Витраж воспоминаний

Кольцо на безымянном пальце правой руки Владимира уже давно никого не удивляет. Не удивляет и не беспокоит, но — интересует, конечно. Кольцо это странное. Похоже на обручальное — Владимир на подобные предположения всегда лишь губы насмешливо кривит, прожигая незадачливого собеседника ледяным взглядом — но не золотое. Белым было когда-то, кажется; сейчас — разрисовано давно выцветшими неровными геометрическими фигурами, что словно мозаика из мутного стекла украшает кольцо почти целиком. Из общей картины выбивается лишь крупный мазок чего-то красного, заполняя нераскрашенное пространство и слегка заползая на края мозаики. Это красное Владимир всегда оставляет на внутренней стороне ладони. А подобное кольцо, поговаривают, когда-то носил один из бывших хозяев Владимира — колдун Сергей Мончинский. «Наверное, у них была крепкая связь, раз он уже столько времени носит кольцо бывшего хозяина», — не без зависти перешептываются молодые колдуны, исподтишка рассматривая кольцо на пальце главного дива Управления. «И как только умудрился? Присвоить вещь колдуна, и ведь позволили же!» — с не меньшей завистью думают дивы, но лишний раз даже взгляд на руку Владимира бросить не рискуют. И лишь несколько дивов, заставших те времена, слушают перешептывания и посмеиваются над слухами. Знают — когда Сергей Мончинский был жив, кольца было два. Второе кольцо носил сам Сергей. Второе кольцо было почти идентичным кольцу Владимира: разрисованное куда более точными и четкими геометрическими фигурами, в года совместной службы и жизни, оно было ярче — и едва ли наполовину раскрашено. Кольцо Владимира наполовину же измазано в чем-то красном. Некоторые предполагают, а некоторые и говорят об этом с уверенностью: это что-то красное — кровь. Только вот чья? Ответа на этот вопрос не знает даже сам Владимир. Кровь — да. Наверное, его и Сергея вперемешку, и чьей там больше — было не понять с самого начала. Слишком много в тот день было всего: и боли, и страха, и крови. И Владимир уже, наверное, никогда не ответит уверенно, чего больше. Единственное, что он знает: это кольцо он носит, чтобы помнить. Потому что памяти Сергея у него не осталось. От нее пришлось избавиться в тот же день, когда Владимир сожрал хозяина: Сергей, его набравшийся опыта и знаний к тому времени Сергей, уже знал, понимал и умел очень много. Излишне много. К тому времени — уже порой даже больше, чем Владимир. Оно мешалось, переплеталось с личным: переживаниями Сергея, их с Владимиром отношениями, мечтами и планами — и разбирать, отделять одно от другого в тот день просто не было времени. Пришлось избавиться от всего сразу, потому что некоторые знания Сергея не должны были попасть в неправильные руки. А они и так слишком рисковали. Потому о Сергее у Владимира остались только собственная память, ощущение тепла и нежности из воспоминаний самого колдуна, и это кольцо. Одно. Второе кольцо, кольцо самого Сергея, Владимир потом оставил в пустом гробу. «Витраж воспоминаний». Так Сергей называл эти кольца. Они рисовали друг для друга на их зачарованной поверхности по «стеклышку» каждый раз, когда хотели запомнить момент; идея, конечно, принадлежала Сергею. Глупая, как тогда казалось Владимиру, и до жути наивная идея — но он не спорил. Эта глупая и до жути наивная идея ему отчего-то понравилась. Теперь это казалось Владимиру одним из самого важного, что происходило с ним за жизнь среди людей. Он тогда… Наверное, почти сломался. В тот день, когда сожрал Сергея и избавился от его памяти. Это оказалось лишним, как позже выяснилось — и легче от этого совсем не становилось. Легче едва ли стало и почти полвека спустя. Но все же стало. Теперь Владимир по-прежнему верно служит Российской Империи, воспитывает колдунов — и даже почти не хочет уйти в Пустошь. В последнее время, впрочем, уйти в Пустошь хочется почти так же сильно, как в первое время после смерти Сергея. Владимиру