ИДЕФИКС

      — Только не говори, что ты ревнуешь.       — Нет, не ревную, — словно сомнамбула отозвался я.              — Отлично. Между нами не должно быть никаких чувств. Это может всё испортить. По факту, я не могу любить тебя, мы не можем встречаться. Мы вообще не должны были быть вместе.       — Не должны? Тогда почему? — вполне резонный вопрос.       — Ты слишком много думаешь. Будь проще. Если же тебе сложно так, без чувств, давай просто прекратим.       Я смотрел на то, как он нервно поправляет свою чёлку, как одёргивает пуловер. Чонгук явно был взволнован. Он не готов был отпустить меня, ровно как и я его. Я ещё не насытился им, не надышался, не нацеловался вдоволь. Мне оставалось только заверить его, что у меня нет к нему никаких претензий. И он, не раздумывая, заглотил наживку.       — Тогда, заберу тебя с работы.       Я даже не успел сказать «нет». Мой организм был настолько истощён, что порой спину пронзала острая боль, а от недосыпа в глаза словно насыпали песок. Однако в душе поднималось голодное чувство торжества. Он всё же пришёл! Он нашёл меня. Объяснился. Значит, переживал, значит, заботился. Это согревало душу, хоть и отдавало болезненной горечью на кончике языка.       — Позволь перебинтовать твои пальцы. Твоя повязка просто кошмарна.       — Подрабатываешь медсестрой на минималках?       — Просто не терплю халтуру. Кто тебя перевязывал? Руки бы ему оторвать!       — Тогда можешь оторвать их мне, — он белозубо улыбнулся.       Я прикусил язык. Конечно, одной рукой невозможно сделать качественно перевязку…       Мы раздобыли всё необходимое в медицинском кабинете. Там мне пришлось отбиваться от школьной медички, которая, кажется положила глаз на нашего ведущего спортсмена, к тому же богатого наследника.              Чонгук со смехом заявил ей, что лечить свои раны доверяет лишь младшенькому, то бишь мне. Со вздохом она выдала ему пластыри и антисептик.       Раны были поверхностными и несерьёзными, но я занялся ими со всей скрупулезностью. Ведь на идеальных пальцах даже бинты должны быть безупречными. Я старался, и в результате его руки с бинтами затронули какие-то новые струны моей души. Сука, они выглядели настолько красивыми, что даже банальные белые повязки казались каким-то извращённым украшением. У меня снова возникла эрекция. Не знаю уж, как Чонгук понял это, но кончики его пальцев вдруг нежно коснулись моей щеки.       — Эй, малыш. Спасибо тебе за заботу.       Я молча потянулся к нему за поцелуем, аккуратно касаясь его забинтованных пальцев. Как же мне нравилось это ощущение! Поцелуи в сочетании с прикосновениями к его рукам вводили меня в предоргазменное состояние.       — Я ещё ничего не сделал, а у тебя уже стоит, — шепнул Чонгук, глядя на медсестру, которая в этот момент вошла в смежный кабинет и чуть не застукала наше «гейское» представление.       Я не стал его разубеждать и рассказывать о том, что вряд ли что-то для меня сравнится с ощущением осязания его рук. Я действительно испытывал невероятное, поистине извращённое удовольствие. Оно было похоже на бездонный колодец, который невозможно было наполнить. Я готов был жить, спать и жрать, прикасаясь к этим рукам. Я готов был сфотографировать их и молиться каждый день. Несколько раз в день! Мои чувства были столь глубоки, что становилось страшно.       Чонгук, казалось, чувствовал что-то во мне, но не мог понять, что именно. Я не пытался помочь ему разобраться, в конце концов, он находился со мной рядом. Я понимал, что однажды мне придётся рассказать ему о своей особенности, но сейчас было ещё не время. Я не знал, как он воспримет эту новость. Возможно, ему станет неприятно, и он вовсе прекратит со мной общаться. Но до этого момента я должен насладиться сполна каждой минутой.       — Заберу тебя после работы.       — Но я… У меня… Всё болит, — тихо сказал я, боясь, что он рассчитывает на что-то.       — Так, возможно тебя нужно полечить? — он хитро улыбнулся. — Я бы мог этим заняться.       В этот момент, вероятно, мои глаза стали круглыми, и Чонгук раскатисто рассмеялся.       — Просто поужинаем и, может, посмотрим один важный матч. И всё.       И всё… Если бы я был в здравом уме, то просмотр матча показался бы мне нереально скучным времяпрепровождением. Я не был особо спортивным, и баскетбол был для меня пустым звуком. Однако Чонгуку нравился этот вид спорта, и теперь я, словно истукан, присутствовал почти на каждом матче, витая в своих мыслях.       Единственное, что имело значение, — выиграет команда Чонгука или нет. Хотя сам результат был, именно для меня, туманным. И если победу он всегда бурно праздновал в кругу своих друзей и неизменных девчонок, то в случае поражения он мог вести себя по-разному. Иногда он прижимался ко мне, словно отдыхая, и тяжело вздыхал, печалясь. В эти моменты я тысячи раз умирал от любви и возможности беспрепятственно владеть его руками и им самим.       Когда Чонгук сказал, что хочет провести время со мной наедине, я сразу же согласился. О, это было выше моих сил, выше здравого гласа разума. Перспектива оказаться рядом с ним просто сшибала мозги напрочь. Даже с учётом того, что мы просто собирались смотреть матч. Вот пусть он и пялится в свой баскетбол, меня же заботят лишь его перебинтованные мною пальцы. Такие длинные, прекрасные и возбуждающие. Эти бинты и пластыри придавали моим и без того безумным чувствам новые, извращённые оттенки. Я жрал их глазами, настолько они были прекрасны и желанны.       Подарив мне ещё один короткий поцелуй ровно в тот момент, когда медичка с головой погрузилась в белоснежный шкаф, он выбежал из кабинета. За ним шаткой походкой пошёл и я, счастливо растягивая губы в улыбке умалишенного. За какой-то короткий период я молниеносно постиг высшую степень счастья, безудержного горя, потом вновь воспарил к небесам. Для человека с расстройством привязанности это был поистине изматывающий опыт.       Но пора было вернуться с небес на землю и браться за учёбу. Мне предстояло тщательно подготовиться к участию в Международном форуме, который откроет передо мной двери к успешной карьере. Я ради этого уже несколько лет впахивал как лошадь. В том числе и материально, потому что университет оплачивал только участие в форуме, а билеты и проживание я должен был обеспечить сам.       Выдрав себя из наркоманской дымки влюбленности в Чонгука, я окунулся с головой в пучину знаний. А после, еле успевая, я вломился в кафе, на пути снимая куртку и надевая форменный фартук.       Рабочий день, как на грех, тянулся медленно. Думая о Чонгуке и предстоящем совместном вечере с ним, я сканировал улицу через огромные окна кафе в надежде, что покажется уже знакомый чёрный автомобиль. Но его не было, лишь серая дорога и проезжающие мимо машины. Иногда кто-то останавливался, и сердце моё замирало, а потом снова тонуло в пучине разочарования. Все те люди, которых я видел сквозь стекло с названием кафе на нём, не были Чонгуком. У них были обычные серые руки обывателей. Это бесило меня до истерики, и я ничего не мог поделать. Не мог показать степень своего разочарования жизнью. А мне хотелось грохнуть об пол огромную цветочную композицию, что украшала центральный стол.       Смена близилась к концу, и пошёл противный дождь, словно отражая моё внутреннее состояние. Вопреки своим обещаниям, Чонгук так и не появился.       С тяжёлым сердцем я набрал его номер, но мой вызов остался без ответа. Неприятное чувство сковало грудную клетку. Что же могло случиться с человеком, который обещал прийти, но не пришёл, и не отвечал на звонки?       