоброго предчувствия. — Прочь! — рявкнул он, грубо отшвыривая беловолосого юношу в сторону. Тот, не ожидавший такой встречи, едва устоял на ногах, врезавшись плечом в Саймона, который как раз подходил к повозке. Тот рефлекторно придержал его, чтобы тот не упал. Шатен даже не заметил. Его взгляд был прикован лишь только к одному месту. К Дилану. И к тому, кто лежал перед ним. Восьмихвостый упал на колени в грязь, оттолкнув руки своего подчинённого, и замер. Холодная земля мгновенно пропитала его одежду, но он этого даже не почувствовал. Его драгоценный лотос лежал на грубой ткани, безвольный и бледный, с запёкшейся кровью на руках. Глаза были закрыты. Дыхание было едва заметным, грудная клетка вздымалась почти незаметно. Лицо осунулось, а синяки на шее и скулах уже начали наливаться темным цветом. Каждая новая деталь выглядела как удар по сердцу. Окружающий мир словно поблек. Джон слышал только свое дыхание — тяжелое и прерывистое. Мужчина протянул руку, но не посмел коснуться. Замер в миллиметре от бледной щеки, боясь, что прикосновение разрушит это хрупкое равновесие между жизнью и чем-то другим. Пальцы вовсе дрожали. — Что... — голос сорвался. Он сглотнул, прокашлялся, и когда заговорил снова, в его голосе слышалась сталь, готовая вот-вот прорваться наружу. — Что с моей любимой жемчужинкой?.. Господин внезапно поднял голову и пристально посмотрел на подчинённого, который ранее был рядом с Лололошкой. Тот все ещё сидел на корточках, грязный, уставший, с тёмными кругами под глазами, но на его лице застыло то самое непроницаемо-серьёзное выражение, которое появлялось у него только в самые трудные моменты. — Дилан, — чеканил Джон, каждое слово падало тяжёлым камнем. — Расскажи, что с ним произошло. И по-подробнее. Немедленно. Брюнет медленно выдохнул, встречая этот бешеный взгляд без страха, но с усталой обречённостью. Он понимал, что сейчас ему придётся объяснять очевидные вещи тому, кто не захочет их слышать. Его плечи слегка опустились. Баканеко опустил глаза и на выдохе произнёс: — С ним всё хорошо, не беспокойтесь, господин. — Хорошо?! — Джон чуть не взвизгнул, но вовремя прикусил язык, бросив быстрый взгляд на лежащего парня. Понизил голос до шипящего шёпота, полного ярости и страха: — Ты называешь это хорошо?! Он без сознания! Он бледнее смерти! У него кровь на руках! Да я сейчас... Его дыхание стало тяжёлым и прерывистым. Грудь резко вздымалась, словно ему не хватало воздуха. Он не договорил. Осекся, снова уставившись на Лололошку, и вдруг, словно не в силах больше сдерживаться, осторожно, почти благоговейно прикоснулся пальцами к его шее — проверить пульс. Тёплое веение жара от кожи и слабое, но ровное биение. Потом он склонился, почти касаясь губами бледного лба, проверяя дыхание. Тёплый воздух коснулся его щеки. На секунду его глаза закрылись. Облегчение пришло резко, и тут же сменилось новой волной тревоги. Мужчина с трудом выдохнул, пытаясь скрыть всхлип за кашлем. Его пальцы дрожали, когда он убирал пряди волос, прилипшие к виску, заправляя их за ухо. Он делал это медленно и почти нежно, словно боялся причинить тому боль. Его глаза лихорадочно блестели, внимательно осматривая любимое лицо, отмечая каждую царапинку, каждый синяк и любую мелочь. — Что с ним? — повторил он уже тише, но не менее требовательно. Он даже не поднял головы, продолжая разглядывать Ло. — Я вижу, что не всё хорошо. Не смей мне врать, Дилан. Говори мне всё. Это приказ. Позади, за его спиной, переглянулись Саймон и Марк. Люциус потирал ушибленное плечо и смотрел на эту сцену со смесью тревоги и лёгкой обиды. Дженна стояла чуть поодаль, и в её пустом взгляде что-то дрогнуло — но что, было невозможно разобрать. Спустя время, которое для одних тянулось бесконечной чередой тревожных минут, а для других — сжалось в один долгий мучительный вдох, каштановолосый начал медленно разлеплять свои очи. Это произошло почти незаметно: сначала он едва заметно шевельнул ресницами, словно его сознание ещё не совсем проснулось. Ресницы дрогнули раз, другой. Словно