ИДЕФИКС

      Глядя на безмятежно спящего рядом Чона, я ожидал, что он, как обычно, отправится по своим архиважным делам, удовлетворив свои желания. Он пометил меня с головы до ног, оставив на моём теле множество следов — укусы, засосы, синяки — и даже кончил внутрь, словно желая, чтобы его ДНК проникло в самые глубины моего тела, как знак его прав на меня.              Но этого не произошло. Он сладко сопел на соседней подушке, удерживая моё предплечье даже во сне. Будто заявляя свои права на непослушную игрушку, которая вздумала убежать от своего хозяина.       Нечасто я видел его таким расслабленным и безмятежным. Вероятно, он считал, что достиг своих целей. Стреножил меня и всё же притащил в эту свою «золотую клетку». Но я сильно отличался от тех людей, что его окружали.       Мне не следовало находиться рядом с ним, и дело не только в финансовых вопросах, хотя они, безусловно, важны. Мы были слишком разными по характеру. Он хотел меня полностью сломать, стоптать под себя, а я не хотел ему поддаваться. Мне претило терять себя в нём.       Может, это было бы возможно, если бы я ему действительно нравился, а не вызывал лишь болезненное желание обладать, которое он постоянно демонстрировал, как только добивался своего. Он не слушал и не слышал меня и ничего не собирался с этим делать. Не хотел признавать то, что у меня могут быть свои желания и потребности, отличные от его точки зрения.       Я не знал, как донести это до его сознания, которое, казалось, не желало принимать правду. Самым простым решением было бы порвать с ним, но я не представлял, как это сделать.       Я не мог заснуть из-за того, что за день испытал столько волнений. От нечего делать я просто разглядывал комнату, в которой находился, и с удивлением обнаруживал свои вещи, книги и даже мелочи. Он перевёз сюда всё, даже не спросив моего мнения.       Но я не собирался поддаваться на его грубые манипуляции, хотя и не знал, как объяснить ему, что всё кончено и уже не вернётся. Даже если он способен высекать искры из моего тела одним щелчком своих длинных ухоженных пальцев, мы должны были расстаться.       Прошло ещё несколько часов, прежде чем я решился выбраться из вязкого гостеприимства чужой кровати. К счастью, моя одежда была здесь, и я смог спокойно надеть привычную толстовку и джинсы. Забрав скомканную униформу, я молился богине, чтобы она мне ещё понадобилась.       Чонгук так крепко спал, что даже не шевельнулся, пока я метался по комнате в поисках своих вещей. Последним я закинул в рюкзак все необходимые учебники и выскользнул из квартиры. Мобильник я тоже прихватил, но к нему ещё нужно было найти зарядку.       Дождавшись рассвета в первом попавшемся круглосуточном кафе, я двинул в сторону своей общаги. Однако, когда я подошёл к дверям, меня ждали неожиданные новости. Оказывается, я сам отказался от своей комнаты несколько дней назад. На мои резонные вопросы комендант лишь пожимал плечами. Чёртов Чон Чонгук!       Я не мог заставить себя пойти в университет и встретиться с Чонгуком. К тому же, я так и не поговорил с Мари о своём внезапном исчезновении посреди смены. Я не знал, каким богам молиться, чтобы всё прошло более-менее гладко. Возможно, она оштрафует меня, поорёт и забудет об этом. Это был бы лучший исход. Я был готов потерять в деньгах, лишь бы она простила меня.       Однако мне по-прежнему не везло.       Когда я наконец-то добрался до кафе, то вошёл через служебный вход. Привычные звуки раздавались в душном воздухе задворок кафе. Здесь было тесно, но стерильно чисто, и всё было на своих выверенных местах.       — А вот и пропажа, — сказал кто-то из утренней смены, и все повара разом оторвались от своих столов, глазея на меня.       Это было уж как-то совсем кринжово. Они не говорили мне ничего, просто пялились. Мои ноги сами несли меня прочь, на второй этаж, где находился кабинет начальницы. Убедившись, что Мари у себя, я поскрёбся в дверь.       — Входи, Тэхён. Я тебя ждала.       