Мне хотелось немедленно бежать его разыскивать, но в то же время мы вроде как не были в отношениях, чтобы я ломился к нему домой. Наскоро пролистав ленту новостей нашего города, я не нашёл там ничего экстренного и ужасного. Немного успокоившись, я направился в общагу.              Сосед ко мне так и не заселился, поэтому комната встретила меня полумраком и запахом сырости от дождя. От бессилия я повалился на кровать. Однако долго лежать было непозволительной роскошью — нужно было готовиться к форуму. Я перелопачивал тонны информации, выбирая крупицы того, что действительно имело ценность. Ведь это самый важный предмет в моей жизни, чёрт возьми! А я тут страдаю непонятно из-за чего. Из-за кого… Как могут чьи-то пальцы так управлять моими мыслями, моим настроением и даже жизнью? Этого я себе объяснить не мог.       Но пока я учил материал, делал проверочные тесты, мысли о Чонгуке настырно лезли мне в голову, мешая сосредоточиться, сбивая дыхание. Я мысленно матерился и продолжал учиться с остервенением.       В конце концов, не выдержав, я откинулся на спинку стула и тихонько заплакал. Наверное, я такого не позволял себе с самого детства, но слёзы сами текли по моему лицу.       Чёртов Чон Чонгук! Надо было сказать ему, что я не согласен продолжать эти недоотношения. В конце концов, можно найти себе кого-то более свободного и близкого мне по всем сферам жизни. Его божественные пальцы — не единственные во вселенной, я был уверен в этом. К тому же, глупо кидать всю жизнь в топку своих низменных желаний. У меня были планы на эту реальность. Я выбрался из самого дна, и у меня были хорошие шансы на обычную, сытую и благополучную жизнь.

***

      — Эй, Ким Тэхён! Почему ты до сих пор не на трибунах? — меня остановил один из близких друзей Чонгука, Чимин.       — Мне надо к пересдаче готовиться, — ответил я, показывая внушительную стопку книг.       — Бросай всё и бегом в спортзал! — рыкнул Чимин.       Меня это уже начало порядком раздражать. Какого всё же хрена?! Пак Чимин был одним из тех, кто относился ко мне с презрением, словно я был инфузорией-туфелькой. Всегда игнорил меня и общался сквозь зубы.       — Сказал же — не могу! — отпихнул его я.       — Если мы проиграем этот матч, тренер нас всех порвёт. А Чонгук в хреновом состоянии.       — Я-то тут при чём?       — При том! Много разговариваешь! — окрысился Пак.       Он схватил меня за руку и потащил в сторону спортивного зала. Его пальчики были маленькими и короткими. Возможно, это выглядело даже мило, но мне-то нравились совсем другие…       Моя задница шлёпнулась на лавку трибуны рядом с обычной группой поддержки Чонгука. На площадке прыгали девочки с помпонами — начинался матч. Сегодня принимали какую-то сильную команду из соседнего города. Я, по правде говоря, пока готовился к важной пересдаче, совсем выпустил это из виду. Наконец-то смог отцепить свой фокус от Чона Чонгука и сосредоточиться на том, на чём обязан был.       Те ребята, которые хорошо ко мне относились, хлопали меня по плечам, выражая радость от того, что я пришёл. Спрашивали, почему я опоздал. Лишь Пак сверлил меня недобрым взглядом. Понятное дело, если бы не он, меня бы здесь вообще не было.       Команды вышли на площадку, и, пока судья не подбросил мяч, Чонгук окинул взглядом трибуны. Я не был уверен, что он искал именно меня, но когда наши взгляды встретились, он улыбнулся.       Началась напряжённая игра. Трибуны орали как ненормальные. Я пытался слиться с толпой: вскакивал, когда они вскакивали, и кричал, подражая им. Хотя у меня на душе было откровенно тухловато. Я бы предпочёл спокойное одиночество в библиотеке, чем какие-то странные ожидания от жизни и от Чонгука в частности.       Когда матч закончился, я попытался незаметно выскользнуть и уйти по своим делам, но заковырялся в толпе. Пока я перетаптывался с ноги на ногу, пытаясь слинять, сзади меня обняли уже знакомые руки. В толпе эти манипуляции не были заметны, но моё сердце выдало бешеное стаккато. Мне казалось, что близость Чонгука разрушает меня, а его сладкий шёпот заставлял мои коленки дрожать.       — Куда собрался? А как же отметить победу?       — Отметишь с командой.       — Но ты же мой талисман. Я знал, если ты придёшь, победа за мной. И ты пришёл — мы победили!       Как же приятно было слышать эти слова! Ощущение нужности и причастности подкупало. Мне хотелось безоговорочно верить ему. Однако я уже понимал, что это блядская трясина, которая не принесёт мне ничего, кроме страданий.       Через несколько минут мы уже несдержанно целовались в какой-то подсобке. Я пропускал свои пальцы между его, и он прижимал наши сплетённые руки к стене возле моей головы, чтобы целовать ещё агрессивнее, подавляя меня своим напором. Я таял, как ёбанное мороженое, в его руках, на его губах.       Он бесцеремонно хватал меня за промежность так, что мой, как обычно, скорый оргазм не замедлил явиться. Его так штырило от этого, словно он сам кончал вместе со мной. После каждого семяизвержения он начинал шептать мне настолько грязные и пошлые вещи, что волосы вставали дыбом на загривке. Это было настолько возбуждающе, что я терял всякий контроль над собой.       Он развернул меня к стене, смазав внутреннюю поверхность бёдер моим же семенем, призвал крепко сжать ноги и стал толкаться туда, создавая трение в моей промежности. Жаль, я не мог разглядеть это в подробностях из-за болтающейся одежды. Но я мог себе это представить, ощущая, как его член пульсирует у моей мошонки и его рука судорожно сжимает мой вновь набухший член.       — Твоя маленькая попка так сжимается, когда ты кончаешь! Так и хочется тебя трахать до синих звёзд. А спереди ты течёшь, как сучка. Кто бы мог подумать, что ты такой развратник — лучший ученик потока! Как сильно ты хочешь быть выебанным.       Мне оставалось лишь поскуливать в ответ, кончая раньше него. Мой оргазм триггерил его семяизвержение, и он, тяжело дыша, покусывал моё ухо, упираясь рукой в стену и прижимаясь ко мне сзади, восстанавливал тело и разум.       — Скажи, когда ты заживешь. Я хочу трахать тебя по-настоящему. Мне этого мало! Ничтожно мало.       После того как мы привели себя в порядок, он посулил встретиться со мной на банкете в честь победы. Но, как я и ожидал, он пропал. Просто забыл. Я чувствовал себя использованным. В то время как он обнимал очередную девушку за талию и смеялся с друзьями, я был ему больше не нужен. Тихо развернувшись, я ушёл в общежитие.       На следующий день в столовой Чонгук легкомысленно спросил, почему я ушёл с празднования и не остался. Я ответил стандартной отговоркой о том, что устал и всё такое.       Ему было невдомёк, какие чувства я испытываю. Он жил легко, не напрягаясь. Его не волновали люди, которые находятся рядом с ним. Он цвёл и пил жизнь полными глотками, не замечая истекающих кровью без его внимания близких людей. Возможно, его предостережения о невозможности наших отношений были предупреждением о том, что он тупо не способен на это в той мере, в какой я нуждался.       Я завидовал ему, но не тому, что он родился с «золотой ложкой во рту», а той лёгкости, с которой он мог относиться к любым окружающим его людям. Он не страдал от их невнимания или ревности, а просто относился ко всему шутя, играючи. Я так абсолютно точно не мог.       Свои чувства к Чонгуку я начал идентифицировать как любовь. Больную, неприглядную, изматывающую. Но я не мог отвязаться от него, как бы ни старался. Он всё равно находил меня, обнимал, а я хавал всё это дерьмо с благодарностью, лишь бы получить хоть толику внимания, тепла и подобия любви. Игры в любовь.       Говоря в очередной раз о невозможности наших отношений, он после так сладко меня целовал. Всегда заботился обо мне, с каким-то особым рвением обтирая мои ноги от спермы. Радовался моим оргазмам, будто они и были его самоцелью в наших взаимодействиях.       