ИДЕФИКС

      Всю неделю я работал чисто машинально, не переставая думать. Я просто был не в силах прекратить это издевательство над своим мозгом.       После того, как Чонгук обнаружил меня, моё пребывание здесь стало бессмысленным. Этот городок, хоть я и успел привыкнуть к нему и даже завести друзей, мне не нравился. Он раздражал своей мрачностью, дотошной провинциальностью и отсутствием каких-либо перспектив, а также откровенно маленьким доходом.       Настало время принимать взрослые решения, но мне хотелось только одного — спрятаться у бабушки на коленях, ощутить её тёплые морщинистые руки на своей голове и слушать её бесконечные истории. От них веяло уютом, и казалось, что впереди меня ждёт только хорошее на моём длинном и успешном жизненном пути.       Вместо этого я имел обшарпанную рабочую кухню в третьесортной забегаловке, к которой уже успел привыкнуть. Обожжённые от средневековой дезинфекции доски, тонны овощей, которые нужно было помыть, почистить и нарезать, мозоль на пальце от ножа…       Чонгук кружил надо мной, словно коршун, а за его спиной стояли родственники, словно чёрный монолит, готовый поглотить меня и уничтожить, развеять на атомы. Чонгук, как никто другой, должен был это понимать. Мне было странно, что он настолько потакает своим желаниям. Вероятно, на его месте я бы так себя не вёл.       У меня не было отмазок от грядущего свидания, и в последний день недели Чонгук с нетерпением ждал меня после работы.       Выходя из дверей, я увидел его фигуру, подпирающую арендованный автомобиль. Сам он, словно воплощение ожидания, застыл, окидывая меня жадным взглядом. Его мрачное, отстранённое выражение лица в момент сменила тёплая улыбка. Он сделал шаг мне навстречу.       — Привет, — он спрятал руки в карманы.       Конечно, я обратил внимание на его жест, приблизительно осознавая, что он хотел сделать на самом деле. Это внимание к моим особенностям даже подкупало. Я не знал, как вести себя с ним. Сразу начать говорить ему о том, что его действия не принесут никакого толку? Разозлит ли это его, расстроит или же попросту выбесит?       Он открыл для меня дверцу машины. Мысленно я содрогнулся, вспоминая тот случай в автомобиле.       — Я ничего не буду делать, — словно услышав мои мысли, сказал Чонгук. — Уж поверь, у меня была масса возможностей, пока ты болел.       — Не хочу даже знать, о чём ты там думал, — буркнул я, пристегивая ремень безопасности.       — Очень напрасно. Пара идей тебе бы явно пришлась по вкусу.       — Так какие планы на сегодняшний вечер? — я попытался сменить тему разговора, ибо меня начинал раздражать этот элитный флирт, его выражение лица стало по-детски задорным.       — У меня тут нарисовался инструктор по свиданиям в виде твоей маленькой подружки. Кстати, расскажешь, как ты с ней познакомился?       — Похоже, моя подружка шустро переметнулась во вражеский лагерь, — усмехнулся я, и Чонгук улыбнулся в ответ так широко и задорно, как раньше это делал.       В этот момент я понял, что давненько уже не видел его такую непосредственную радостную улыбку.       — Аёнг расписала мне десять свиданий для успешного покорения моего парня. Вычитала в статье для подростков.       Я закатил глаза. Ох уж эти девчонки со своими пубертатными гормонами и шкалящей специфической романтичностью.       — Всё как ты любишь, на уровне школоты, никакой роскоши, лишь отчаянная голая романтика. Но если всё пойдёт успешно, я добавлю пару пунктов от себя лично.       — Это меня и пугает.       — Но сегодня мы идём в кино. Надеюсь, ты любишь ужасы? Давно был в кино?       Я задумался. Кажется, в последний раз я был в кино, когда мне было столько же, сколько Аёнг. А потом началась подготовка к поступлению в университет. Тогда я занимался практически без помощи репетиторов, и все удовольствия юности обошли меня стороной.       