Она, казалось, видела меня сквозь дверь. Возможно, кто-то из сотрудников успел доложить ей о моём появлении. В этом кабинете я бывал очень редко. В первый раз меня принимали на работу, а во второй — ругали за то, что гости ушли, не заплатив, и я не остановил их. Тогда я ещё не знал, как правильно это делать. Конечно, потом меня научили.       Теперь был третий. Мой взгляд скользнул по панно из расписных тарелок на стене, но у меня не было времени любоваться красотами. Как только дверь за моей спиной захлопнулась, я склонился в поклоне. Вперив взгляд в тускло блестящий паркет, я выдал скороговоркой.       — Тётушка, мне нет прощения! Я виноват перед вами и перед всеми, кто здесь работает. Готов понести любые наказания. Только простите меня! Мне нравится эта работа, и я ценю вашу заботу. Я так виноват!       — Сядь, Тэхён. Ты ни в чём не виноват.       Я удивлённо посмотрел на неё, затем выпрямился. Неужели пронесло?       — Сядь, я сказала! — Рявкнула она.       Я редко видел её в дурном настроении. Вероятно, это был как раз такой случай. Её морщины стали глубже, а под глазами залегли тёмные круги. Она выглядела осунувшейся и постаревшей. Наверное, с ума сходила вчера, когда я исчез, словно меня похитили инопланетяне.       Мне не оставалось ничего другого, как сесть на стул для посетителей.       — Этот парень… Чон Чонгук увёз тебя. Намджун это видел из окна.       — Простите…       — Что ты заладил… — громко осадила она, — После этого нам пришлось закрыть кафе и вызвать полицию.       Мои глаза превратились в два огромных блюдца. Я никак не ожидал такой реакции от моих работодателей.       — Но знаешь что, сынок… Никто не стал принимать заявление, ведь ты уже не ребёнок. Но это не всё… Просто они знают, кто такой Чон Чонгук. В нашем городе все знают его отца. Да что там в городе… Во всей стране, — она сделала паузу и продолжила: — В то время Намджун и Джин искали тебя по всему городу, и я не могла их остановить. Конечно, они не нашли тебя. К концу ночи я приказала им возвращаться домой. Даже если бы он пытался убить тебя, мы бы ничего не смогли сделать. Вот в чём дело. Мы для этих людей словно грязь под ногтями.       — Мне очень жаль, аджума. Вы бы знали, как мне жаль, — слёзы катились по моему лицу, я осознавал степень пиздеца, но не мог ничего сделать. Я никак не мог повлиять на ситуацию.       — Молчи и слушай сюда! Я не глупая… И много прожила. Кажется, я знаю, что может быть общего у тебя и этого мальчика — Чонгука. Опустим сейчас моё отношение к… Этому… Но ты друг моего сына. Возможно, даже лучший друг. Он бегает за тобой, как привязанный. Переживает… Пытается спасать… Ты хороший мальчик. Нравишься мне, но я не могу допустить такого окружения для моего ребёнка. Да, да, я знаю, что он взрослый. Но я всё ещё могу что-то для него сделать. Поэтому, к моему большому сожалению, ты не сможешь больше здесь работать.       — Но тётя! Я правда ни в чём не виноват… Если бы я только мог всё исправить! Я могу вообще не выходить из кафе и работать только на кухне. Пожалуйста… Я сам не хочу иметь ничего общего с Чонгуком. Всё, о чём я мечтаю, — чтобы он поскорее забыл обо мне. И это обязательно произойдёт, дайте только время!       — Я выплачу тебе зарплату за несколько месяцев, чтобы ты мог спокойно найти новую работу. Мне понятны твои чувства, сынок. Я искренне люблю тебя и переживаю, но сейчас я вынуждена прежде всего думать о своей семье и о сыне. Вся эта история с кланом Чон может привести к серьёзным последствиям как для моего ребёнка, так и для бизнеса в целом. Он страшный человек, я знаю об этом не понаслышке. Его сын, как оказалось, недалеко от него ушёл. Что ж… Кровь не водица.       — Вы что-то о нём знаете?       — Не о нём конкретно, а о матери этого мальчика, Чонгука… Её звали Давон. Чон полностью уничтожил её после того, как она родила ребёнка. Он забрал младенца прямо с родильного стола, в крови и с пуповиной, даже не позволив приложить его к груди. Она не была суррогатной матерью. Этот урод был уверен, что ребёнок должен был родиться естественным путём, а беременность должна протекать спокойно. Чон выбрал её, словно племенную кобылу, и ни о какой любви с его стороны не было и речи. Она была настолько красивой, словно светилась изнутри, и все оборачивались ей вслед. К тому же, она была умной — лучшей ученицей, всегда первой во всём. Ему нужно было, чтобы и интеллект, и внешность были на высоте. Он особенно и не ухаживал за ней. Сразу после того, как она забеременела, он создал видимость заботы. Чон считал, что Давон должна была быть счастлива в ожидании ребёнка, ведь это залог здоровья будущего наследника. Кто знает, может быть, он был прав. Мальчик родился здоровым и красивым. А после того как Давон родила, он тут же развёлся с ней. Она даже не успела толком увидеть своего ребёнка. Затем её почти насильно увезли в другую страну, чтобы не отсвечивала. Через несколько лет её сбила машина. Я уверена, что это не было случайностью. Давон боролась за своего сына до последнего вздоха.       — Откуда вы это знаете?       — Оттуда, мальчик мой. Давон была моей лучшей подругой с детского сада. Когда она погибла, я словно потеряла часть своей души. Но я не собираюсь изливать тебе свои страдания. Скажу проще: я знаю его отца. Знаю его лично и хотела бы никогда в этой жизни с ним не сталкиваться. А теперь его сын стал захаживать сюда словно к себе домой. Я не смогу тебя защитить. Хотя он и её сын, насколько я могу судить, он словно клон своего отца. Мне откровенно страшно. Если тебе нужно больше денег, чтобы уволиться, просто скажи об этом. Но, сынок, здесь ты не останешься.       — Аджума… — прошелестел я. Мой мир в очередной раз крошился на мелкие осколки.       — Вот тебе бесплатный совет, малыш: беги, беги от него подальше. Рядом с ним тебя не ждёт ничего хорошего! Эти люди не ведают никаких преград, и никто им не указ. А как достигнут своей цели, втопчут тебя в грязь так, что захлебнёшься.       Ах чёрт, это я и сам уже знал.       У меня не было сил строить грандиозные планы, но я должен был сделать одно — успокоить своих друзей. Возможно, Намджуну позвонит мать. Если уже не позвонила. А к Джину я пошёл пешком, надеясь застать его дома.       Он открыл дверь после третьего звонка. Не говоря ни слова, он обнял меня.       — Мы думали, живым тебя уже не встретить, — сказал он, снова обнимая меня.       — Аджума уволила меня.       — Это из-за вчерашнего, что ли? Как-то жестоко! Она же знала, что ты не сам это сделал. Мы с Джуном видели всё в окно. Я поговорю с ней!       — Не надо… У неё свои причины. Старые счёты с отцом Чонгука…       — Я ему морду разобью! Мелкий упырёнок! Так и знал, что добром это не кончится, его хождение туда-сюда!       — Не смей, Джин. Они тебя закопают! Оно того не стоит. Видишь — я жив-здоров. Пришёл к тебе. Всё хорошо!       — Что ему от тебя надо, ублюдку… — это был даже не вопрос, а эмоциональный выброс.       После выяснения всех обстоятельств мы с Джином ещё долго болтали о том о сём за миской рамёна. Он разрешил мне жить у него столько, сколько потребуется, ведь я остался вообще бомжом. Даже общаги лишился, а теперь ещё и работы.       — Как найдешь работу, так снимешь себе свой кошивон. А пока будем спать по очереди. Я на работе вполне смогу ночевать.       — Почему ты мне помогаешь, Джин?       — Потому… Ты другой. Такой же, как я. В своё время, почти ребёнком, мне пришлось столкнуться со всем дерьмом этого мира, и тогда все отвернулись от меня. Но я могу помогать себе подобным. Делать этот мир лучше.       — Ты гей?       — Ммм…       В ответ он набил рот лапшой и принялся жевать, щурясь от удовольствия.       — Не думай, что я испугаюсь этого Чона. Живи здесь и ищи работу. Всё будет хорошо!       — Спасибо Джин… Надеюсь мне представится возможность отплатить тебе за доброту.       — Это неважно, — великодушно сказал он и взъерошил волосы на моей макушке. В этот момент я осознал ценность друзей. Мы договорились о моём полном инкогнито. Если бы аджума узнала о том, что Джин помогает мне, у него могли бы возникнуть серьёзные проблемы, ведь он всё ещё работал в кафе.       Немного подумав, мы всё же решили снять мне отдельную микроквартиру, пусть даже и на отшибе, ведь Чонгук знал, что я оставался ночевать у Джина после несостоявшегося форума. Джин нашёл знакомого, на которого и оформили аренду, чтобы Чон не смог отследить моё местоположение.       Свой мобильник я тоже оставил, опасаясь, что он может быть оснащён какой-то следящей аппаратурой. Вместо него мне нашли старый кнопочный телефон с сим-картой, купленной на имя другого человека. Я был очень рад этому.       В университет я сообщил, что ухожу на больничный. Знакомые Джина пообещали помочь со справками, чтобы это выглядело так, будто я действительно лежал в больнице.       Мне оставалось только найти работу, чем я и занялся вплотную. В перерывах между собеседованиями штудируя учебные материалы, надеясь не пропустить много. Хотя в отсутствии физических лекций это было нереальной задачей.       С Намджуном я связался в тот же день. Он сильно негодовал по поводу моего увольнения из его семейного кафе. Предусмотрительная Мари, не долго думая, сказала сыну, что это было исключительно моё решение.Теперь я пытался оправдаться перед ним, объясняя, что сделал это из-за пристального внимания Чонгука. Я хотел скрыться от него.       Я старался не думать о Чонгуке. Конечно, задача была не из легких. Особенно учитывая тот эпизод с его руками и душем. Воспоминания накатывали на меня волнами жара, и это было неконтролируемо. Я не знал, от чего мне хотелось сдохнуть больше: от вселенского стыда за то, что позволил себе такое делать без тормозов, или от возбуждения.       Осознание этого факта не на шутку пиздошило мой разум, крошило мозги, выворачивало мою душу наизнанку. Можно сказать, что Чон в этот момент познал всю глубину моих сексуальных перверсий. Это было жестоко. Я показал ему своё самое тёмное и извращённое «я», думая, что одурманен возбудителем. Это наполнило меня невыносимым стыдом. Эффект плацебо сработал прям как по нотам. Это было ужасно.       В глубине души я надеялся, что это отвратит его от меня, и он вернётся к своим многочисленным подругам или трахнет наконец Пака, жаждущего его с давних времен. Тот, скорее всего, нормальный, без каких-либо извращений.       На месте Чонгука, после всего этого ужаса, я бы и сам рядом с собой стоять постеснялся. Но кто знает, что у него на уме. Лучше пока переждать, а потом я всё же решу, что с ним делать.       Для начала мне нужно было найти работу. Аджума выплатила мне неприлично большое выходное пособие, но даже оно не было бездонным. Тем не менее я мог, не напрягаясь, прожить пару месяцев, даже снимая кошивон.       Через пару дней мой позитивный настрой в отношении новой работы сошёл на нет. Я осознал, насколько высокую зарплату платила мне аджума. Просто неприлично высокую. Я не мог найти такую зарплату даже при условии полного рабочего дня, а ведь мой график должен был оставаться плавающим из-за учёбы в университете.       Мои расходы не вписывались даже в самый ограниченный бюджет. Но самое страшное было то, что мне катастрофически не хватало денег на университет. Такую сумму я не мог ежемесячно добыть ниоткуда. Отчаяние накатывало на меня волнами ужаса.       Проучившись три года, я оказался практически в критическом состоянии. Я не мог себе позволить обратиться к бабуле за помощью, потому что она и так давала уже сверх того, на что была способна.       Когда я изъявил желание идти учиться, она сразу расписала по фактам, сколько и как она будет мне выдавать и сколько я должен ещё заработать. Удивительно, как мне сразу повезло с аджумой и три года я практически не знал бед. Только когда я болел и мне нужны были лекарства, приходилось туго, но в остальном я даже питался в кафе и покупал нехитрые шмотки.       