на попечение достался очередной молодой колдун, которого стоит воспитать. И колдун этот уж слишком похож на него. Внешне почти точная копия — Владимир ни разу подобных совпадений раньше не встречал, — и характер почти такой же: мальчик мягкий и чуть наивный, но в это же время потенциально сильный, способный и напористый; разве что наглости да хитрости в нем побольше. И Владимира боится до ужаса, почти так же сильно, как Сергей в самом начале; при этом умудряется относиться к нему с уважением и трепетом каким-то, совершенно неправильным для колдуна. И бояться перестает постепенно, когда они все больше вынуждены работать в паре. И, набравшись откуда-то храбрости, этот мальчишка спрашивает однажды, когда после одной из тренировок поздним вечером Владимир отвозит его домой: — Владимир, можно я задам тебе вопрос? Про кольцо… Ты можешь не отвечать, но я бы все же хотел знать ответ. — Вы можете попробовать, — помедлив мгновение, отзывается Владимир. Смещает взгляд на молодого хозяина, оценивающе рассматривает. Колдун мнется несколько мгновений, губы прикусывает и — думает. Не иначе, как ищет более правильную формулировку. — Вы ведь… Вы были близки с тем колдуном, который дал тебе это кольцо, да? — наконец собирается с мыслями мальчишка, и Владимир приподнимает бровь едва заметно. — Были, — неопределённо соглашается он. — Вам это что-то дает? — Только то, что ты намного человечнее, чем кажешься, — мальчишка слабо, чуть напугано улыбается и смотрит на Владимира большими глазами. На мгновение Владимиру кажется, что на него смотрит он. И хотя наваждение, возникшее не иначе как из-за отблесков заходящего солнца, пропадает в то же мгновение, что-то внутри Владимира сжимается и хрустит осколками битого стекла. — «Того колдуна», — ядовито передразнивая мальчишку, произносит негромко Владимир и с трудом отводит взгляд от глаз молодого хозяина, что вдруг показались излишне знакомыми, — звали Сергей. — Хороший, наверное, был колдун? — Один из лучших. — Ого… Раз ты его хвалишь, значит, видимо, он был потрясающим. Как он умер? Мальчишка все ещё смотрит на Владимира своими огромными глазами, и тот сжимает челюсти. Говорить о том, что Сергей защитил Владимира ценой своей жизни не хочется совсем. Зато слова молодого хозяина неприятно подстегивают сказать в ответ какую-то гадость, дать едкий совет не лезть в чужие души и лучше следить за своей; Владимир вовремя прикусывает язык и протяжно выдыхает. Сергей тоже говорил, что Владимир человечнее, чем кажется. Наверное, это неплохо. Наверное, это что-то для людей значит. — И, наверное, он любил тебя, — вдруг тише добавляет молодой колдун, и Владимир почти вздрагивает. Переводит на колдуна мрачный взгляд, но даже задавать вопросов не приходится, чтобы мальчишка стушевался. — Мне просто так кажется. Я видел подобные кольца у бабушки с дедом, и они… Ну… Парные. Мальчишка густо краснеет, и Владимиру вдруг кажется, что он не просто смущается, а ещё и знает что-то… Что-то важное. Что-то, чего знать, вообще-то, не должен. Но это ощущение пропадает, когда молодой колдун вдруг заполошно шепчет: — Прости, Владимир. Это не моё дело совсем, — и интонации вдруг почему-то становятся до боли знакомыми, и Владимир вдруг чувствует, как медленно проваливается в тот омут тоски и горечи, из которого с такими трудом выбрался когда-то. Выбрался ли? — Я… Мне просто было важно понять, что ты все ещё… Что ты человек, — он снова почти шепчет — а улыбка у этого мальчишки тоже неправильно знакомая. Владимир не отвечает. Только завороженно смотрит на этого знакомо-незнакомого колдуна и так же ничего не говорит, когда тот выбирается из машины, тихо хлопнув дверью и махнув рукой в окно на прощание. И только после того, как мальчишка скрывается в парадной, Владимир понимает: на безымянном пальце правой руки молодого хозяина красуется такое же, как у него самого, кольцо. Точно так же наполовину раскрашенное кровью.