ИДЕФИКС

      — Что он здесь делает? Какого чёрта ему нужно? — бурчал Намджун, который сегодня помогал мне в кафе из личных побуждений.       Его родители всегда приветствовали посильную помощь в их заведении, хотя постоянных обязанностей у Джуна не было. Его задача — только учиться! Как любила повторять его матушка: «Не все такие ответственные и трудолюбивые, как Тэхён-и!»       В кафе за столиком возле окна сидел Чонгук. Как никогда при параде, в белой рубашке и классических брюках. Пиджак, вероятно дорогой, как крыло от Боинга, был небрежно брошен на спинку соседнего стула. Чонгук, по его словам, хотел бы забрать меня прямо в ту секунду, когда пришёл, но я ответил резким отказом, так как исчерпал свой лимит выходных и даже уважительных и не очень причин. Поэтому скучающий миллиардер листал с повышенным интересом меню, словно решал по меньшей мере судьбы мира.              Пока я принимал у него заказ, принеся аперитивы, он успел шепнуть мне о том, что я красивый, от меня вкусно пахнет, и он с ума будет сходить, пока не трахнет меня, и лучше это сделать прямо сейчас. На что я сделал страшные глаза и показал жестом возле шеи, что меня линчуют, если я буду вести себя неподобающе с гостем заведения.       С милой улыбкой и угрожающим тоном я сказал ему, что если он не прекратит сейчас же, то его стол будет обслуживать другой официант.       На что он потер свои губы указательным пальцем и, пока никто не видит, лизнул его кончиком языка.              Он тихонько рассмеялся, глядя, как я начал одергивать фартук и озираться. Всё дальнейшее было просто игрой на выживание.       Чонгук, скользящий ногтем по запотевшему высокому бокалу, потом обхватывающий его так, словно собирался дрочить. И всё это тогда, когда я расставлял тарелки с трясущегося подноса.       Как на грех, он заказал слишком много всего, и мне пришлось долго стоять возле стола, пытаясь расставить всё аккуратно и по возможности изящно.       — Ещё что-то желаете? — севшим голосом спросил я.       — Желаю! — Он дернул меня за верх фартука, и я согнулся пополам, прямо ухом к его губам, которыми он меня касался, пока шептал. — Отсоси у меня, Ким Тэхён.       Ничего на свете я ещё не желал так сильно, как отсосать ему в ту же секунду. Просто упасть на колени и зубами рвать язычок ширинки. Я был уверен, что у него стоял так же, как и у меня самого. Желание настолько сильное, что предсемя пачкало трусы насквозь. Я даже не представлял, как он собирался ужинать в таких условиях.       — Ещё, я бы тебя покормил. Прямо с рук.       Он улыбался, как дьявол, заталкивая пальцем кусочек сыра себе в рот. Кажется, я сходил с ума от всего этого, и любое его движение, будь то мимика, слова или просто дыхание, возводило меня на новый, более высокий уровень возбуждения.       — Боюсь, меня уволят. Но идея мне нравится, — чуть улыбнулся я, видя, как он изнывает, как хочет меня.       Однако раньше в этот вечер никто меня не отпустит, это было ясно как божий день. И в этом виноват сам Чон Чонгук с его извечными матчами, идеями фикс и прочими архиважными причинами, почему я должен был отпрашиваться. Как бы он ни крутился, как бы ни соблазнял, всё равно придётся ждать до конца смены.       — Давай я буду обслуживать их столик? — настаивал Намджун, глядя исподлобья, как к Чонгуку присоединяется Пак Чимин и ещё две девушки.       Я оформил следующий заказ на кухню, пока друг неодобрительно смотрел на мою внезапную эйфорию, что делала щёки розовыми, а глаза блестящими. Он покачал головой. Моё игривое настроение резко сошло на нет. Оказывается, он вовсе не из-за меня здесь разместился, ещё и еды заказал, которой явно много для одного.       — Да, так будет лучше, — внезапно согласился я, глядя на происходящее через стеклянные двери. — Или лучше скажи Джину, чтобы взял на себя. У него гости уже ушли. Потом сочтёмся. Эти оставят щедрые чаевые. — с болью сказал я, наблюдая, как одна из девочек целует его в щёку и передает какой-то яркий сверток. Подарок?       Работы в кафе хватало, и я направился на кухню помогать там. Мне слишком больно было видеть его с девчонками, одна из которых должна была стать, скорее всего, его новой официальной пассией. Так как Чон Чонгук одиноким ещё никогда не оставался. И, как я знал, это было для того, чтобы его родственники, а также клиенты и конкуренты были спокойны. Вся его жизнь рассматривалась под микроскопом прямо с рождения.       О да, я это всё прекрасно понимал! Одного я не мог уяснить, где во всей этой котовасии отведено место мне самому? Почему я вообще оказался в этой трясине? Отчего он до сих пор не наигрался со мной?       Я был слишком слабовольным, чтобы просто так уйти, разорвать все эти немыслимые отношения. Он подавлял меня, проминал, растаскивал на атомы. Сначала я думал, что я не мог себе позволить расстаться с его руками, которые являлись наивысшей точкой моих эротических желаний, но после я осознал, что и сам Чонгук, его невыносимый характер, привлекательная внешность, харизма, мимика и бог знает что ещё, всё это работает против меня. Он играл со мной всегда, как кошка с мышью, ну а я, похоже, особый вид мышей-мазохистов, которые только и готовы подставить свою серую шкурку под острые когти.       Размышляя о своей мягкотелости, я тащил два огромных мешка в мусорные контейнеры на задний двор. Если бы я только курил, то остался бы здесь на какое-то время, чтобы перевести дух, но мне оставалось только окинуть взглядом яркие звёзды и отправиться дальше выполнять тяжёлую работу вместо Джина, который взял на себя столик с богатеями, не помня себя от счастья.       — Я не согласовывал замену официанта, между прочим! — капризно сказал Чонгук, выходя из служебных дверей.       Его белая, безумно дорогая рубашка диссонировала с общим фоном задворок кафе, грязной мостовой и мусорными баками.       — Ты что творишь? Тебе нельзя сюда. Мне голову оторвут! — зашикал на него я, пытаясь загнать обратно в заведение.       — Твой дружок Намджун прикроет, — он оскалил белые зубы в хищной улыбке.       Чонгук дёрнул меня к себе, и мы прилипли к какой-то стене в том месте, где она не освещалась фонарем, за серой колонной.       — Я же говорю, нет терпения, не могу я ждать, — шептал он в ухо, впиваясь губами в мою шею.       Он отодвинул воротник форменного поло, чтобы оставить свои засосы там, где их не будет видно. Это можно было счесть за заботу, если бы он не вгрызался так сильно. Остальное его вовсе не волновало.       Я схватил его за запястье, пытаясь прекратить эту сладкую неуместную пытку, и почувствовал нечто чужеродное на его руке. Убрав руку, я заметил на его запястье массивный браслет. Как? Кто успел осквернить мою святыню?       — А, это подарок. У меня сегодня День рождения.– с улыбкой пояснил он.       — День рождения… — как сомнамбула повторил я. — Но я же не подготовился! Мне нечего тебе подарить!       — Тебе и не надо. Я заберу все твои дары сам, — он протиснул ладонь в мои брюки, даже не расстёгивая ширинку.              Задыхаясь от его действий, я извивался, пытаясь вырваться из его слишком шустрых рук.       