Можно сказать, что мне повезло с особенностями моего характера, потому что я не испытывал особой нужды в развлечениях такого рода. У меня всегда были сложности с дружбой и любыми социальными взаимодействиями. Возможно, только став взрослым, у меня начало получаться нечто похожее, и то мне казалось, что дружба выходит у меня какой-то фальшивой, потому что я играл определённые роли, которые встраивались в модель адекватного социального поведения взрослого человека.       Я всегда ужасно боялся разочаровать тех людей, которые считали меня своим другом. Теперь я вспоминал о Джине и Намджуне, ведь я даже не удосужился позвонить им и сообщить, как у меня дела. Возможно, они волновались за меня.       Тем временем мы, похоже, ехали в другой город. Нервничая, я озирался по сторонам, глядя, как мимо пролетают заправки, тёмные деревья и нечастые придорожные магазины.       — В этом городке просто нет такого кинотеатра, который мне нужен, — пояснил Чон. — Но сначала заедем кое-куда.       Вскоре он вырулил к мигающей яркими огнями пиццерии с претензией на итальянскую.       — Ты же не любишь пиццу? — это я точно помнил, он терпеть не мог этот фастфуд.       — Ты любишь.       Он, улыбнувшись, сделал заказ у подбежавшего с планшетом официанта. Как бы Чонгук ни пытался мне угодить, поинтересоваться тем, какую именно пиццу я хочу, у него не хватило сообразительности. Мысленно я усмехнулся этому. Интересно, насколько хватит его выдуманной покорности и услужливости? В какой-то момент его должно было снести на старые рельсы. Мне оставалось просто ждать и наблюдать.       Всё это походило на ловлю маньяка на живца. Мне не нравилось, к каким выводам я пришёл, но другого пути я не видел. Ожидание неизбежного сводило меня с ума.       — Порядок.       Он кинул горячие коробки на заднее сиденье и, бодро пристегнувшись, вырулил на дорогу.       Это был кинотеатр под открытым небом. Мы припарковались. Автомобилей было не много, но они всё же были.       Поляна оказалась просторной, так что мы смогли разместиться в стороне от всех остальных. В основном здесь были парочки, которые тихо переговаривались, целовались и ворковали. Видимо, это было излюбленное романтичное место. Нам выдали по паре объемных подушек и по банке колы, пожелав приятного просмотра.       — Так ты боишься ужасов? — спросил у меня весёлый Чонгук.       — Нет, наверное, — смущённо ответил я.       — А я, кстати, очень боюсь.       Я удивлённо посмотрел на него. Неужто ждал, что я буду его комфортить, пока он будет содрогаться от происходящего на экране?       Пока я возился с подушками, ставя их на манер кресел, Чонгук сбегал за пледом и пиццей. На экране шла цветастая реклама. Пицца вкусно пахла. Вечер был прохладным и приятным, и я наконец смог почувствовать себя расслабленным, угнездившись на подушке.       На мой взгляд, фильм был ужасным, но всё равно я получал удовольствие от вечера. Чонгук, заметив это, радостно поглядывал на меня с видом победителя. Он делал это украдкой, думая, что я не замечу, словно сканируя моё настроение и состояние. Но я всё видел. Находясь рядом с Чонгуком, я всегда был на стрёме, ожидая чего-то ужасного в свою сторону.       — Я слышал, ты ушёл из команды. Резко, посреди сезона. Не скучаешь по баскетболу? — спросил я, когда сеанс уже закончился и мы убирали за собой коробки, пледы и остальное.       — Вовсе нет. Дело в том, что раньше баскетбол помогал мне справиться с херовым настроением. После того как ты исчез, это перестало работать. Так что не только ты понёс убытки, встречаясь со мной, — он заразительно улыбнулся, словно шутка была хороша.       — Я с тобой не встречался, — резко парировал я. — Причём ты сам так часто мне об этом и повторял: лишь эксперименты, лишь тело.       — Я передумал.       — Но я — нет. У нас были договоренности, между прочим, — он подержал крышку пластикового бака, пока я выбрасывал туда наш мусор.       — Но ты же хотел большего? Я точно знаю, что хотел. Не думай, что я слепой, — упрямо сказал Чонгук.       — Ты не знаешь, чего я хотел. В итоге мои желания тебя по-прежнему не интересуют, раз ты здесь.       — Здесь — это в кинотеатре? — он сделал широкий жест рукой.       Я, как кролик под гипнозом, прочертил носом в направлении жеста его руки. Он легонько рассмеялся.       — Ну да, с юмором у тебя стабильно херово, — съязвил я.       — Я лишь хочу всё исправить, — посерьёзнев, сказал Чонгук. — И я пытаюсь. Видит бог, как я пытаюсь. Но ты мне не помогаешь совсем. Бегаешь от меня, швыряешь деньги, которые тебе позарез нужны. Говоришь неприятные слова.       — А что ты, собственно, хотел? Ты разрушил всё, что я создавал практически с детства, к чему стремился. Ты забрал у меня вообще всё. Неужели это повод для радости? Я не знаю, на что ты ещё способен, что я ещё тебе не додал в этой жизни. Видимо, в прошлой так сильно задолжал, что в этой ты меня продолжаешь мучить.       — Но я могу тебе дать много больше. Гораздо…       — Чонгук, наши разговоры всё походят один на другой. Я не знаю, как тебе объяснить, что у меня есть право выбора. Мне не нужно, чтобы ты решал, что для меня лучше и полезнее.       Когда мы оказались в машине, он заметно скис. Это было видно по тому, как он поджимает губы, вцепляясь пальцами в руль.       — Откуда ты знаешь алгебру? — попытался я разрядить напряженную обстановку.       — Ах, ну да, ты же считал меня тупым баскетболистом. Как же, — рассмеялся он.       — Ты так себя всегда и вёл. У нас много совместных лекций, но обычно ты либо на них спал, либо гоготал с Чимином. Я не видел тебя ни на самостоятельных, ни на экзаменах.       — Ну, скажем, — он бросил короткий взгляд на меня, — в этом университете я оказался как раз исключительно из-за баскетбола. Собственно, да и зачислили меня туда за этим же. У меня уже есть аналогичный диплом. Я поступил именно на этот факультет просто чтобы присутствовать да играть в той команде, которую купил. Считай, моё детище. Нанял тренеров, собрал оборудование, организовал зал. Да, развлекался. Но почему бы и нет?       — Как ты можешь иметь диплом, если ты младше меня на два месяца? Нам до выпуска ещё три года учёбы.       — Экстерном, — ответил он на полном серьёзе. — Отец надеялся, что я уже возьму на себя управление филиалом или даже несколькими. Стану самым юным управленцем в истории, его гордостью, его правой рукой. Но бухать мне понравилось больше, ну и остальное тоже. — Он зыркнул на меня ещё раз, сканируя реакцию. — Потом, когда оказалось, что эти удовольствия как бы не есть хорошо, меня привлёк баскетбол. С одной стороны, тело работает, голова отдыхает. С другой — приходится решать специфические задачи, которые сродни математическим: расчёт дистанции и траектории, силы удара и скорости вращения. Мне нравилось то, что я делал и какой результат получал. Чистая математика в движении.       — Так ты… Это… Гений, что ли? — офигев, спросил я.       — Ну нет. Вся гениальность в жёстких тренировках практически с самого рождения. Это отец хотел из меня сделать сверхчеловека. Но если долго мучиться, что-нибудь да получится. Как говорится. Выучиться-то я выучился, но теперь мне неинтересно. Не хочу я управлять филиалами… Меня тошнит от всего этого дерьма. И от научной деятельности тоже.       — Твой старик, наверное, мягко говоря, не рад?       — Он считает свой эксперимент провальным, и теперь жаждет нового материала. Для этого я должен вроде как размножиться, — он невесело рассмеялся.       — Так что будет, если он узнает, что ты… гей? Ну или бисексуал, и ты тяготеешь больше к юношам.       — Э, нет, Тэ-Тэ… Я тяготею не к юношам. Я тяготею к тебе. И он это знает.       Мне стало настолько страшно, прямо жутко. Старик Чон, о котором рассказывали чудовищные истории, в курсе, что я путался с его сыном. Я всё же надеялся, что дядя Чонгука, который являлся буфером между отцом и сыном, сдержит эту информацию до тех пор, пока она не потеряет свою актуальность.       — Ему придётся смириться. — Чонгук припарковался недалеко от моего жилища.       