тяжелые занавеси медленно начинали подниматься. Веки, тяжёлые, будто налитые свинцом, приподнялись, открывая мутный, расфокусированный взгляд. Шатен смотрел куда-то в небо, в серую утреннюю дымку, и, казалось, не понимал, где находится и жив ли он вообще. Мир вокруг выглядел расплывчатым пятном света и теней. Мужчина, сидевший рядом неотрывно все эти минуты, впитывающий каждое движение любимого, заметил это первым. Его взгляд был прикован к лицу Ло так, будто он боялся пропустить даже самое малое изменение. — Ло-Ло!!! — Его голос сорвался на фальцет, полный эйфории и болезненного облегчения. Он подался вперёд, нависая над лисом, заслоняя собой небо. — Моя любовь! Как же я рад, что ты очнулся! От резкого звука голоса тот слегка вздрогнул. Парень моргнул, пытаясь сфокусироваться на лице, возникшем прямо перед ним. Джон. Его размытые черты, искажённые тревогой и лихорадочной радостью с его стороны. — Вот жаль только твое личико немного пострадало... — лис протянул руку, осторожно, почти невесомо коснулся скулы, где расплывался синяк. — Ну ничего, ты и так великолепен. Как и я. — Он попытался улыбнуться, но улыбка вышла нервной и слишком дёрганой. — Надеюсь, это зелёное недоразумение не навредило моему лотосу? Вокруг воцарилась тягостная тишина. Никто из присутствующих не спешил отвечать. Дилан, стоявший чуть поодаль, опустил голову ниже, сосредоточенно сжимая края своих грязных одежд. Его пальцы побелели от напряжения. Люциус замер, переводя растерянный взгляд с Джона на Ло и обратно. Саймон прикрыл глаза, словно готовясь к неизбежному. Марк стоял в стороне, скрестив руки на груди, и выражение его лица не предвещало ничего хорошего. Он уже догадывался, чем всё закончится. Ло медленно, с дрожью в дыхании вздохнул. Грудь болезненно поднялась, словно даже простой вдох давался ему с трудом. Его взгляд, всё ещё мутный, но уже обретающий осмысленность, скользнул по лицам окружающих. Дилан, Люциус, Саймон... Дженна в стороне... И вдруг остановился на Марке. Отчаянный, почти молящий взгляд встретился с глазами наёмника — и тут же Ло не выдержал, отвёл глаза в сторону, уставившись в пустоту. Шатен напрягся. Это движение не укрылось от него. Что-то было не так. Что-то тяжёлое висело в воздухе, ускользая от его понимания. Его взгляд метнулся по лицам окружающих, выискивая ответ. В этот момент конь юноши беспокойно зацокал копытами, мотнул головой, будто тоже чувствуя надвигающуюся бурю. Жеребец тихо фыркнул, нервно переступая с ноги на ногу. И тогда тому открылся вид. Из-под роскошной, когда-то белой, а теперь грязной и мятой ткани, из-под пушистых лисьих хвостов Ло, которые судорожно пытались скрыть то, что прятать было уже невозможно, выглядывала его нога. Хвосты дрогнули, словно сами пытались закрыть этот ужас от чужих глаз. Она была перевязана — грубо, наспех, грязными лоскутами, пропитанными чем-то тёмным. Но даже через эту убогую повязку угадывался чудовищный, неестественный распухший контур. У мужчины внутри всё похолодело. Будто ледяная вода резко пролилась по позвоночнику. Он впал в ступор. Мозг отказывался осмысливать увиденное. Нога. Его нога. Его идеального, прекрасного лотоса нога — изуродована, сломана, перевязана как у какого-то нищего. Этого не могло быть. Не должно было быть. Это никак не входило в его планы. Такое просто не укладывалось в его представление о мире. Но его застывшую мысль опередил Марк. Наёмник подошёл так тихо, что его не заметил ни Джон, погружённый в свой ужас, ни Ло, смотревший в пустоту. Только Дилан заметил его движение и чуть отступил в сторону. Он опустился на корточки рядом с ногой и с хирургической, пугающей бережностью начал осматривать травму. Его руки — руки кузнеца, привыкшие к молоту и металлу, — двигались с неожиданной мягкостью. Он осторожно, но настойчиво отодвинул магически подвижные хвосты, мешавшие обзору. Ло вздрогнул, но не сопротивлялся. Боль прошла по его лицу едва заметной тенью. — Где больно? — тихо, спокойно спросил тот, почти не глядя на лицо парня, сосредоточенно изучая