Браслет, какая пошлость! Словно кто-то пометил его. Моё божество, мои руки! Это я должен быть тем человеком, кто подарит ему браслет! Для меня то, что он носил чужую побрякушку, было словно удар под дых.       Однако, конечно, Чонгук не почувствовал перемену моего настроения в пылу своей жажды моего тела и возбуждения.       На задний двор периодически кто-то выходил, и каждый раз я бился в его руках, пытаясь вырваться. Но, похоже мои попытки только ещё больше его распаляли и возбуждали.       — Да прекрати ты! Если не перестанешь, я сейчас буду кричать!       — Чёрта с два, Тэ-тэ. А как же мой подарок?       Я вывернулся в его руках уже не играя, а намереваясь вырваться и уйти делать свою работу, но он успел поймать меня за талию и прижать к себе спиной.       — Будь паинькой!       Он плотно закрыл мой рот ладонью, и от этого я поплыл мозгами. Всё, что он делал, было просто аморально, опасно и безрассудно. Он крепко прижимал меня к себе. Я осязал задницей его стояк вкупе с его рукой, плотно прижимающей мои губы, и, кажется, терял всякий разум. Здесь, на заднем дворе кафе, в какой-то грязной нише, где в любую секунду мог появиться случайный прохожий, моё тело жило своей собственной жизнью.       — Где Тэхён? Только что был здесь! — раздался голос менеджера. — Да что творится с этим парнем?!       — В туалет, наверное, вышел. Он сегодня какой-то бледный. Может, приболел.       В это самое время Чонгук сжал мой сосок через рубашку, просунув руки лишь под плотную ткань фартука. Я забился, борясь больше с собой, нереальным возбуждением и неуместной истомой. Люди переговаривались, ища меня всего лишь в нескольких метрах от безумных действий, что проделывал со мной Чон.       Чувствуя мою слабость, он, охамев вконец, расстегнул пуговицу моих брюк и нагло нырнул туда рукой, лаская мой член. Я замычал прямо в ставшую уже влажной от моего дыхания и слюны ладонь.       — Тише, тише, ты же не хочешь, чтобы тебя застали в таком виде? Ну же, малыш, у тебя же есть на работе запасной фартук, или будешь до конца смены ходить в перепачканном спермой?       Я сжимал обеими руками его ладонь, плотно прижимающуюся к моему лицу, сначала в надежде оторвать её, потом уже словно как за последнюю вещь в этом мире, которая держала мои крики и здравый рассудок. Я понимал, что надо быстрее заканчивать это безумие и, вырвавшись, идти делать свою работу, ибо меня уже искали, но всё тело лишь предательски дрожало в его руках.       Я хотел ощутить его на всю длину в своей заднице и машинально придавил его стояк, словно пытаясь найти в этом облегчение. Он изобразил лёгкие фрикции, толкаясь в мой изнывающий зад, а я просто тёк от этого безумства.       Чонгук с пошлым смешком облизал моё ухо, пока его рука двигалась уже ритмично, доводя меня до пика. Он страстно хотел, чтобы я кончил. Этого я никак не ожидал! Не был готов. Но моё тело было не согласно с разумом от слова совсем. Плавилось в умелых руках Чонгука, которого, как всегда, нереально перло от того, как я, достигая оргазма, практически терял сознание.       — С Днём рождения меня, — он чуть прикусил мочку уха, и я излился в его руку, пачкая фартук изнутри. — Но не думай, что я закончил с тобой, — обжигающе шептал он прямо в ухо, пока я всё ещё содрогался в посторгазменных конвульсиях. — Остальное ты мне подаришь после своей смены. Или в честь праздника всё же отпросишься и уедешь со мной? Я имею большие планы на всю эту ночь и конкретно на твою сладкую задницу.

