ИДЕФИКС

      Перспектива первого полёта на самолёте, да ещё в другую страну, не на шутку будоражила меня. Предвкушение было сладким. Наконец-то я достиг того, к чему так долго стремился и над чем упорно работал.       Конечно, всю ночь накануне я провёл без сна, забываясь лишь короткой поверхностной дрёмой. Однако, несмотря на такую ненормальную ночь, я был бодр и собран.       Накануне мой научрук лично проверил все мои документы и файлы перед вылетом. Он даже пустил скупую мужскую слезу и обнял меня по-отечески, хотя обычно не был щедр на похвалу или выказывание какой-либо привязанности. В этот самый день вершилась не только моя, но и его судьба как наставника, как руководителя новой яркой звезды на научном небосклоне. Он был очень горд за меня и за всю нашу совместную работу, и от благодарности в его глазах стояли слёзы.       — Я вас не подведу, профессор! — шмыгая носом, говорил ему я, глядя на его бликующую в искусственном свете лысину в обрамлении редких совершенно седых волос.       — Знаю, знаю, мой хороший. Ты достоин этого всего по праву. Настоящая рабочая лошадка! Трудяжка! Жду тебя скорее обратно со всеми подробностями. Ничего не забудь! И это… На свой телефон всё фотографируй! Как бы я хотел быть с тобой в этот день!       Но билет в другую страну стоил целое состояние. Мне оставалось заверить, что миллион фотографий непременно будут ждать его внимания.       Чонгук тоже не остался в стороне, заведя свою уже набившую оскомину пластинку о том, что я не могу его так бросить аж на неделю, к тому же и так месяц, а то и больше морозил его. Давил на совесть, угрожал, потом обещал скупить весь форум и перевести его в наш университет. По факту — всё осталось на словах. Я и не ожидал от него ничего большего. Он просто выражал свои чувства как мог, и, наверное, я понимал это и даже в какой-то мере ценил.       Конечно, я безумно скучал по Чонгуку, мне льстило всё, о чём он говорил и что делал. Даже присылал мне кое-какую еду и сладости в моменты, когда я жаловался, что не смог выйти купить себе перекус. Его забота была приятна до слёз. Казалось, между нами возникло что-то по-настоящему искреннее — чувства, которые невозможно перепутать ни с чем.       Накануне вылета наш разговор получился слишком нервным и отчаянным.Я предположил, что Чонгук испытывал страх перед полётами, и, конечно, он проецировал этот страх на меня. Пришлось долго его успокаивать. Однако до высылания фото эрегированных членов не дошло, хоть он настойчиво и предлагал. Пришлось пообещать, что после форума у меня будут две недели тайм-аута, и он сможет делать со мной всё, что хочет. После этого Чонгук как-то даже повеселел и воодушевился. Потом добавил, что обязательно устроит мне сюрприз, на том мы и расстались.       Я надеялся увидеть его в аэропорту провожающим. Может, с цветами. Да даже если и без, это было бы мило… Однако терминал встретил меня ночной упорядоченной суетой. Даже улыбки работников аэропорта, казалось, были созданы по единому образцу. Я без труда прошёл все необходимые проверки, зарегистрировался на рейс и выпил кофе. Мне нечасто доводилось бывать в аэропортах, а в залах для международных перелётов я вообще никогда раньше не был, поэтому глазел по сторонам и впитывал всё, что видел.       Я изучал огромные залы, людей и магазины «Дьюти Фри». Всё это было для меня в новинку. Предстоящий перелёт и события, которые последуют за ним, были самыми значимыми в моей жизни, и лёгкий адреналин грел мою кровь. Всё вокруг казалось сказочным и удивительным, даже самые обычные пассажиры, которые сновали туда-сюда, казались какими-то сверхлюдьми.       Наконец закончив со своими делами, я сел в железное кресло напротив своего гейта. Слегка скосив глаза, я начал изучал своих возможных попутчиков, а также начинающийся рассвет над лётным полем, который можно было наблюдать через огромные окна зала ожидания. Это зрелище завораживало, будоражило. Я был счастлив, что мои мечты начинают сбываться! То, к чему я так долго шёл и над чем так много работал, наконец-то находилось на своей финишной прямой. И я был полон решимости сделать оставшиеся шаги с максимальной точностью и безупречностью.       