Теперь, закрывая за собой очередную дверь, я ощущал лютый ужас и безысходность. Мне не у кого было просить помощи. Вариант с Чонгуком я даже не рассматривал, потому что, если бы не он, я мог бы спокойно закончить учёбу.       Мне остаётся только взять академический отпуск на неопределённый срок и попытаться накопить достаточно денег, чтобы закончить университет. Но без опыта работы это был довольно шаткий вариант. Много я не заработаю, даже если придётся ишачить сутками.       Я даже не смогу закрыть последнюю сессию, потому что профессор Кан не даст мне проходные баллы. Мне придётся судиться, а на это у меня опять же нет ни моральных, ни материальных ресурсов.       Осознание того, что я теряю всё, снова накрывало меня с головой, словно погребальное снежное покрывало. С самого начала мне даже не следовало соваться в университет. У меня не было для этого никаких средств. Я всегда балансировал на грани, рискуя остаться ни с чем. Так оно и вышло в итоге.       Работа на аджуму сильно расхолодила меня, и я забыл, кто я такой и откуда вылез. Не знаю, почему она относилась ко мне так хорошо и давала всё, что давала. Но теперь суровая реальность обрушилась на меня с грацией асфальтоукладчика. На что я только рассчитывал?       Вероятно, это моя судьба — родиться в грязи и лишь вынуть нос, чтобы дышать более-менее чистым воздухом, с тем чтобы потом уйти в это месиво с головой, теперь уже окончательно. Самое высшее достижение в моей нелепой жизни — не скатиться в наркоманский угар.       Хотя, чтобы быть наркоманом, тоже надо иметь деньги, которых у меня не водилось с рождения. Мои родители просрали весь свой огромный капитал и очень быстро. Потом занимались страшными вещами, существуя лишь ради очередной дозы, словно шкурки от человека без души внутри.       Кто и как меня кормил и растил до пяти лет, оставалось загадкой для всех. По всем признакам я должен был сдохнуть, не достигнув и нескольких месяцев. Однако я выжил и теперь был чист. Даже проучился три года в неплохом университете. К сожалению, всё хорошее имеет свойство заканчиваться.       Я зашёл в банк, чтобы проверить состояние своих финансов, и в очередной раз впал в шоковое состояние. «Поступление от вчерашнего числа на ваш счёт суммы…» Это была шестизначная цифра… От некоего ЧЧ.              — Постойте, это ошибка!       Я попытался объяснить клерку в форменной рубашке, что перевод был ошибочным и эти деньги необходимо вернуть. Однако мне отказывали раз за разом. Был только один выход — отправить деньги обратно получателю. За это взималась комиссия, которая была просто гигантской. Но для меня в этот день по каким-то «праздничным» причинам сделали значительную скидку.       Комиссия сожрала почти всё пособие, выделенное аджумой. Но я уже не жалел этих денег. Меня ждал бесславный путь на родину. Прежде всего я должен был предупредить свою бабулю.       Я вернул деньги, а остальные перевёл в наличные и закрыл карту. Чтобы кое-кому неповадно было. Как и советовала мудрая аджума, я собирался бежать.       От Намджуна я узнал, что Чонгук и вся баскетбольная команда уехали в другой штат. Хотя в этот раз Чонгук был резко против и даже повздорил с всегда услужливым Паком и тренером, им удалось его как-то уговорить.       Весь университет гудел от этой новости, опасаясь, что команда может потерять своего ведущего игрока, а также спонсора, который покупал всю экипировку, обеспечивал дополнительные тренировки за свой счёт и делал много других вещей, благодаря чему команда поднялась с колен на высший уровень.       В связи с тем, что они всё же уехали на сборы, у меня было несколько дней в запасе на то, что я задумал. План был не хитрым, но, возможно, он позволит мне затеряться в провинциях Кореи так глубоко, что Чонгуку будет нереально найти меня даже с учётом его связей.       — Ба…       Не успела она ответить, как я уже звал её, словно снова стал маленьким и беззащитным. Она была моей тихой гаванью, единственным человеком, который любил меня таким, какой я есть. И это несмотря на все те беды и тревоги, которые я принёс ей с тех пор, как появился на пороге её маленького, почти кукольного домика.       — Что стряслось, Тэхён-и? Ты заболел?       — Я возвращаюсь к тебе, бабушка. У меня серьёзные проблемы. Наверное… Наверное, я не смогу больше учиться, — всхлипнул я.       Я не собирался плакать, но это было выше меня. Всё, о чём я мечтал, к чему стремился… Всё закончилось так позорно и бесславно. Мне хотелось уткнуться в её мягкие колени и провести так всю оставшуюся бестолковую жизнь.       — Детка… Я должна тебе сказать одну жестокую вещь. Выслушай меня с пониманием и без обид сейчас.       — Конечно, — ответил я, не понимая, что она имеет в виду.       — Если ты связался с веществами, то даже не смей появляться на моём пороге. Не думай, что получится скрыть это, я увижу сразу. Пойму, просто печенью почувствую! Ты не представляешь, что такое жить с наркоманом. А я знаю!       — Я не принимаю, — шмыгнув носом, заверил я её.       — Сильно сомневаюсь в этом, судя по тому, что в твоей жизни происходит в последнее время. Но я тебя предупредила! Если ты что-то несёшь в себе, то знай: у меня нет средств и нервов на твои реабилитации. Я уже слишком стара для этого дерьма.       — Хорошо, бабуль. Жди меня завтра. Клянусь, в этом смысле со мной всё в порядке.       — Я сильно надеюсь, Тэхён-и. Веришь или нет, но я люблю тебя.       Конечно, я верил ей. Мне было понятно, почему бабушка так разговаривает со мной. Хотя я и не помнил, что такое жизнь в наркопритоне, я многое знал о том, как существовать рядом с близкими наркоманами. Даже если мне не рассказывали об этом прямо, я слышал разговоры взрослых.       Из этих разговоров я понял, что, начав принимать наркотики, человек очень быстро теряет здравый смысл и душу. Продать всё, включая родную мать или то, что было дорого ещё вчера, — это было в порядке вещей. Не оставалось ничего родного и святого, лишь порошок или мутная жидкость в ложке над зажигалкой. От людей оставались лишь оболочки, как обертки от фантиков. С одной стороны, это был твой родной человек, с которым тебя многое связывало, а с другой — его агрессивная тень, готовая на всё ради дозы.       Всё, что я пережил ребенком, казалось мне далёким и нереальным. Но теперь, став взрослым, я начал осознавать, насколько это страшно для самых близких людей. Как можно принять родного ребёнка, который превращается в зомби, готового на всё ради дозы? На всё без каких-либо ограничений.       Я коротко попрощался с Джином по телефону и оставил свой старый аппарат в кошивоне, который был арендован на месяц вперёд. Теперь это уже не имело значения. Чтобы быть в относительной безопасности, лучше не использовать никаких телефонов.       Мне пришлось купить билет на свои документы, хотя это было рискованно. Но к тому времени, как Чонгук меня хватится, я уже буду далеко. У меня оставалось всего лишь несколько часов, чтобы провести их с бабушкой, а потом нужно было полностью изменить свою жизнь с ног на голову.       У меня не было позитивного настроя на этот счёт, но мне хотелось забиться в такое место, где Чон физически не смог бы меня достать. Мне просто необходимо было отдохнуть. Передышка была мне необходима, чтобы снова научиться дышать полной грудью, а не украдкой, как это было последние дни.       Закатное солнце блестело на бетонных плитах скромной автостанции. Мой автобус, большой и комфортный, как и все междугородние рейсы, готов был принять меня и других пассажиров в свои объятья.       Бабушка вертела меня в пороге и так и эдак, заглядывая мне в глаза и обнюхивая, а затем, не обнаружив ничего подозрительного, разрешила пройти в дом. Как только я переступил порог, то бросился обнимать её. Меня не оскорбила её подозрительность. И да, я чувствовал запах еды, которую она наготовила для меня, несмотря на свои сомнения.       — Знаешь, я была уверена на сто процентов, что ты уже… Всё… Потерян. А ты чист… Что с тобой происходит Тэхён-и? Почему?       — Тебе не понравится то, что ты услышишь от меня. Я действительно потерян для этого мира, просто с другой стороны, нежели ты думала.              Мне пришлось рассказать ей о Чонгуке, конечно, в сокращённом виде. Но самым важным в этом рассказе была информация о моей ориентации, потому что в нашем обществе такие люди считаются людьми второго сорта. Мне было страшно за её реакцию. Ей в жизни выпало много бед, и теперь её любимый внук, которого она растила и о котором заботилась, оказался презираемым всеми геем.       — Так, что я не знаю, что хуже в итоге: наркоман твой внук или педераст, — моя голова была низко опущена, и я плакал, говоря ей об этом.              Бабуля молчала какое-то время, а потом отвесила мне такой подзатыльник, что моя башка дернулась сама собой. Я не ожидал такого от неё. Она никогда раньше не поднимала на меня руку, даже когда я вёл себя как мелкий мудак, а ведь такое случалось довольно часто.       — Ты дебил, что ли? Нашёл, что сравнить! Да похрен мне, кого ты трахаешь! Лишь бы жив, здоров был и не принимал!       — Ну ба… — протянул я совсем как ребенок.       — Знаешь… Когда офицер отдал тебя мне, ты был таким грязным и запуганным, как маленький зверёк. Ты почти не разговаривал и постоянно ждал подвоха или удара. Войдя в наш дом, ты забился в дальний угол и сидел там, боясь неизвестности и этой жизни. Ты ещё не понимал, что у тебя начинается нормальная жизнь.Ты не помнил, как я навещала тебя в больнице. Для тебя все люди были на одно лицо. Сынок… Ты не смотрел им в лица, а лишь на их руки. Знал их по рукам. И меня тоже… Так вот, этот офицер, а мы с ним давние друзья, рассказал, что когда вас нашли, моей дочери выстрелили в голову. Оружие было настолько мощным, что у неё не осталось ничего выше шеи. В тот момент в том же помещении был и ты. Обычно в таких местах детей не бывает, они там просто не выживают. И остаётся только гадать, как ты остался в живых. Возможно, бандиты тебя просто не заметили. Когда полицейские нашли тебя, ты сидел на полу в луже крови, положив голову на колени моей дочери, твоей матери, и целовал её руки. Ты не прекращал этого, не давая им остыть. Ты думал, что пока ты смотришь на них, осязаешь их тепло, она жива и любит тебя. Так ты отказывался верить в то, что произошло на твоих глазах. Тогда тебя с большим трудом удалось оторвать от неё и увезти в больницу. У тебя обнаружилась сильная абстиненция и куча болезней: вши, глисты и бог знает что ещё. Но самое страшное — это, конечно, ломка. Тебя вытащили на этот свет реально чудом. Но даже это не самое страшное. Самое ужасное началось, когда тебя начали возвращать к нормальной жизни. С самого начала у тебя перед глазами была больная, искажённая модель реальности, и всё, что считалось нормальным в этом мире, казалось тебе враждебным. Это звучит не так ужасно, как трупы и наркоманы, но, честно говоря, я не знаю, что в итоге страшнее и сложнее. Но теперь ты рядом со мной. Здоровый. Здравомыслящий человек. Живёшь в социуме, можешь заботиться о себе, можешь учиться и работать. Ты представляешь, какую работу проделал, мой бедный мальчик, начиная с самого раннего детства? И скажу тебе, сынок, мне насрать на твою ориентацию. Даже если ты начнёшь приводить знакомиться со мной своих мальчиков, я буду только рада. Мне насрать на твой университет. Если у тебя не вышло — жить можно и без высшего образования! Вот на меня посмотри. У меня были возможности, но я слишком ленива. В итоге я же нормальный человек. Всё в твоих руках, Тэ-Тэ! Ты подарил себе жизнь! А она такая… Где-то взлёты, где-то падения, и счастье, и горе. Это всё называется жизнь. Так живи! У тебя будут другие цели и горизонты. Дай себе время пережить свои разочарования и вставай для новых свершений. Зная тебя, я могу сказать, что именно у тебя получится многое. Ты борец! Мой сильный мальчик! Как много ты уже достиг, и сколько ещё впереди! У тебя за спиной семья — я и дед тоже. Даже когда нас не станет, мы все равно будем стоять за твоей спиной.