***

      — Где тебя черти носят, Тэхён-и? — завопил менеджер, как только я появился в служебных помещениях.       Мне пришлось экстренно приводить себя в порядок. Лишь лихорадочно блестящие глаза, краснеющие щёки и пара засосов, что выглядывали из форменного воротничка, могли свидетельствовать о том, что происходило пару минут назад.       Я не мог собрать себя в кучу, осознавая, что делал это прямо на улице, когда рядом ходили люди, даже звали, а я был рядом и ещё и кончал прямо в самые красивые на земле пальцы — Чонгука. С самодовольным видом он тут же появился из уборной под одобрительные крики друзей. Они его уже потеряли.       Я ждал, когда они все отвалят, моя смена закончится, и Чонгук заберёт меня, чтобы трахать всю ночь напролёт. Пусть мне нечего ему подарить на день рождения, он заберёт всего меня, как и обещал. Каждый миллиметр моего тела, мои стоны, оргазмы, мою душу, наконец.       Каково же было моё разочарование, когда меньше чем через час его стол оказался пустым. И сквозь приоткрытые в зал двери я видел, как Джин и другой официант споро убирают со стола, одергивая скатерть. Ставят свежий несессер с салфетками, кладут новые приборы, так, словно его здесь никогда и не было.              Я привалился спиной к стене, пытаясь дышать. Эти фокусы Чонгука были болезненно привычны. Каждый раз меня это удивляло, словно я в амнезии наступаю на одни и те же грабли снова и снова. Возможно, я просто тупой мазохист.       Намджун пытался разговаривать со мной, но я отвечал механически и в конце концов смог сосредоточиться на работе, обидев друга своим невниманием. Но во мне не было сил вести себя по-другому. Я отчаянно не хотел так поступать, однако моё горе было настолько велико, что всё окружающее меркло, у меня не осталось сил на эмоции, даже просто на ответы в дружеском ключе. Мне хотелось забиться в какую-нибудь нору и выть, зализывая свои бесконечные раны, которые с завидным постоянством наносил лишь один человек, с божественными руками и холодным демоническим сердцем.       В моих руках, словно знак того, что всё произошедшее между нами на заднем дворе кафе возле серой колонны реально, остался массивный браслет, который я незаметно снял с его руки. Это было выше меня. Его руки не должны были хранить ничего чужеродного. У меня моментально созрел план о подмене браслета. Да, я собирался купить такой же.

***

      Наверное, мне надо было сказать Чонгуку спасибо за то, что не забрал меня. Потому что в этот вечер я не проворонил несколько самостоятельных работ и экстра важных дел, которые все касались предмета, представляемого мной на грядущем международном форуме.       Мой научный руководитель работал со мной бесплатно, чисто за идею или, может быть, жалея меня, видя моё стремление и отчаянность в этом вопросе. Этот форум проходил раз в три года, и лишь один человек мог представлять наш университет. Конечно, участие в этом форуме его ученика повышало его ценность как преподавателя в разы. Но мне казалось, что он вкладывал в меня душу, и я пытался ответить на это добросовестной скрупулезной работой. С момента появления Чонгука я балансировал на грани фола, и преподаватель страшно ругался за появившиеся недочёты и ошибки.       Конечно, на душе скребли кошки, но я работал через силу. Работать я умел, даже когда становилось совсем хреново. Таков был мой характер и многолетнее стремление, и отчасти доля перфекционизма.       Тускло поблескивающий браслет на краю стола лишь напоминал мне о том, какой мудак всё-таки Чонгук.       Уже доделав основную массу своей научной работы, я открыл онлайн-магазин на вкладке ювелирных изделий, чтобы понять, сколько стоит эта побрякушка, и похолодел. Этот, на первый взгляд, ничем не примечательный браслет стоил больше, чем всё, что я имел за всю свою жизнь, если умножить это на тысячу. То есть я не мог позволить себе его купить, это раз, и Чонгук мог бы посадить меня в тюрьму за его пропажу, это два.       Как бы я ни ненавидел писать сообщения или звонить Чону после того, как он проворачивал свои мудацкие шутки, я сфотографировал браслет и отправил сообщение о том, что его браслет случайно оказался у меня, и я готов его вернуть в любой момент. Ожидаемо Чонгук не ответил ничего.       На следующий день он легкомысленно сказал, что я могу оставить его у себя. Но при одной этой мысли меня просто выворачивало.       — Тебе он так понравился, что ты снял с меня его?       — Наоборот.       — Как это? Поясни.       — Просто мне не нравится. Он не смотрится на твоих запястьях. Он больше бы подошёл для рабоче-крестьянских рук. Твои же — изящные. Тебе нужен более тонкий и не золотой. Либо серебро, либо платина.       — Хм, даже так…       Он заулыбался, слушая всё это. Но как бы я ни злился, не мог я оставить без комментария безвкусную вещь, будь она хоть четырежды дорогой.       — Почему ты уехал? У нас были совместные планы, и это была твоя идея, — тихим голосом спросил я, не особо рассчитывая на внятный ответ.       — Хм, просто поехали в клуб с друзьями. Там нас ждали.       — Пока, Чонгук.       Я встал и без лишних комментариев пошёл прочь. Меня это вымораживало. Ему было легко, и он даже не понял, что я обиделся или расстроен. Он просто поехал в клуб. Легко, блять, и просто… В этом был весь Чонгук.