Мне нечего было ответить на это. Потому что Чонгук своей фразой просто прибил меня к земле, словно дождь загулявшего комара. Ему… Придётся… Смириться… А мне что прикажете делать? А если я не хочу, чтобы его отец находил своё смирение через меня? Я бы предпочёл держаться подальше от всего их мира, но как обычно, мне выбора не предоставляли.       — К себе не приглашаю. Остальное тоже нет, — объявил я, с ходу выбираясь из автомобиля.       — У меня теперь вагон терпения, Тэхён-и.       — Не могу сказать того же, — бросил я, прежде чем скрыться за дверью.       Мне не хотелось больше участвовать в этом фарсе. Он, кажется, решил взять меня измором: водить на свидания, задаривать подарками, ждать, использовать всё, что может, и добиться своего. Но мне, как человеку серьёзному, не хотелось потакать этому. Я не изменил своего решения и хотел быть подальше от него. Мне нужно было как-то выразить своё нежелание продолжать и положить конец этой ситуации, но я не знал, как это сделать.

***

      Уже точно зная, что мне предстоит уехать из этого городка, я всё равно продолжал работать, словно от этого зависела моя жизнь. Однако с появлением того, от кого я скрывался, всё это потеряло всякий смысл. Мне нужно было двигаться дальше.       Несколько дней я мучился от этих мыслей и наконец решил, что пора поставить точку в отношениях с Чонгуком. Я не придумал ничего лучше, чем просто позвонить ему.       Вечером, вернувшись с работы, я даже не смог нормально поужинать, потому что знал, что сейчас мне придётся ему звонить. Отложив свой многострадальный рис, который я так и не смог проглотить, в сторону, я взял смартфон и дрожащим пальцем нажал на сохраненный Чонгуком в моём телефоне номер.       — О, Тэ-Тэ, ты соскучился? — с места в карьер начал Чонгук. Его голос казался хриплым, возможно он спал.       — Тебе не понравится то, что я скажу сейчас.       — Тогда, может, не стоит говорить, Тэхён-и? Ты пугаешь меня или дразнишь?       — Ни то ни другое. Я просто собираюсь уехать отсюда, и я не хочу, чтобы ты следовал за мной, пытался меня остановить и так далее.       — С чего это ты резко так решил? — посерьёзнел он.       — Не резко. Я приехал сюда, чтобы спрятаться от тебя. Но это не самое подходящее место для жизни. К тому же уровень заработка здесь довольно низкий. В более крупных городах за такую же работу платят почти вдвое больше. К тому же есть выбор.       — Тэхён, я тебя с трудом нашёл. Бросил всё и приехал.       — Но я не просил об этом, Чон. А теперь я прошу… Прошу отпустить меня. Я не хочу быть рядом с тобой. Дело в том, что я не испытываю к тебе никаких чувств. Ты, конечно, мне нравишься, иначе бы ничего из того, что произошло раньше, не случилось бы. Но я не люблю тебя. И я не хочу быть с тобой. Просто не хочу.       — Всё же было нормально, — я слышал раздражение в его голосе. — Мы только на одно свидание сходили, а их запланировано много! После нескольких ты бы точно поменял своё мнение, я уверен в этом!       — Вот именно. Мне не хочется давать тебе ложных надежд. Отпусти меня. Дай мне жить своей жизнью без тебя.       — У тебя не будет жизни без меня, Тэ-Тэ… Я буду добиваться тебя и добьюсь! Пусть у тебя нет чувств ко мне, но у меня их столько, что можно затопить всю Корею и не только. Как ты не понимаешь, насколько ты мне нужен? Я готов на всё, готов перевернуть мир, лишь бы ты был рядом. Почему не можешь мне дать такую малость? Ты же можешь просить у меня всё, что захочешь, я готов отдать тебе всё. Я не буду давить на тебя, заставлять что-то делать. Просто будь со мной. Мне кажется, без тебя я задыхаюсь, — последние слова он произнес почти шёпотом.       Этот страстный монолог напомнил мне о той ночи, когда я должен был улетать на студенческий форум. Однако всё, что произошло потом, тоже отчётливо стояло перед глазами. Я не мог поверить, что человек способен так кардинально измениться за столь короткий промежуток времени. Поэтому его слова не находили отклика в моей душе. Всё это казалось мне фейком.       