повязку. — Чувствуешь ли стопу? — Он слегка надавил кончиками пальцев, наблюдая за каждой реакцией, каждым вздрагиванием. — Держись, сейчас разберёмся. Шатен слабо кивнул, закусив губу. Его глаза наполнились влагой, но он сдерживался из последних сил. Пальцы его руки медленно сжались в ткань подстилки. Эта картина — как чужие руки, прикасающиеся к его любимому с такой интимной осторожностью, пока он сам сидел в оцепенении, не в силах пошевелиться, сожгла все тормоза в сознании Джона, вызвав взрыв эмоций, с которыми было невозможно совладать. Шок схлынул, уступив место белой, ослепляющей ярости. Ревность, ужас, чувство собственной беспомощности — всё смешалось в один кипящий котёл. Разум заволокло пеленой, каждое движение казалось вызовом. — Не трогай его!! — Голос сорвался на крик, наполненный болью, яростью и абсолютной беспомощностью. Он вскочил на ноги, сжимая кулаки так сильно, что аж костяшки побелели. — Ты слышишь, не смей к нему прикасаться!! Это я... Я должен... Его грудь тяжело вздымалась, глаза горели безумным огнём. Он перевёл взгляд на Ло, и голос его вдруг упал до болезненного, молящего шёпота: — Жемчужинка... почему ты молчишь?! Тот не ответил. Он словно смотрел сквозь Джона, и в его глазах читалась такая усталость и пустота, что это было болезненнее любого крика. И тогда лис сорвался. Не в силах сдержать свои эмоции, он стремительно шагнул вперёд, намереваясь оттолкнуть Марка и занять его место между ним и Ло. Он хотел защитить его, вернуть себе право быть единственным, кто может прикасаться к нему. Его рука поднялась в порыве слепой ярости, готовая нанести удар и прогнать незваного гостя, посмевшего дотронуться до его личной вещицы. Как вдруг шатен подал голос. Тихий, хриплый, почти сломленный — но он прозвучал в этой напряжённой тишине, как удар грома. — Прекратите! — выдохнул кицунэ, с усилием приподнимаясь на локтях. — Прошу... Джон... Марк... Мужчина, занесший руку для удара, внезапно остановился. Его рука, уже готовая опуститься, дрогнула и медленно повисла в воздухе. Он перевёл взгляд со смуглого мужчины на сидящего. Шатен покачивался из стороны в сторону, с трудом сохраняя равновесие, его дыхание сбивалось, становясь все более частым и поверхностным. Глаза его расширились, и в них зародилась липкая, тёмная волна паники. — Ло... — Джон шагнул к нему, забыв про Марка, про всё на свете. — Ло-Цинь, тише, я здесь, я рядом... Наемник медленно поднялся, отступая на шаг. Его лицо было непроницаемым, но в глазах читалось нечто похожее на усталое понимание. Однако он не смотрел на Джона, который стоял рядом, а лишь на шатена, который, казалось, вот-вот упадет обратно на землю. В этом взгляде не было ни вызова, ни угрозы. Лишь странная спокойная готовность отступить, если это потребуется. — Всё, — тихо сказал мужчина, обращаясь скорее к воздуху, чем к кому-то конкретно. — Спор окончен. Не доводите его. Харрис стиснул зубы, но промолчал. Ло медленно, судорожно выдыхал, вцепившись в свою руку, как утопающий в соломинку. Паника отступала, сменяясь глубокой, выматывающей усталостью. Повисла тяжёлая пауза. — Нам нужно двигаться, — нарушил молчание Дилан, поднимаясь с корточек. Его голос звучал ровно, будто ничего не произошло. — До города ещё идти. Здесь оставаться нельзя. Люциус, всё ещё потирающий ушибленное плечо, кивнул: — Ди-сан прав. В городе есть врачи, нормальная еда и... — он запнулся, бросив быстрый взгляд на учителя, — ...и возможность нормально перевязать ногу. Лис молчал, поглаживая своего лисенка по плечу, но в его глазах всё ещё полыхали остатки недавней бури. Наконец он коротко кивнул. — Помогите посадить его на коня. — Его бережно усадили на вороного жеребца, стараясь не тревожить больную ногу. Позади него, рядом с Дженной, которая должна была поддерживать лиса, если тот начнёт заваливаться, уселась девушка. Она сидела молча, опустив глаза, и лишь плотнее сжимала губы, когда её рука касалась его плеча. Джон взял поводья и повёл коня вперёд. Остальные двинулись следом — Дилан и Люциус по бокам, Марк и Саймон