***

      Близился срок форума, и мне приходилось впахивать как не в себя. Мне пришлось несколько раз жёстко объясниться с Чонгуком и пояснить, что мои дела нельзя отменить, забить или сделать потом. Всё очень и очень серьезно. Хотя этот человек не знал таких слов с рождения. Для него не было ничего невозможного, и если он хотел меня, то хотел прямо здесь и сейчас без колебаний.       Чонгук обижался, не разговаривал со мной, а потом уговаривал. Приезжал к общаге, писал пошлости и даже стонал в трубку телефона. Больше всего меня поразило, что однажды он прислал фото своих рук. Правда, они держали его член. Но мне хватило бы и просто его пальцев, чтобы срочно уединиться в уборной и сбросить пар. Это было чудовищно и немилосердно! Но я держался. Сцепив зубы, просто держался.       Я должен был сосредоточиться, несмотря ни на что. Просто вырубить свои низменные позывы к самоуничтожению и заняться своим докладом вплотную. С научным руководителем мы выверили всё, что будет происходить, каждую секунду из пятнадцати минут, которые мне отводились в день нашего направления.       Чонгук же бурно переживал из-за того, что я собирался покинуть страну практически на неделю. Он решил, что сможет уговорить меня остаться. Сначала суля плотские радости, потом умоляя, говорил, что без меня всё померкнет, а затем уже и предлагая деньги и работу в его наследуемых компаниях, чуть ли не на условиях компаньона.       Конечно, на этот бред я купиться не мог и успокаивал его, насколько мне хватало сил.       Мне также пришлось отбиваться и от Пака, который решил, что победы на матчах сопровождаются моим обязательным присутствием на трибунах. Пришлось даже серьёзно повздорить, ибо он остановил меня по пути к кабинету моего научрука, и после неудачных переговоров он просто поднял меня и потащил. На моё счастье, преподаватель вышел из кабинета, услышав какой-то шум.       — Что здесь происходит, скажите мне на милость, молодые люди? Тэхён, ты вообще-то опаздываешь. Будь серьёзнее, пожалуйста, мы тут с тобой не в бирюльки играем, между прочим!       — Простите, господин учитель, мы просто поссорились.       — Так играйте в другом месте! Пак Чимин, например, на баскетбольном поле, иначе мне придется на вас пожаловаться.       На что Чимин чуть не расхохотался ему в лицо. Ведь его, как и других ребят, всего около двадцати человек, подсадили в этот универ только ради одной цели — для сопровождения и дружбы с Чон Чонгуком.       В этот год захудалый университет просто тонул в денежных донатах от родителей Чона, а также других детей, которые должны были составить ему крепкий дружеский и рабочий костяк, по расчётам опекающих его людей, просчитывающих всё на десять шагов вперед.       Из этой общей картины выбивался лишь Ким Тэхён, который каким-то боком затесался в эту нерушимую крепость будущего Кореи. У него не было богатых опекунов, сам еле сводил концы с концами, учился как проклятый и работал, но тем не менее за ним носились больше половины «золотых деток». В том числе сам Чон Чонгук, который полоскал ему мозг на тему их отношений в строго конфиденциальной манере. Но по факту об этих двоих не знал только ленивый.

***

      Потянувшись, я оторвался от тетрадей и заметил входящее сообщение на треснутом экране телефона. Как давно я хотел его заменить, но у меня сейчас не было даже лишней копейки.       Сообщение было от Чонгука, и этот факт сладко грел моё сердце. В вынужденной разлуке он становился нежно-навязчивым. Мне это льстило. Безумно скучая по нему и его рукам, я неожиданно купался в его внимании. Не выдержав более двух секунд, я схватил смартфон и смахнул заставку. «У меня стоит сейчас. Я так скучаю по тебе, детка.»       Зная Чона, у него и вправду стоял. Это так будоражило. Я не знал, что можно на это ответить. Приехать я точно не мог. Почесав в голове, я написал дрожащей рукой:

«Чонгук, я занят.»