Он затих, ожидая от меня ответа, а я молчал, слушая завывание ураганного ветра за окном. Именно сегодня стихия рвала и метала, словно вторя тому, что я чувствовал. Я не знал, как правильно выразить свои мысли, чтобы он их понял. Но, как всегда, он не слышал меня. Для него было важно лишь его мнение, его впечатления. Живя в своей скорлупе, он считал, что всё в мире сужается до его внутреннего мира.       — Так, я сейчас приеду к тебе. Скажешь всё мне в лицо! — внезапно решил он.       — Не надо. Я устал на работе и собираюсь ложиться спать. У меня нет желания выяснять отношения и спорить. Я уже сказал всё, что хотел.       — Чёрт тебя дери, Тэхён! Как ты можешь так со мной поступать? Как можешь?!       — Думаю, нам не о чём больше с тобой говорить. Прошу, уезжай домой в город. Тебя ждут твои друзья! Обязательно навести Миндже в больнице, если тебе позволят. Тебя ждут дядя и отец. А меня — моя обычная жизнь.       Он молчал, и я слышал его тяжелое дыхание в трубке. Вероятно, он был в ярости. Поняв, что разговор зашёл в тупик, я нашёл в себе силы попрощаться с ним и сбросить звонок.       Независимо от того, что он сделает или решит, я уже высказал всё, что хотел. Теперь мне пора задуматься о своей будущей жизни. Возможно, стоит навестить друзей и обосноваться в городе побольше. Найти работу на полный день.       Также неплохо было бы увидеться с Аёнг и рассказать ей обо всём. Я бы хотел попрощаться с ней по-человечески, а не так, как в прошлый раз, когда я убежал, не сказав ни слова Джину и Намджуну. Я знаю, что они до сих пор думают обо мне и беспокоятся.       Новый порыв ветра бросился в моё узкое окно, расположенное под самым потолком. Я всё сделал правильно и сказал всё, что должен был сказать. Но почему же мне так хреново, словно это я виноват, словно именно я делаю всё не неправильно?       Я же уже не ребёнок, и первые отношения (хотя он утверждал, что отношений нет и быть не может) по статистике заканчиваются ничем. У людей с нетрадиционной ориентацией часто не получается построить более-менее крепкие отношения в жизни, потому что нас таких мало. И если не посещать специализированные клубы, то встретить свою пару в обычных местах бывает практически невозможно.       Свернувшись калачиком, я впервые почувствовал, насколько жёсткой и неудобной была моя кровать с тонким одеялом. За окном завывал ветер, и казалось, что он шатает картонные стены кошивона. Я кутался в старые тонкие простыни, тщетно пытаясь забыться сном.              После двух часов безуспешных попыток заснуть я вылез из-под одеяла и направился в туалетную комнату. Ночью у нас в доме запрещалось принимать душ, потому что шум воды мог разбудить соседей. Но сегодня ураган был настолько сильным, что за завываниями ветра, вероятно, ничего не будет слышно.       Я забрался на крышку унитаза и пустил горячую воду. Обычно я не позволял себе такое расточительство, моясь быстро и экономно. Но сейчас мне нужно было как-то успокоиться, и горячая вода, падающая на мою макушку, ощущалась приятно и успокаивающе, словно нежные руки родного человека.       Если бы я только мог смыть с себя все события, всю грязь последних прошедших месяцев. Я утратил не только надежды, к которым так стремился, но и, кажется, самого себя в этом круговороте. Я уже не понимаю, что хорошо, а что плохо. Не знаю, чего я действительно хочу, а чего так старательно избегаю.       В конце концов, мне пришлось закрыть воду, потому что я услышал, как соседи начали стучать по трубам, требуя прекратить беспорядок. Я мысленно извинился перед ними. Конечно, звук текущей воды был слышен всем, кто жил как выше, так и ниже меня.              Этот картонный кошивон выживал благодаря строгим правилам. Если бы их не было, то, вероятно, он бы давно сгорел в ненависти соседей друг к другу. Однако, несмотря на то, что это жилище больше напоминало нищенские трущобы, соседи уважали друг друга и всегда неукоснительно соблюдали правила совместного проживания.       