Звук телефона выбил меня из адреналиновых грёз. Звонил Чонгук, и мне было странно, что он встал так рано. Обычно на рассвете он спал, словно беззаботный младенец, и его не могла разбудить даже ядерная война.       Его голос в трубке был непривычно дрожащим и всхлипывающим. Этот всегда легкий и жизнерадостный человек плакал… Он страдал?       — Чонгук, что с тобой? Что случилось?       — Тэ-тэ! Приезжай ко мне прямо сейчас! Пожалуйста, я очень прошу. Очень! Бросай всё и бери такси. Ты мне нужен!       — Хён! Ты в своём уме? Я сейчас в аэропорту, и мой вылет через полчаса. Даже если бы я сильно постарался, то не смог бы. Скажешь, что случилось? Ты здоров?       — Здоров, но ты мне нужен прямо сейчас. Мне кажется, у меня разорвётся сердце. Ты мне нужен! Не поступай со мной так жестоко!       Его голос срывался на крик. Такое я слышал от него впервые. Мне стало страшно.       — Пожалуйста, успокойся! Ты можешь позвонить Чимину?       Это было первое имя, крутившееся на языке. А из-за того, что, даже ненавидя меня, он постоянно притаскивал моё тело к Чонгуку, дабы тот был спокоен. Я видел в этом настоящую заботу о друге, а может, даже более глубокие чувства со стороны Пака.       — Ты мне нужен, Тэхён! — капризно повторял Чонгук. — Нужен рядом, необходим! Я не могу без тебя дышать! Куда ты собрался? Разве я разрешал тебе уезжать от меня? Ты не можешь поступить так жестоко!       Он продолжал всхлипывать, а я гадал, не выпил ли он часом, не принял ли что-то странное. На моей памяти он впервые был в таком раздрае. Он вёл себя как ребенок-переросток.       — Давай так. Сейчас я никак не могу к тебе приехать. Мне нужно сделать крайне важные дела. Ты сейчас позвонишь Чимину или же своему дяде. Кому — выберешь сам. Но ты сделаешь это, как только я положу трубку. Потом напишешь мне сообщение о том, что всё получилось. Идёт?       — Я хочу, чтобы приехал ты! Я позвонил тебе!       — Сейчас я уже улетаю. И стою в очереди на подсадку, — слегка приврал я, чтобы ускорить его ненормальную реакцию.       — Ладно, — громко шмыгнув носом, наконец согласился он.       — Кладу трубку и жду от тебя сообщение о том, что Чимин позаботится о тебе! Я очень за тебя переживаю, Чонгук! Сделай это!       Сбросив звонок, я почувствовал какое-то онемение. Мне показалось, что Чон принял что-то, ибо я никогда в жизни не видел его в таком странном состоянии. Хотя за несколько месяцев игры в баскетбол мы пережили как взлёты, так и падения, а всё, что связано со спортом, граничит с очень сильными и порой неконтролируемыми эмоциями. Об этом можно было написать научный труд, тема была не избита и лежала на поверхности.       Я тупо пялился в экран телефона, ожидая реакции от Чонгука, и лихорадочно размышлял, кому я могу позвонить и сообщить, что он не в порядке и ему экстренно нужна серьёзная помощь. Возможно, даже медицинская.       Нехорошие мысли лезли в мою голову. И это, как назло, перед моим вылетом! У меня по жизни не может быть всё гладко и хорошо. Постоянно что-то идёт не так! К этому надо было просто уже привыкнуть. Но сердце гулко билось, а я всё думал, что мне делать, гипнотизируя погасший экран смартфона.       Вдруг спешными шагами, почти бегом, ко мне подошёл высокий мужчина. Он был в форме, похожей на военную. Остановившись передо мной, он уточнил:       — Ким Тэхён?              — Да, — спокойно ответил я, ведь у меня не было поводов для беспокойства, и все документы были в порядке.       — Пройдемте.       — Куда это? — настороженно спросил я.       Ещё какие-то проблемы? Сегодня просто фейерверк. Я всё же надеялся улететь, ведь до объявления посадки оставались какие-то считанные минуты.       — Пройдёмте, пройдёмте, — он жестко схватил меня за руку и рывком поднял с кресла.       