Я тонул в этой вязкой трясине и не мог уже и воздуха глотнуть.       — Ты хреново выглядишь, — сказал однажды Намджун, когда мы пересеклись в кафе.              Он иногда приходил туда поболтать с родителями и со мной. Но его предки не особо это приветствовали, так как он обычно отвлекал меня от работы. Теперь, насколько мне стало известно, они специально его позвали, потому что, по их мнению, «я был бледен лицом и, наверное, заболел».       Мне пришлось отмахнуться, приплетая сюда научный форум, к которому я готовился уже не первый год, и все об этом знали. Мои бабушка и дедушка так вовсе гордились, рассказывая соседям и друзьям. Но Намджун на это не купился.       — Я же вижу, у вас какие-то дела с Чоном. Скажи, он вымогает у тебя деньги? — с грозным видом проговорил друг, готовый, вероятно, бить морду наследнику огромной корпорации.       — Смеёшься, что ли? Зачем ему мои гроши?       — У вас постоянно какие-то тёрки. Ты теперь ходишь на баскетбол, словно на работу. Раньше тебя было не заставить. Я просто пытаюсь понять, что с тобой происходит!       — Ничего из того, что я бы мог тебе рассказать, — без обиняков заявил я.       — Но! Но! — возмущённо начал он, но я осадил его.       — Ничего, Джун. Просто не будем на эту тему, и всё. Надеюсь, всё скоро закончится. Какие могут быть дела у меня и богатенького мальчика? Ну сам подумай.       — Хорошо, если так. Но я слежу за тобой.       Я промолчал. Слишком много людей внезапно начали следить за мной. Хотя я сам по себе не такая уж и выдающаяся личность. Пак Чимин так и вовсе ходил следом, следил, чтобы я не пропустил ни одного матча, а иногда даже важные тренировки.       Вскоре я понял, в чём, собственно, дело с Чимином. Вернее, он сам в очередной раз, таща меня из библиотеки на тренировку, в сердцах высказал.       — Блядь, да почему ты, Ким? Что он в тебе такого нашёл?       Я внимательно посмотрел на парня. Не считая его узких ладошек и коротеньких пальчиков, он был весьма симпатичным и, как мне было известно, родился в очень хорошей семье.       — Я правда не знаю, — ответил я.       — Ты вгрызаешься в жизнь, чтобы не сдохнуть. Ходишь в обносках. Учишься как проклятый. Где-то работаешь, перебиваешься с копейки на копейку. С тобой не о чем поговорить. Что, сука, он в тебе нашёл? Ну почему ты?       — Может… Он не знает про тебя… Про то, что ты… Гей? — последнее слово я прошептал.       Я не мог с точностью сказать, гей он или нет, но, судя по его поведению, тот явно хотел Чонгука отнюдь не в дружественном плане. За дружбу так не принято психовать.       — Он знает, причём ещё со средней школы.       — Мне жаль, — ответил я.       Получается, он мне ещё и завидовал? Видя, как Чон забывает обо мне, как нарушает простые договоренности, обжимается с девками. Он всё равно завидовал. Мне стало не по себе от этого.       — Жаль ему… — тяжело вздохнул Пак и толкнул меня в сторону спортзала.       Я научился читать учебники, сидя на трибунах во время тренировок и соревнований. Это стало моим импровизированным вариантом библиотеки. Иногда Чонгук спрашивал меня за тот или иной элемент, и, несмотря на моё внутреннее сопротивление, я вскоре начал что-то понимать в этих «пик-н-роллах» или «си-катах».       В этот раз я был очень уставшим и, в конце концов, обняв учебники, уснул, привалившись к плечу Чимина. Тот, вопреки ожиданиям, сидел тихо всю тренировку, пока не предстал под горящие очи Чонгука, которому эта ситуация показалась недопустимой.       — Какого хера вы тут делаете? — грозно рявкнул он, и я осоловело захлопал глазами, отрывая своё ухо от плеча парня.       — Вот, нянчу твоего пиздюка, — ответил неприятным голосом Пак.       — Ох, прости, — я тёр глаза, пытаясь вернуть себе достойный вид.       — Как ты посмел трогать моё! — прошипел с ненавистью Чонгук, его чёрные глаза метали молнии.       — Да кто его трогал-то? Сам упал на меня!       — Перестаньте, пожалуйста! Это случайность. Я говорил, что сегодня не могу прийти. Мне тупо нужно отдохнуть. У меня была ночная смена накануне!       Подавив зевок, я встал и собрался убраться из этого чёртового зала, в котором и находиться-то не особо хотел.       — Стой, стой… Подожди меня.       Сменив гнев на милость, Чонгук поспешил за мной, оставив своего друга в полном недоумении. Вероятно, не в первый раз.       Ведь именно Чимин постоянно искал меня по всему университету по просьбе Чонгука. Я не понимал, как можно добровольно согласиться делать что-то подобное.       По пути нам встретилась Миндже, которая воркующим голосом поинтересовалась, куда направляется её милый.       «Её милый» ответил, что ему нужно проводить братишку домой. Правда, он не уточнил, что ведёт его, то есть меня, прямиком к себе домой…       В этот раз, переступив порог дома, он не стал набрасываться на меня, словно дикое голодное животное. Так как после тренировки он не успел принять душ, этим и занялся, пока я осматривался в его квартире. В первый раз мне не особо удалось это сделать.       «Берлога» богатейшего наследника была словно безликая комната отеля, выполненная в разнообразных серых тонах. Единственным ярким пятном была баскетбольная форма, небрежно сброшенная Чонгуком на пол. Здесь не было видно его личных вещей, каких-либо продуктов, тупо предметов уюта. Я не представлял, как можно так жить. Неужели он не стирает свои вещи, не готовит простую еду для себя? Видимо, у богатых свои причуды. Скорее всего, здесь наводили порядок специально нанятые люди.       — Закажи что-нибудь поесть, — небрежно бросил он, скрываясь в ванной комнате.       У меня не было на это бюджета от слова совсем. В этом месяце я полностью исчерпал свой лимит, и этот заказ был уже из копилки «НЗ», который я не трогал даже когда мне совсем нечего было есть. Но я всё равно заказал, скрипя сердцем, не самую дешёвую пиццу. Ведь он мог бы оскорбиться, если бы пришлось есть обычную еду простых смертных.       Я просто не мог ему объявить, что за доставку платит он, ведь я тоже собирался есть. Не мог же я смотреть на Чонгука голодными глазами, пока он поглощает свой ужин.       Свежепомытый Чонгук выглядел мокрым и взъерошенным. На нём свободно болтался неплотно запахнутый халат, и от него приятно пахло гелем для душа. Бинты намокли, и он ковырял их, пытаясь снять.       — Позволь мне, — чуть задыхаясь, предложил я.       И Чонгук молча согласился, шлёпнувшись между моих ног прямо на мягкий ковёр возле дивана. В домашней аптечке я нашёл всё необходимое, даже маленькие ножницы. И с трепетом приступил к служению своему божеству — рукам Чонгука.       — М-можно я подстригу твои ногти?       Я старался скрыть дрожь в голосе, но Чонгук, казалось, ничего не заподозрил. Он лишь согласно хмыкнул, продолжая свободной рукой щёлкать каналы при помощи телевизионного пульта.       О, это было откровение! Каждый ноготь был острижен мной с любовью и осторожностью. Я намазал его руки увлажняющим кремом, который нашёлся тут же, и обработал уже заживающие ранки. Я делал это бесконечно долго, смакуя каждый миллиметр его кожи. Трогая подушечками пальцев каждый сустав. Растирая крем между его пальцев.       — Что ты там так возишься? — лениво отозвался Чонгук, которого расслабляли мои действия.       — У тебя КРАСИВЫЕ РУКИ, — прошептал я.       О, это сейчас было признание! Хоть Чонгук ничего и не понял, я сам охерел от своей смелости.       — Ты тоже красивый, — легкомысленно ответил он, и я замер.       Этого я вовсе не ожидал услышать в свой адрес. Какой же я красивый? Самый обычный парень. Забитый и с огромными тараканами в башке.       