замыкали данное шествие. Дорога постепенно расширялась, лес отступал, уступая место ухоженным предместьям. А впереди, перекинувшись через широкую водную гладь, сиял белым камнем величественный мост. Он простирался до самой столицы — великой империи Арнир. Империи, которой правили двое: император, мудрый Междумирец, чьё истинное имя знали лишь еденицы, и его супруга — прекрасная и справедливая императрица Лу-Цзян Лань. Её золотистые волосы, струящиеся, как солнечный свет, были чудом, ведь в Арнире почти никто не рождался с таким цветом. Говорили, сама судьба отметила её, даровав право править. Команда ступила на каменные плиты моста. Где-то внизу плескалась вода, ветер трепал волосы и одежды, принося запах города — свежий хлеб, цветы и что-то ещё, неуловимо праздничное. Когда они дошли до середины, юноша с красными глазами вдруг вскинул голову и указал вперёд: — Смотрите! В небе над городом, прямо над шпилями дворца, распускались яркие огни фейерверков. Золотые, пурпурные, алые вспышки озаряли небо, рассыпаясь искрами и догорая в вышине. — Праздник? — удивился Саймон, прищурив кошачьи глаза. — Сегодня? Люциус задумчиво нахмурился, прикидывая что-то в уме, но Джон, немного пораскинув мозгами, вдруг щёлкнул пальцами. — Цзы Янь Цзе, — произнёс он. — Праздник Пурпурной Ласточки. Точно, сегодня же канун. Несколько пар глаз уставились на него с немым вопросом. Даже Ло, всё ещё бледный и обессиленный, слабо шевельнулся, проявляя интерес. Джон, поймав этот взгляд, невольно расправил плечи. Объяснения всегда давались ему легко, а уж если слушает его любовь... — Это праздник в честь прихода весны и любви, — начал он, ведя коня вперёд. — В Империи верят, что в этот день дух Небесной Ласточки спускается на землю и соединяет сердца, которым суждено быть вместе. Он с многозначительным блеском в глазах посмотрел на раненного. — Весь город погружён в веселье. Девушки гадают на суженых, парни дарят подарки, а в конце праздника запускают фонарики с желаниями. И, конечно, фейерверки. — Он кивнул на очередную вспышку в небе. Люциус оживился: — О, я слышал об этом! Говорят, императрица Лу-Цзян Лань сама участвует в обрядах. А император... — он понизил голос, — ...никто не знает, как он выглядит. Всегда в маске или под вуалью. — Междумирец, — хмыкнул Марк без особого почтения. — Слышал о таком... Он меня не как особо не впечатлил как провитель. — Тсс! — шикнул на него светловолосый. — Ты в его империи, между прочим! — А он сейчас прям тут, прям стоит и слушает? — парировал наёмник, но замолчал. Фейерверки продолжали расцвечивать небо, когда они ступили на землю по ту сторону моста. Впереди шумел праздничный город, маня огнями, музыкой и запахами угощений. Впереди была надежда на врача, на отдых и на то, что этот бесконечно долгий день наконец-то подойдёт к концу. Но Джон смотрел не на город. Он смотрел на своего любимого — на его бледный профиль, на то, как он, несмотря на боль, заворожённо следит за фейерверками, и в груди разливалось знакомое, собственническое, жаркое чувство. Пройдя до конца мостовой, они двинулись к величественным воротам города. Высоченные створы из тёмного дерева, окованные бронзой, были распахнуты настежь, открывая путь в шумный, праздничный мир. На входе, лениво перегораживая путь оружием, стояла стража в парадных, но явно удобных доспехах. Охранники жмурились от лучей утреннего солнца, которое уже начинало припекать, и с ленцой поглядывали на входящих путников. Завидев приближающуюся компанию — оборванную, грязную, с явно раненым на коне, — стражи подобрались. Один из них, постарше, вышел вперёд и властно поднял руку: — Стоять. Цель прибытия в город? Джон, всё ещё ведущий коня, остановился. Его лицо, несмотря на усталость и грязь, сохраняло надменное выражение, но сейчас он благоразумно придержал язык. Дилан шагнул вперёд, принимая удар на себя. Его спокойный, ровный голос звучал убедительно: — Направляемся на праздник. Но в пути на нас напали разбойники. — Он кивнул в сторону сидящего парня. — Нам нужен лекарь. Срочно. Есть