Наспех обтеревшись, я надел только пижамные штаны. Мне было лень искать что-то ещё, потому что духота достигла апогея, а окно я не мог открыть из-за разбушевавшейся стихии. Я надеялся, что после душа, сон всё же придёт ко мне как спасение от тяжёлых мыслей и чувств.       Выйдя из ванной, первое, что я увидел, была открывающаяся входная дверь. Хотя я точно помнил, что закрывал её на замок.       Чонгук вошёл в комнату, как к себе домой.       — Как ты сюда попал? Зачем, наверное, бесполезно спрашивать. Но я тебя не приглашал, если это имеет хоть какое-то значение, — сказал я, тревожно глядя на его мрачное лицо.       Он молча показал мне кусок проволоки, зажатый между его пальцами. Давненько я уже не пялился на его руки и с непривычки немного подзавис.       — Мне хотелось надеяться, что между нами есть нечто такое… Особенное, — наконец разлепил губы и сказал он.       — Всё когда-нибудь заканчивается, и не стоит гнаться за этим. Это бесполезно и даже несколько глупо. Зря ты приехал. Ничего нового ты не услышишь от меня.       Он молча подошёл и рухнул на колени, обняв меня. Прижал своё ухо к моему животу. Я тяжело вздохнул. На что я мог надеяться? Что он послушает меня и отвалит восвояси? Это же Чон Чонгук, и весь мир должен вращаться вокруг него.       — Как я в тебя так вляпался, Ким?! — он вжимался в моё тело так, словно хотел раствориться в нём. — Да что с тобой не так? С тобой всё сложнее, чем с остальными.       Я молчал. Мне тоже было херово настолько, что я не знал, что с ним делать.       — Перестань, — тихо попросил я, когда он начал тереться губами о мой голый живот.       Я не мог на это не реагировать. Жест был слишком интимный. Это не то, что могут делать друзья или люди, далекие от того, чтобы зваться любовниками.       — Мне больно, когда ты не рядом. Мне физически больно, как ты не понимаешь?       Произнося это, он покрывал мой живот лёгкими поцелуями, глядя на меня снизу вверх.       — Это пройдёт. Со временем всё пройдёт. Обещаю тебе.       Я пытался отодвинуть его от себя за плечи. Но он лишь ещё сильнее стиснул меня так, что хрустнули кости.              — Я думал, что с тобой всё просто. Маленький фетишист, сходящий с ума от моих рук. Мне это так нравилось. Манипулировать твоими желаниями было так легко. Но оказалось, что с тобой даже сложнее, чем я мог себе представить. Мне плохо, Тэ. Мне больно без тебя. — Он словно не слышал меня. Его глаза были мутными от слёз. — Мне нельзя с тобой спать. Так нельзя. Иначе я потеряю тебя навсегда. Ты не простишь мне, Тэ-Тэ.       Вопреки своим словам, он ласкал мою поясницу руками и, вдыхая запах моей кожи, покрывал мой живот всё более ненасытными поцелуями. Я уже дрожал, не выдерживая его напора.       — Остановись. Сам же говоришь, что нельзя, — взмолился я.       Попытка оторвать его пальцы от своей поясницы обернулась неожиданным пленом. Его руки с силой сжали мои запястья. Сердце бешено колотилось, я осознавал, к чему всё идёт. Меня лихорадило, и я был возмущён его безнаказанностью и тем, как он влияет на меня.       — Я чувствую твой ответ. Твоё тело всегда мне отвечает, даже если ты сам ведёшь себя как последний мудак. Я чувствую, как ты меня хочешь. Как дрожишь каждой клеточкой своего тела. Твои губы отвечают мне, ты даже стоны не можешь контролировать, как хочешь меня.       Его горячий шёпот ощущался словно электрический ток, бегущий по позвоночнику. Кажется, ещё немного, и мою голову разорвёт от короткого замыкания.       — Чон, ты больной. Просто отвали. Это ненормально, — тщетные попытки брыкаться пресекались ещё более сильным сжатием запястий.       — У тебя стоит, Тэ-Тэ. У тебя стоит так, что если тронь, ты кончишь. Я знаю твоё тело. Твоё безумно желанное, моё любимое тело.       