Чонгук запрокинул голову и посмотрел на меня. Его перевёрнутый рот выглядел забавно и в то же время соблазнительно. Мне ничего не оставалось, как, согнувшись, оставить на его сочных губах свой перевёрнутый поцелуй.       Он ухватил меня за затылок, как всегда подавляя и перенимая инициативу.       — Спорим на сто баксов, у тебя уже стоит?       По сути, тут и спорить не надо. У меня стояло с тех самых пор, как его ладони оказались в моих руках. Я покраснел, и это послужило ответом.       — Как же меня заводит твоя бешеная чувствительность! Как ты с таким восприятием остался девственником до таких лет?!       Он вывернулся и, сидя на коленях, гладил поверх джинсов внутренние стороны моих бёдер, подводя руки к моему нешуточному стояку. Его улыбка была хищной, словно он собирался сожрать меня. Я задыхался в предвкушении. Вид рук, скользящих по моим ногам, возносил меня на ебейшие небеса. В тот момент, когда ладони сошлись, я позорно застонал к удовольствию Чона, которого штырило от такого откровенного отклика на всего лишь легкие манипуляции.       Худи я снял сам, без просьб, под одобрительные взгляды ожидающего Чонгука. Футболка осталась на мне. Туда нырнули его ладони, они двигались по коже, разнося заражающий меня жар.       Чувствительность сосков стала для меня открытием, и я отчаянно корчился, когда, задрав легкую ткань, он с жадностью приник к одному из них, всасывая и покусывая. Мне оставалось лишь впивать свои ногти в его предплечья и отчаянно сдерживать стоны, рвущиеся из глотки.       Он взял мои руки и накрыл ими мои же соски, придавив их своими пальцами, заставил меня сжать их самостоятельно. Я отчаянно смотрел на него. Он улыбался, наблюдая за моей реакцией. От постоянной стимуляции я уже сходил с ума. Словно электрический ток простреливал от грубо стимулируемых сосков прямиком до моей промежности.       — Хочу, чтобы ты продолжал их так трогать, пока я ласкаю тебя. Смотри, делай всё на совесть. Я контролирую.       Мои джинсы были грубо сдернуты с ног, и я уже сам раздвигал колени навстречу сладко ухмыляющемуся Чонгуку, который откуда-то выудил тюбик смазки.       Прохладный гель уже знакомо заставил меня сжаться. Но я сдержался, стиснув зубы. Мои руки всё ещё покоились на натёртых сосках. Чонгук молча сжал два моих пальца, заставляя продолжать стимулировать их. Я чертовски стеснялся, хоть мне и нравились эти ощущения.       Пока его палец аккуратно проникал в меня, он подул на мой стоящий член, и я вздрогнул. Усмехнувшись, Чон вытащил кончик языка и коснулся головки. Мне кажется, в этот момент я на хрен забыл, как дышать.       — Сожми соски нормально, и я возьму в рот.       Что мне оставалось делать? Я сдавил их так сильно, что сам застонал от пронзающего острого чувства. Горячие губы Чонгука опустились на мой дрожащий член. Я был просто на грани оргазма, балансировал на тонкой грани, уже задыхаясь от подкатывающих волн животного наслаждения.       Он, кажется, специально меня дразнил, не смыкая губы полностью, а лишь слегка касаясь меня их краешками, широко открыв рот. Мне оставался какой-то ничтожный миг до оргазма, и всё моё существо передавало это. Я корчился, истерично сжимая уже саднящие соски. Но это было так сладко, непередаваемо.       Чонгук знал о том, что я балансирую на грани, и умудрялся ещё и улыбаться с широко открытым ртом. Его пьянила эта мысль — что именно он всё это со мной творит. Что от этого я теряю разум и всякий контроль.       Я кончил ему на руку, на эти пальцы. Как мечтал тысячу раз! Никакой рот не сравнится с этой богоподобной ладонью. Я был на вершине своего удовольствия, просто на ёбаном Олимпе.       — Ты, ты… Ты такой необыкновенный… — шептал Чон, выцеловывая мои губы, пока член, дрожа, выдавал последние капли, орошая его жадные длинные пальцы. — Совсем не можешь сдерживаться. Кончаешь и кончаешь. Такой бесстыжий.       — Это ты со мной делаешь, — в кои-то веки ответил я, и это, видимо, польстило ему.       Он начал целовать мои веки, щёки, тереться об меня лицом. Это было ебейше приятно. Вопреки всем своим предупреждениям, он вёл себя словно ласковый любовник.       Он уже чётко находил мою простату, и, не успев прийти в себя, меня уже таранили его пальцы. Терпение Чона было на исходе. Я тоже ждал, когда он наконец-то вставит. Мне нравилось ощущать исступление, с которым он трахал меня. С каким отчаяньем и стонами. Кто бы мог подумать, что он способен ТАК стонать.       Недолго думая, он усадил меня сверху, чтобы я насаживался на него сам, боясь поранить, оттого что мог засадить и разодрать к чертям.       Мои ягодицы были мокрыми сверх меры от обилия смазки. Чон отодвинул половинку, чтобы видеть, как он входит в меня.       — Пиздец! Малыш, клянусь, это самое развратное, что я видел за всю мою жизнь!       Я оперся на его колени. Стеснение пропало с тем, как этот угол проникновения давил внутри на какие-то тайные триггеры. Я сжимался на нём от переизбытка возбуждения, и он в ответ на каждое движение моей задницы хрипло стонал, сжимая пальцы на моих боках.       — Скачи, скачи, быстрее.       Я начал двигаться быстрее, но у меня не выходило настолько быстро, как мне бы хотелось. Тогда он прижал мою спину к своей груди и, максимально раздвинув мои бёдра, начал вдалбливаться глубоко и чётко.       Я опять был на грани оргазма. Стоило только притронуться пальцем к члену, я бы взорвался. Но Чонгуку было не до того, или он намеренно игнорировал моё состояние. Он просто трахал меня отчаянно, насаживая на себя с пошлыми шлепками и разнузданными стонами.       Не выдержав, я сам протянул руку и коснулся своего члена. Оргазм оглушительной силы накрыл меня с головой. Кажется, я кричал, пока Чонгук молниеносным движением вышел из меня, стащил презерватив и тут же кончил прямо внутрь.       Когда мы уже успокоились, Чонгук, уложив меня на диван, с любопытством юного натуралиста, раздвигая половинки так, чтобы анус раскрылся, смотрел, как из моей задницы сочится его сперма.       — Ммм, прекрасно, — бормотал он.       — Зачем ты это сделал? Мы же не договаривались об этом! А вдруг я болею? — возмутился я. — Или ты, — добавил я тихо.       — Сам виноват. Нехер было обтираться с Паком!       — Ты с ума сошёл?       Я попытался сомкнуть ноги и отвалить от него, но он насильно удержал меня.       — Думаешь, я ничего не заметил? Спелся с Паком. Ты мой! Должен помнить об этом! Мой! И дырка эта только моя! Не смей ни с кем путаться! Думаешь, нашёл подходящего гея и решил свалить от меня? Не получится!       — Ты просто сумасшедший! Меня ничего не связывает с Чимином. Он твой друг.       — Именно. Мой друг. А трахаю я тебя. Только я! С такой чувствительностью ты слаб к прикосновениям. Тебя вообще никто не должен трогать.       У меня глаза на лоб полезли от этой отповеди. Уж Пак точно был последним человеком, с кем бы я хотел находиться рядом. Начиная с его маленьких коротких пальцев и заканчивая тем, что он терпеть меня не мог, даже несмотря на то, что ему приходилось гонять за мной по всему универу.       Как я узнал позже, Пак был менеджером баскетбольной команды университета. И моё присутствие, по его мнению, влияло на боевой дух Чона. Когда меня не было на трибунах, он начинал дергаться и отвлекаться. Для меня это звучало дико, с учётом того, что он постоянно игнорировал меня, забивал, не считал зазорным тискать девчонок за жопу у меня на глазах и минимум раз в день говорить мне, что у нас никогда не будет никаких отношений. Всё, что нас связывает, — это секс, и то, похоже, только пока ему это интересно.       — Меня не интересует Пак. Тем более его прикосновения! — устало сказал я. — И прошу тебя не кончать в меня. Я теперь не знаю, что с этим делать.