тяжелораненый и несколько пострадавших. Десятник окинул компанию цепким взглядом. Оценил бледность Лололошки, неестественное положение ноги, запёкшуюся кровь на одеждах Джона, усталые, но не преступные лица остальных. Помятые, грязные, но оружие при них, и держатся не как беглые каторжники. Он коротко кивнул: — Проходите. Квартал лекарей — на восточной стороне, за рыночной площадью. — И уже чуть мягче, с тенью улыбки, добавил: — С праздником вас. Пусть Пурпурная Ласточка поможет вашему другу. Стражи расступились. И они вошли. Город встретил их взрывом красок, звуков и запахов. Над головами, протянутые от крыши к крыше, висели гирлянды пурпурных фонариков — даже сейчас, утром, они создавали ощущение праздника. Вдоль широкой улицы раскинулись пёстрые палатки: одни торговали сладостями и выпечкой в форме ласточек, другие — украшениями и сувенирами. Музыканты настраивали инструменты, готовясь к дневным выступлениям, где-то вдалеке уже пританцовывали девушки в ярких одеждах, размахивая длинными шелковыми лентами. Ло, сидящий на коне, смотрел на это великолепие с неподдельными, почти детскими глазами. Его зрачки расширились, впитывая каждую деталь: вот резная ласточка на прилавке, вот пурпурная лента, вплетённая в косу проходящей девушки, вот стайка детей, бегущих с бумажными фонариками. Он смотрел так, будто видел этот праздник в первый раз в жизни. Джон поймал этот взгляд и почувствовал, как сердце сжалось от странной смеси нежности и ревности. Лололошка смотрел на мир, а не на него. Но сейчас он позволил себе просто любоваться. — Нам нужен ночлег, — напомнил кузнец, выводя всех из созерцательного ступора. — И лекарь. Вопрос, с чего начинать? Решили совместить. Пошли, расспрашивая прохожих о ближайших местах, где можно остановиться. И ответ был единодушным: — «Голубой ликорис». Лучшая гостиница для путешественников. Испокон веков там все останавливаются. Хозяин строгий, но справедливый, цены умеренные, а кормят — пальчики оближешь. Ищите в северном квартале, у самого храмового сада. У перекрёстка компания разделилась. Люциус, горевший желанием проявить дипломатические способности, и Саймон, вызвались отправиться в «Голубой ликорис», чтобы забронировать комнаты. — Возьмём лучшие! — заявил принц, поправляя порванный воротник. — И пусть только попробуют отказать будущему императору! — Будущему императору без денег? — хмыкнул Марк, но без злобы. — Держи. — Он протянул ему небольшой кошель, чудом уцелевший в лесу. — Здесь на пару ночей хватит. Не зарывайся. Юноша подхватил кошель с неким достоинством и вместе с Саймоном скрылся в потоке праздничной толпы. Остальные — Джон, ведущий коня, Дилан и Марк по бокам, Дженна, по-прежнему молчаливая и отстранённая, на коне за спиной лиса — двинулись на восток, в квартал лекарей. Но они не заметили силуэта. В узком переулке, скрытый от глаз полосами пурпурной тканей, которыми торговцы украшали свои палатки, стоял мужчина. Высокий, широкоплечий, с бледной, почти мраморной кожей, которая казалась неестественной под ярким солнцем. Чёрные одежды плотно облегали мускулистую фигуру, на поясе, в простых ножнах, покоился меч. Лицо — с резкими чертами, небольшая щетина на подбородке. Но самое пугающее его — глаза. Фиолетовые, выразительные, светящиеся почти неестественным светом в тени переулка. Они неотрывно следили за странной компанией в рванье, которая только что вошла в город. Мужчина даже не двинулся он просто смотрел. Особенно долго его взгляд задержался на одном — на бледном парнише с каштановыми волосами, который с детским восторгом таращился по сторонам, сидя на коне. Он шагнул назад, растворяясь в глубине переулка, и исчез, словно его и не было. Только колыхнулась пурпурная ткань, только тень на мгновение стала гуще. А ничего не подозревающая компания всё удалялась по направлению к восточному кварталу, унося с собой свою боль, свои тайны и свою хрупкую надежду на отдых и исцеление.
Примечания:
Как вам часть?)
И я поздравляю ещё раз вас с прошедшим праздником)
И спасибо отдельное бете) 😉