Ничего не понимая и стараясь не привлекать к себе особого внимания, я пошёл за мужчиной. Ведь кого попало в аэропорт не могли пустить, и это какое-то очередное досадное недоразумение. У меня никогда не было проблем с законом или с оформлением документов. Билеты были куплены мною с официального сайта аэропорта.       — Да в чём дело-то? — пытался спросить я.       Мужчина продолжал молча вести меня какими-то внутренними коридорами для персонала. Наши шаги гулко отдавались от металлического пупырчатого пола. Изредка попадались люди в форменной одежде, но они не обращали на нас никакого внимания.       — Да кто вы такой? Я никуда не пойду с вами, пока не объяснитесь!       Я попытался остановиться и вырваться, но громила просто заломил мне руку за спину, и у меня не осталось никаких шансов. Меня вывели из здания аэропорта и кинули на заднее сиденье огромной черной машины.       — Что происходит? — крякнул я, пытаясь выровнять положение.       — Беда, Тэхён, — ответил голос рядом со мной, и в темноте салона я разглядел Пак Чимина.       — Чимин? Что происходит? Что ты делаешь? Вы не понимаете, что творите? Я должен сейчас улетать! У меня форум! Я готовился несколько лет! Вы понимаете, что рушите всё? Всю мою жизнь! Так делать нельзя! Остановите машину, остановите! — я уже кричал, пытаясь открыть дверцу на ходу, но, поняв бесполезность маневра, начал стучать ладонями по стеклу.       — Прекрати орать! Чонгук в беде! Может, даже уже при смерти! Он схлестнулся с отцом, а это может закончиться чем угодно!       — А я тут при чём? Чем я могу помочь? Не понимаю, — бормотал я, глядя в окно, как меня увозят всё дальше и дальше от аэропорта.       Уже через двадцать минут самолет поднимется в небо, и у меня нет шансов заполучить другой билет. У меня тупо нет на это денег. Все мои финансы были распланированы копейка в копейку. Самое дорогое во всей поездке был именно международный перелёт. Даже если бы мне вдруг удалось сесть на другой рейс, я уже не успевал на своё выступление. Оно должно было состояться сразу по прилёту. Не очень удобно, но другого выбора нам не дали. И я был готов защищать честь нашего университета во что бы это мне ни стало, даже после многочасового перелёта. Даже не спав двое суток. Но теперь всё летело к ёбаным чертям.       Мне казалось, я попал в свой кошмар. О боги, если бы я только спал!       — Только ты можешь успокоить его. Я давно не видел его в таком состоянии. Его избил отец, очень сильно, и он говорит, что покончит собой. Ты — единственная надежда удержать его на этом свете. Пойми же ты! Все твои форумы в сравнении с жизнью человека — это полное говно! Как ты не понимаешь?!       Пак Чимин тоже был на взводе, я такого не видел никогда. Мне стало страшно. Остальную часть пути мы ехали молча.       Я вбежал в квартиру раньше Пака. Впрочем, он только кивнул с порога своему другу, который тут же заключил меня в объятья, рыдая мне в плечо, и ушёл.       — Ну всё, всё! Я уже здесь, я рядом! — ответил я словно сомнамбула, чувствуя знакомое тепло и приятный запах тела, смешанный с какими-то медикаментами и алкоголем.       Тело Чонгука сильно дрожало. Он руками хватался за меня, за одежду, и уже икал от того, насколько сильно он рыдал.       Он редко пил, практически никогда, и в основном для настроения. Не напивался. Насчёт остальных веществ я пока не мог судить никак. Впрочем, у меня по сути и не было такого опыта, так как мои пересечения с миром веществ закончились в глубоком детском возрасте.       Когда я оторвал его от себя, то увидел наливающийся синяк на щеке, разбитую губу, левая рука была в гипсе и висела на перевязи. Он был в адеквате, и зрачки выглядели нормально.       — Это твой отец с тобой сделал? Но из-за чего? — спросил я тихо.       — Из-за Миндже, и ещё из-за тебя. Я ей позвонил тогда. Ну тогда…       — Когда я тебе сказал ей позвонить? — с ужасом уточнил я.       — Да. А она пошла прыгать с моста. И её еле поймали. Потом её отец позвонил моему отцу, и теперь старик Чон требует, чтобы я собирал манатки и валил в Европу. Подальше с его глаз. Он говорит, что они убьют меня. Семья Миндже. Может, это и так. Но мне всё равно! Уже всё равно!       