Я не мог это контролировать, он просто жрал меня, оставляя влажные дорожки на моём животе. Вплетая свои пальцы между моими, сжимая так до боли сладко.       Пижамные штаны, удерживаемые тонкой резинкой, казалось, сами собой сползали вниз. Я задёргался, чувствуя, что через секунду моё желание, его физическая составляющая, окажется прямо перед его лицом.       Так оно и случилось. Я закрыл глаза, ощущая его огненно-горячий рот на своей дрожащей головке. Кажется, я прокусил губу до крови, так боялся закричать. Только мой живот судорожно ходил ходуном от глубоких вдохов, пока он брал всё глубже и отчаяннее. Он скользил, головокружительно засасывая почти на всю длину, так жадно и несдержанно.              Он перехватил одной рукой мои почти не сопротивляющиеся запястья за спиной и другую погрузил в свой рот. В этот момент мне словно сам дьявол велел открыть глаза. Кажется, я забыл проглотить слюну, и она потекла с уголка губы.       Вид моего мокрого возбужденного члена возле его лица и сам Чонгук, облизывающий свои же пальцы, это было за гранью моего восприятия. Он делал это с такой тщательностью и жадностью! Я видел кончик его языка, скользящий по розоватым суставам, такой старательный. Кажется, я готов был грохнуться в обморок, наблюдая, как он лижет их.       Его фаланги блестели от слюны, которой он обильно покрывал их, чтобы облегчить мои неприятные ощущения между ягодицами. Его скользкие подушечки пальцев нежно терли вход в моё тело, кружа и порхая, а затем легко надавливали прямо в центр моего нетерпеливо сжимающегося ануса.       Он гладил меня там, не отрывая взгляда от моего лица. Ловил мой осатаневший взгляд. Он знал обо мне всё, каждую мелочь, понимал, что я испытываю, когда он задействовал предмет фетиша и визуально, и физически. Он чётко понимал, что если сейчас возьмёт в рот, я кончу в тот же миг, потому что уже балансировал на самой грани.       Чонгук прекрасно знал моё тело и чувствовал его на интуитивном уровне. Поэтому, пока он медленно растягивал меня, он лишь смотрел своими огромными омутами с поволокой на то, как меняется выражение моего лица.       Как только он смог свободно войти в меня двумя пальцами, он накрыл мой член ртом и легонько втянул, сделав несколько легких движений. Этого хватило, чтобы я, резко содрогнувшись, кончил, излившись прямиком в его жадно подставленный рот.       В этот момент я вырвал свою ладонь из его захвата и прикусил её ребро, чтобы сдержать крик, рвущийся откуда-то из глубины моего сознания. Каждый раз с Чонгуком был словно на грани.       Я видел, как моё семя скользит по его подбородку. Он не мог проглотить, и оно капало на его джинсы, в то время пока его пальцы так и оставались во мне. Чонгук собрал его, чтобы использовать как смазку. В этот момент я взмолился:       — Этого не достаточно. Ты порвёшь меня.       Я знал, о чём говорил, с его огромным размером такие фокусы могли кончиться плохо для моего здоровья. Однако, произнеся эти слова, я выдал себя с потрохами. Ведь моя задница была готова принять его. Вернее, уже молила о том, чтобы он заполнил её настолько, чтобы и дышать стало тяжело, если вообще возможно.       Чонгук протянул руку и достал аптечку, которую сам же и собирал. В моей съемной квартире всё можно было достать одной рукой, сидя на полу. В этот момент это сыграло ему на руку. Я не стал заострять внимание на том, что вместе с парацетамолом у меня в аптечке оказались пакетики смазки и пачки презервативов, которые, к слову, он ненавидел использовать.       Он дернул меня вниз, и я рухнул на его колени. В этом положении он с трудом стянул с меня штанину, затем грубо ухватил за шею и вовлек в поцелуй. Я не мог оставаться статичным. Когда-то он учил меня отвечать на поцелуи и использовать язык, а я робел, не зная, как со всем этим совладать. Теперь я сам не мог не отвечать на эти головокружительные маневры, творящиеся между наших губ. Я так давно не целовал его, и наша общая слюна ощущалась как райский нектар.       