      Он не отступал. Я видел, что он набирает текст. И улыбался этому. Мы с ним никогда ещё не переписывались, лишь перекинулись парой ничего не значащих сообщений. «Помоги мне, Тэ-тэ! Скажи, что на тебе надето? Сейчас же!»       Я оглядел свои затрапезные пижамные штаны и растянутую футболку. И тут я лузер… Лучше бы он писал своим девкам. Там вариантов было бы явно побольше. Недолго думая, я написал нечто асексуальное, по моему мнению:

«У меня носки с Бэтменом.»

«Покажи!»       Ответ незамедлительно появился, как будто был уже заготовлен.       Мне пришлось встать и найти нужные носки. Затем отправить фотографию, чувствуя, что я начинаю поддаваться на его нехитрые манипуляции. «Хочешь, я сфотографирую свои руки?»       О, это был удар под дых… Теперь я действительно не знал, что мне ответить. Сказать «нет» и расстроить его. Ведь он помнил о моей особенности и относился к ней приемлемо. Сказать «да» — это сорвать своё рабочее настроение к ёбаным чертям. «Малыш?»

«Хён!»

      Написал я, не ожидая сам от себя. Я его редко называл так, но знал, что ему это нравится.

«Пощади…»

      Всё, что я мог, это просить пощады. «Твои руки в моих руках. А мои так в твоих штанах. У тебя стоит? Знаю, что стоит.»       О да, у меня стоял! Тут он не ошибся. Даже без фотографий у меня начался просто пожар в пижамных штанах. Я со стоном прижал свою руку спереди и быстро набрал:

«Ничего у меня не стоит. И мне пора продолжать работать.»

«Напиши Миндже. Она тебе точно поможет во всех аспектах твоей проблемы.»

      Он просто выматерился в ответ, и я рассмеялся вслух, представив его удрученную мордашку.       Далее я увидел, что он отправляет файл. Сердце тревожно застучало, пока картинка грузилась.       Да, чёрт возьми, это были его пальцы! По которым я скучал так, что даже плакал иногда. У него явно был талант к фотографии, так как я мог разглядеть суставы, которые были чуть розовее остальной кожи пальцев, и даже новое белое пятнышко на ногте. Оно было такое милое, что мне захотелось потрогать его непременно кончиком языка. То, что он держал свой эрегированный немаленький член, я заметил в последнюю очередь. И то, что он написал уже ворох сообщений, пока я детально изучал каждый миллиметр его прекрасных ногтей, уже освободив свой член из плена пижамных штанов. Я позорно кончил ещё раньше, чем успел сообразить, что я творю.       Чонгук словно зная, чем всё кончилось, строчил вопросы о том, кончил ли я или нет. Ему нужны были фото подтверждения, а лучше видео. В конце он уничижительно просил хотя бы что-то ответить.

«Иди напиши Миндже.»

      Наконец ответил я чистой рукой и поплёлся в ванную.       Рабочее настроение было безобразнейшим образом сорвано. Мне хотелось ответить ему так, как он того жаждет. Но я понимал, что если дать слабину, он может через пять минут стоять под дверью моей общаги с членом наперевес. А я огромными усилиями добился того, чтобы он считался с моей очень важной работой.       После последнего сообщения Чонгук действительно перестал писать. Я был больше чем уверен, что он отвлёкся чем-то архиважным на данную секунду, полностью забыв о моём существовании и моих чувствах, которые он разворошил с интересом трехлетнего ребенка, который, играя, причиняет боль, не осознавая, что все живые существа могут страдать от его неловких действий.       Больше всего на свете я мечтал научиться принимать эти его стороны спокойно, без нервов. Он действовал, чувствуя легкость вообще во всём. Мне никогда не доводилось наблюдать его в каких-то терзаниях или мучениях. Для него жизнь была хороша и легка. Я же, напротив, загонялся по всякой большой и малой фигне, думая, рефлексируя.       Как только два таких диаметрально противоположных человека могли пересечься и стать зависимыми друг от друга? Много раз я задавался этим вопросом, но ответа так и не мог вывести в своей голове.