Он позвонил Миндже, когда был возбужден, когда искал моего содействия в этом. Ждал моего ответа. То, что я предложил позвонить ей, была своеобразная, не очень умная шутка, граничащая скорее с ревностью. А он в момент возбуждения просто, без задней мысли, позвонил ей… Меня это шокировало. Я до сих пор не понимал, что сейчас я делаю здесь, вместо того чтобы сидеть в самолёте и слушать инструктаж стюардессы.       С этой девушкой он расстался очень некрасиво, насколько я знал, он даже с ней не поговорил. Просто, узнав от дяди, что это его будущая жена, он резко попросил убрать её, пригрозив чем-то. И её убрали. Без объяснений.       И после этого он позвонил ей… Меня подмывало узнать, что он сказал тогда бедняжке, учитывая, что наш с ним разговор был ниже пояса. Я молчал, глядя на него. А он тихо начал рассказывать…

***

      Оказалось, что Миндже была подсажена к нему в университет для того, чтобы стать его будущей женой. У его отца с её родственниками на полном серьёзе был договор, что Миндже и Чонгук поженятся, когда придёт время. Сам же Чонгук об этом не ведал, хотя в семье ходили определённые шутки. Они только и ждали, что молодой горячий парень заделает ей ребёнка, и его даже не придётся сильно уговаривать.       Сама девушка знала о планах родителей и была полностью с ними согласна. Более того, она с самого детства была влюблена в Чонгука. Он никогда её не выделял и не проявлял к ней особого интереса. Однако, когда она появилась в университете, они вдруг сблизились, и ко всеобщему счастью она официально стала его девушкой.       Казалось, всё идет по плану. Но в тот момент, когда дядя прознал о том, что Чонгук путается с левым мальчиком, он явился домой к Чонгуку, где практически застукал их, а после ухода Тэхёна рассказал о планах и договоренностях семьи. О том, что Чон должен был жениться на девушке, и это уже вопрос решенный. Их женитьба была самым лучшим исходом и даже прикрытием на случай того, если единственный наследник огромной корпорации окажется геем.       Как аналитики от бога, его отец и дядя просчитывали все возможные варианты, тем более с появлением этого незадачливого парнишки Тэхёна, который вылез словно из ниоткуда. Родственники Чонгука всегда оберегали его от левых людей, которые неизменно искали выгоду от общения с таким человеком, как Чонгук.              Вышло так, что среди всех красивых, успешных и нужных парней, которых подсадили в университет в качестве свиты будущего короля, он поднял с земли какое-то говно и увлечённо начал играть с ним.       Чонгука пытались призвать к ответственности, взывали к совести и в итоге попросили, если не жениться, то хотя бы просто сделать Миндже ребёнка. На что Чонгук взбрыкнул, как уже бывало ранее, и его родственники сильно напряглись.       Чонгук пригрозил официальным каминг-аутом, а этого никак нельзя было допустить. Проявив свой непростой характер, он заявил, что если они уберут Тэхёна, то найдется другой паренёк. Хотя бы тот самый Пак Чимин, который был готов стать его партнёром, охранником, нянькой или даже лечь под него, если это потребуется.       Семья Пак напрямую зависела от милости семьи Чон, и сына они воспитали соответственно. И Чонгук беззастенчиво пользовался этим. Он привык к такому типу людей с самого детства.       То ли дело Тэхён… Он мог и отказать. Каждый раз он боролся с собой, и для Чонгука это была самая сладостная мука — наблюдать, как он сопротивляется ему, сгорает во всём этом. И когда у того получалось, это заводило Чона, вводило его в сладостное предвкушение. Он хотел всё больше и больше. Хотел видеть Тэхёна у своих ног, послушного и готового на всё, от того, что он сам делает с его волей и душой. Тэхёна, а не тех, кто делал это по указке его отца.       Миндже, несмотря на договоренности и её личное мнение, вывели из университета, и она исчезла на какое-то время. Испытав огромный стресс, она впала в депрессивное состояние, и ей понадобилась специализированная медицинская помощь.       