Во время поцелуя я прижимался к нему всем телом, как нетерпеливый любовник, но это были лишь поддельные реакции моего организма. Мне хотелось прижать свой возбуждённый член к его животу и груди, чтобы почувствовать его тело рядом.       Я не заметил, как на его пальцах оказалось достаточное количество смазки, чтобы продолжать растягивать меня во время нашего головокружительного поцелуя. Мне пришлось снизить трение своего члена о его тело, потому что я был готов кончить ещё раз. Позорно обкончаться лишь от того, что его пальцы скользили внутри меня, и я чувствовал каждый миллиметр этих длинных и безумно красивых пальцев. При одном взгляде на них я мог бы продать душу сатане, а уж когда они трахали меня… До сих пор мне было дико осознавать их внутри себя. Меня трясло словно в лихорадке от одной только мысли об этом.       Я заметил, что наш сегодняшний секс отличался от обычного. Чонгук молчал. Обычно он комментировал свои ощущения и то, что видел, в довольно пошленко-грязной манере, что обычно заводило нас обоих ещё больше. Но сегодня он либо смотрел на меня безумно грустными глазами, либо закрывал их, прижавшись к моему телу. Как будто искал в нём поддержку, хотя её там не было. Ведь он брал это тело практически насильно.       — Блять, я не могу! Не могу! — пробормотал он, отчаянно глядя на меня.       Затем скатил меня со своих колен, укладывая на простыни лицом вниз. Я не мог знать, что конкретно он там не может, но мне оставалось лишь поджать колени к животу и выпятить зад.       Его губы нежно коснулись моей спины между лопаток. Он нависал надо мной, и я чувствовал легкие касания его обнажённого члена к моей ягодице, пока он гладил мою грудь и целовал ставшую вдруг чувствительной шею.       Внезапно я почувствовал, как горячие капли упали на мою спину, и не сразу понял, что это. Чонгук плакал. Он целовал моё сгорающее от желания тело и плакал — тихо, почти без всхлипов. Я лишь ощущал горячую влагу, скатывающуюся с моей спины, пока он медленно проникал в меня.       Пытаясь двигаться ему навстречу, я терял разум. Но он останавливал меня жёсткой рукой. Чонгук всегда был таким — сильным и подавляющим. Если мне нужны были более быстрые и грубые толчки, он давал их мне, понимая без слов, что я хочу.       Скоро все мысли были выбиты из моей головы его размашистыми движениями. Воздух наполнился звуками пошлых шлепков и сдавленных стонов, которые сами собой вылетали из моей глотки, хотя я старался изо всех сил, чтобы этого не произошло. Кажется, весь кошивон уже знал, что в комнате двенадцать сегодня происходит нечто запредельное для мужского общежития.       Чувствуя приближение оргазма, Чонгук долбил меня в одно определенное место, что, казалось, ещё мгновение — и я потеряю сознание от болезненного наслаждения. Он начал стимулировать меня спереди, и мой оргазм не заставил себя ждать. Я сжимался на его члене, словно пытаясь оторвать его, но он только стремился проникнуть глубже, словно пытаясь оставить своё ДНК как можно дальше внутри меня.              Позже я заметил, что в этот раз он воспользовался презервативом. Кажется, это было впервые за долгое время наших соитий. Я успел уже привыкнуть к совместному душу и процедурам чистки. Но в этот раз произошло нечто неожиданное. Он сам выбросил использованный презерватив в мусорное ведро под моё молчаливое изумление.       Пока мы трахались, он даже не разделся. И после, лишь заправив свой орган в джинсы, он принёс мокрое полотенце, чтобы вытереть меня. Всё это он проделал молча, с поникшим и покрасневшим от слёз лицом.       Когда он закончил, то поднялся и сказал:       — В этот раз я действительно всё испортил. Всё пошло по наихудшему сценарию. Я оставлю тебя в покое, как ты и хотел. Больше можешь не бегать.       Не найдя, что ответить, я просто наблюдал, как он обулся и завязал шнурки трясущимися руками. Затем, бросив на меня последний затравленный взгляд, он вышел и аккуратно прикрыл за собой дверь.