Чонгук никогда бы не подумал, что она может настолько страдать. Однако, как оказалось, она пережила серьёзную психическую травму и даже принимала тяжёлые препараты. А после того, как Чонгук по дурости позвонил ей, у бедняжки и вовсе поехала крыша. В итоге девушку поймали в момент попытки суицида.       Конечно, обо всем этом узнал старший Чон. И всё закончилось плохо. Дяде еле удалось оттащить Чонгука от карающей руки отца. Он бил его руками, ногами, всем, до чего только мог дотянуться. Старший Чон в гневе — страшный человек. Если бы в его доступе был пистолет, он, вероятно, без колебаний застрелил бы своего единственного сына.       Родители Миндже, которые благоволили семье Чонгука и на протяжении многих лет были их надёжными деловыми партнерами, в одночасье превратились в непримиримых врагов. Это сразу же отразилось на бизнесе.       У них тоже был единственный драгоценный ребёнок, который теперь оказался неполноценным. Девушка настолько впала в буйство, что резала себе вены и кричала, что бросится с моста или под машину. Теперь медработники круглосуточно дежурили рядом с ней, опасаясь рецидивов. Это было страшно.       Отец Чонгука в отчаянии рвал волосы на голове, он не знал, как можно вырулить в этой ситуации.       Даже если он силком потащит Чонгука к алтарю, это предложение резко потеряло свою актуальность. Теперь семья Миндже желала видеть Чонгука скорее в гробу, нежели женатым на своей дочери.       Они опасались, что в браке легкомысленный Чонгук мог окончательно уничтожить их дочь своим безалаберным поведением. Ведь он её никогда не любил, и их отношения, с точки зрения Чонгука, никогда не носили серьёзный характер.       Теперь семья Миндже сражалась за её жизнь и здоровье. Вопросы её брака, а также бизнес-партнерства ушли на десятый план.       В кои-то веки Чонгуку стало по-настоящему плохо и страшно. Как обычно, его судьбу решали за его спиной, даже не считая нужным посвящать его в свои планы. По сути, у него даже не было настоящих друзей, к которым он мог бы обратиться за моральной поддержкой. Все, кто его окружал, — эта свита, около двадцати человек парней и девушек, — все они были фальшивкой. Их инструктировали, как с ним дружить, как к нему обращаться, как снискать его расположение.       Каждый из родителей этих детей хотел, чтобы с самой юности ребята установили крепкие связи, которые продлятся на всю жизнь и будут кормить не только их самих, но и их детей и внуков.       Чонгук знал об этом и пользовался своим положением. Благо его лёгкий характер не давал ему впасть в уныние, но перед лицом настоящих трудностей и проблем не было ни одного человека из его окружения, кого бы он хотел видеть рядом в такой тяжелый момент.       По стечению обстоятельств его тихой гаванью стал скоромный парнишка из ниоткуда. И, по сути, единственный человек, которого он выбрал сам, — Ким Тэхён.

***

      — Ты мне нужен. Я всё устрою. У тебя будет форум. Твои труды не пропадут даром. Просто сейчас будь со мной. Это самое главное. У меня есть деньги, я сделаю отдельный форум для тебя одного. Ты будешь в золоте всю свою жизнь, только будь со мной сейчас. Ты мне нужен. Знал бы ты, КАК ты мне нужен! Я хочу тебя видеть каждую секунду, вдыхать твой запах. Он успокаивает меня. Пожалуйста, будь со мной. Проси что хочешь! Я всё дам. Всю землю переверну! Не уходи, Тэхён, прошу, не уходи! — он рыдал как ребёнок, а мне оставалось обнимать его, целовать в макушку и гладить по спине.       Мне было безумно жаль его красивое лицо, которое начало отекать. Я слишком поздно спохватился, и лёд, который я прикладывал, уже особо не помогал.       Кое-как справившись с эмоциями, я обработал его раны.       Когда истерика сошла на нет, мы тихо разговаривали о том о сём, а потом он уснул в кольце моих рук. Я даже не разделся. Не нашёл в себе никаких сил.       Мой чемодан остался в аэропорту. Точнее, я его сдал на стойке регистрации, и он полетел в другую страну без меня. В нём остались ежедневные труды нескольких лет, мои и моего научного руководителя, который, вероятно, сейчас спокойно спал, зная, что завтра Ким Тэхён блестяще выступит и потом они вместе будут почивать на лаврах.       Я отключил телефон почти сразу, как прибыл в квартиру Чонгука. Мне было страшно столкнуться с реальностью. Я не знал, что говорить людям, которые ждали от меня серьезных действий, а я оказался хер знает где и не мог придумать ничего более-менее правдоподобного для объяснения. Впервые в жизни у меня вообще не было идей.       Я тихо плакал, боясь разбудить Чонгука. Мои действия были похожи на поведение страуса, который прячет голову в песок, но я ничего не мог с собой поделать.       С тех пор как я познакомился с Чонгуком, я никогда не просил его о помощи. Но, кажется, настал тот момент, когда мне это станет необходимо. Мои действия, даже с учётом того, что они произошли не по моей воле, потянут за собой возникновение многих проблем.       У меня было несколько основных предметов и зачётов, экзамены мне выставлялись автоматом только лишь по той причине, что я готовился к форуму уже несколько лет. Меня жалели преподаватели и, взяв с меня обещание всё нагнать, ставили зачёт, желая удачи на моём выступлении. Теперь я не представлял, как буду смотреть им в глаза. Что я скажу своему профессору? Как всё объясню?       Я тихо лил слёзы, вытирая их рукавом моей новой рубашки, которую купил специально для форума. Она так шла мне, я чувствовал себя таким важным, даже красивым. Но в итоге всё пошло прахом.       Мне было жаль Чонгука, ведь его проблемы были очень серьёзными и даже могли быть опасны для жизни. Но о нём заботились его отец, дядя, множество друзей, знакомых и партнёров. Даже конкуренты проявляли беспокойство. Существовало множество вариантов, как можно было бы разрешить эту проблему.       В этой ситуации я не мог понять, где моё место. Как мне выбраться из этого положения и решить свои проблемы? В голове были только слова Чонгука. Да, я любил его всем сердцем, каждой клеточкой своего существа. Возможно, если бы я знал всю историю, то и сам бы сел в эту огромную чёрную машину. Я был слишком слаб, чтобы сопротивляться.       Мне было обидно и, в то же время, любопытно, как моё расстройство привязанности рандомно выбирает людей. Я не мог по-настоящему полюбить своих самых близких, но прикипел к человеку лишь из-за красоты его пальцев. Это казалось мне нелогичным и абсурдным. Я абсолютно не понимал себя.       Я ненавидел себя, но, чёрт возьми, любил его! Несмотря на то, что этот человек даже не воспринимал меня всерьёз. Он вообще никого вокруг не воспринимал серьёзно. Всю жизнь он относился к окружающим как к обслуге. Возможно, сказывались особенности его положения и воспитания.       Я никогда не слышал о его матери. Будто её никогда и не было. Кем она была, почему её не было или нет сейчас рядом? Возможно, именно нехватка материнского тепла сделала его таким. Кто бы только знал…       Окончательно измучив себя этими мыслями, я забылся тревожным сном, сжимая во сне пальцы здоровой руки Чонгука.       Проснулся я от щекочущих ощущений на своём животе. Испугавшись, я попытался сфокусировать зрение или на ощупь понять, что происходит. Оказалось, что Чонгук задрал мою рубашку до груди и нежно целовал мой пупок, мыча от наслаждения. Я запустил пальцы в его шевелюру, и он, поняв, что я проснулся, начал атаковать кончиком влажного языка ямку моего пупка, сладко причмокивая при этом.       Воспоминания нахлынули на меня горькой волной, но они разбавлялись творившимся с моим телом волшебством.       — Чонгук, мне надо в душ, — зевнул я.       — Чёрта с два, — ответил он медовым голосом. — Твой запах — это наркотик. Как может человек так приятно пахнуть?       Он прижимал сломанную руку в гипсе к себе, опираясь на здоровую, и зарывался лицом в мой живот. Конечно, утренняя эрекция натягивала джинсы, и он тёрся подбородком о ширинку.       Чон улыбнулся мне, и я с ужасом заметил, насколько сильно он был избит. Синяки, что накануне были красными, налились лиловым цветом. Лицо сильно опухло, но его это словно не волновало. Он был возбуждён и хотел меня немедленно.       — Мне надо хотя бы подготовиться.       — Не надо. Сделаем это так.       Он стянул с меня джинсы, даже не расстёгивая пуговицу. Кажется, от треволнений я стал ещё более худым за одну только ночь. На нём ничего не было ниже пояса. Я даже не заметил, когда он успел раздеться.       — Я тёрся о тебя, пока ты так сладко спал, и мне было одиноко. Но сейчас всё стало гораздо лучше. Я хочу потереться о твой член. Ты же мне позволишь?       — А если я скажу «нет»? — шутливо поддразнил я.       Но он уже перекатил нас на бок и, соединив наши члены, начал нежно ласкать их свободной рукой, размазывая наше общее предсемя. У меня, как всегда, было его более чем достаточно, и это неизменно вызывало у Чонгука радость и возбуждение.       Я смотрел на его лицо, покрытое синяками и ссадинами, и всё равно находил его прекрасным. Возбуждённый Чонгук был словно искусство, воплощённое в движении: его дыхание, теряющее спокойный ритм, его мутнеющие от удовольствия глаза, с жадностью устремлённые на меня. Он всегда любил смотреть на меня, на то, как я кончаю. Это было его фетишем, его лакомым кусочком.       — Помоги. Мне неудобно делать это одной рукой.       И я сделал то, что заставило меня напрочь лишиться разума. Я переплёл наши пальцы, удерживая два эрегированных члена вместе. Наши руки стали одним целым, и я словно слился с этим совершенством. Ощущение его фаланг между моими пальцами было невероятно приятным и сладким.       Он криво улыбнулся. Вероятно, он знал, что от этого у меня напрочь срывает башню. О да, он это знал! И я выдал сладчайший скулёж под его удовлетворённую улыбку.       — О да, детка, но не смей кончать раньше меня. Я знаю, тебя только тронь, и ты течёшь, словно водопад. Терпи.       И я терпел из последних сил. Сжимаясь внутри. Ощущая фантомный член в своей заднице. Глядя в его пьяные от удовольствия глаза.       Его готовность я почувствовал по коротким рваным выдохам, что вырывались из его полуоткрытого рта вместе со стонами.       — Давай, — прохрипел он.       И я отпустил себя, пачкая наши сплетённые пальцы спермой. Чонгук сделал это одновременно со мной. Я смотрел на эту картину, словно на величайшее откровение в своей жизни. Ради этого стоило сдохнуть и воскреснуть.       — Кажется, я люблю тебя, — слова вырвались быстрее, чем я успел закрыть свой рот.       — Знаю, — он сладко улыбнулся.       Чёрт, мне было так стыдно и неловко, что, кажется, я весь покраснел. Потом отмёл предложение принять душ вместе, просто зная, чем это обычно кончается, а мне действительно нужно было помыться. В итоге я сбежал в гостевую душевую и там, под упругими струями воды, пытался привести свою растерзанную душу в видимость порядка.       Наконец я смог себя собрать и выйти из душевой, повязав полотенце на бедрах. Я был готов к многообещающему продолжению. Хотя сломанная рука и накладывала некоторые ограничения, в этом были и свои плюсы. Ведь мне пришлось бы самому рулить процессом, а Чонгук никогда мне не позволял этого делать.       — Да, да. Сейчас всё будет. Да что с того? Надену очки, — слышал я телефонный разговор.       Чонгук, уже полностью одетый, накидывал куртку на здоровую руку. Он смеялся в трубку, словно не было вчерашней истерики и всех проблем, из-за которых он так бесцеремонно стащил меня буквально с трапа самолёта.       Я ждал, пока он договорит, надеясь, что это просто актёрская игра для его собеседника. Но он явно собирался куда-то уходить.       — А вот и ты, — сказал он, положив смартфон в карман брюк. — Я уже думал, что ты решил себе жабры отрастить.       — Хён, — тихо начал я, — ты куда-то уходишь?       — А, да, друзья позвали в загородный клуб. Сегодня чемпионат по гольфу. Ну и, конечно, по окончании мы разыграем золотой мяч на специальный приз.       — Чон, а как же я? — севшим голосом спросил я.       — А, ну оставайся. Как будешь уходить, просто захлопни дверь. Сюда точно никто не зайдет.       Он порывисто клюнул меня в щёку, понюхал макушку и пружинящей походкой вышел за дверь.