ИДЕФИКС

      В этот день мне так и не довелось увидеть Чонгука. После всех врачебных манипуляций ему вкололи седативное, и он уснул. Теперь уже здоровым сном.       Домой меня вёз повеселевший Хосок.       — У меня предчувствие было по поводу тебя, сынок. Это всё не зря, всё не зря!       — Просто совпадение.       Я не верил ни в какую мистическую херню и считал, что так вышло само собой, но дядя Чонгука был в корне со мной не согласен.       Он с неким трепетом спросил, приду ли я завтра, и мой ответ был положительным. Я собирался навестить Чона после лекций, и у меня не было никаких сомнений в том, что я это сделаю.       К тому же я дал ему обещание, хотя и не был уверен, насколько оно значимо сейчас. Я не знал, вспомнит ли Чонгук о десяти свиданиях или забудет. Впрочем, скоро он сам расскажет об этом. Теперь он должен пойти на поправку.       На следующий день я скролил ленту новостей под мрачным взором Намджуна в перерыве между лекциями. Каким-то невероятным образом дяде Чонгука удалось сдержать журналистскую панику. В нескольких заметках говорилось лишь о том, что в одном из бизнес-центров города предотвращена стрельба. Никаких других подробностей не было.       — Ты понимаешь, что не обязан туда ездить. Он использует свою беспомощность против тебя. Чон не изменился. Это всё тот же Чон-гандон. Только гандон в гипсе… И всё.       — Я в порядке, Джун. Прости, но такие вещи я буду решать сам.       — Ты не представляешь, в каком состоянии ты был… Как страшно это выглядело! Он ужасный человек и вся семейка…       — Прекрати истерику! Я же сказал — всё в порядке. Я контролирую ситуацию.       Хотя кому я врал? Нихрена я не контролировал. Старые чувства на новые дрожжи топили все доводы разума. Безумие… Чистое безумие опять.       В тот момент, когда я осознал, что он, возможно, одной ногой в могиле, во мне словно что-то надломилось. Мне стало настолько страшно, что даже от одной этой мысли меня начало трясти. Хотелось бежать и убедиться, что он жив, дышит и моргает.       — Прости, конечно, но я рассказал всё профессору Юнги. Похоже, он единственный умеет с тобой как-то разговаривать. Уж лучше бы ты с ним обтирался!       — Не сходи с ума, — я улыбнулся. — Профессору нужна лишь моя извращённая душа и материал для исследований.       — Ну конечно. Хочешь не хочешь, ты будешь иметь дело с ним теперь!       — Окей. — поднял я руки в капитуляции, легкомысленно качаясь на стуле. — Постараюсь выжить.       — Джин тоже в курсе, — добавил он, насупившись.       — Чёрт, это уже серьёзнее. Боюсь, вы запрёте меня в подвале и будете кормить.       — Не смешно, Тэ-Тэ!       После лекций я сразу понёсся в госпиталь. На входе мне выдали пропуск, который был изготовлен специально для меня. Возле палаты обстановка уже не казалась такой мрачной. Хосок решал какие-то рабочие вопросы по телефону. Он крепко пожал мне руку, не прерывая свой разговор.       Медсестра кинулась ко мне с халатом. Я забрал его и надел самостоятельно.       — Он спит, но ему пора бы и проснуться уже. Так, что не беспокойтесь и заходите.       Я коротко поблагодарил её и толкнул дверь.       Чон выглядел лучше, чем в прошлый раз. Плед соскользнул с его забинтованного плеча, и пожилой доктор, что записывал данные мониторов, небрежно накинул его обратно. Видимо, чтобы не пугать меня окровавленными бинтами. Он кивнул мне, словно старому знакомому, и я улыбнулся в ответ.       Чтобы не мешать, я сел в белое пластиковое кресло чуть в стороне и стал наблюдать за умелыми движениями доктора, порхающего над Чонгуком и мониторами. Он последовательно проверил приборы, делая пометки в планшетном компьютере.       Не успел я удобно устроиться, как ресницы Чонгука задрожали, и он медленно открыл глаза.       — Тэхён-и? — осипшим голосом спросил он. — Я что, сдох и попал в рай?       — Нет, здоровяк! Ещё придётся помучиться, — отозвался доктор, который всё ещё суетился рядом с его головой, и он, повернувшись, удивленно посмотрел на него.       Пока доктор не ушёл, Чонгук хранил молчание, сверля меня глазами. Мне ничего не оставалось, кроме как улыбаться в ответ.       В палату ласково светило солнце. У Чонгука изо рта уже не торчала уродливая трубка, а от кривого пластыря остался лишь грязный след на щеке, который, видимо, не стирался. Но в целом он выглядел хорошо, лучше, чем я ожидал.       — Вот и всё, мальчики. Прошу, пожалуйста, только без ярких эмоций. Тебе, Чонгук, важно сохранять душевное равновесие. Думай о своём сердце. Вам, молодой человек, уже должны были всё рассказать, — обратился уже ко мне доктор, выключая планшет и пряча его подмышку.       — Да, спасибо, док, — отозвался я. — Я прослежу за этим.       — Ну вот, у вас уже пульс поднимается. Будьте аккуратны!       — Мне нужно поговорить с моим… — он запнулся, — с Тэхёном.       С моим другом? С моим парнем? Что он хотел этим сказать?       — Ты зачем сюда пришёл? — не особенно дружелюбно спросил он, как только дверь за доктором захлопнулась.       — Захотел и пришёл. А что, нельзя? — с вызовом ответил я.       — Тебя же заставили. Уходи! Не нужна мне твоя благотворительность. Просто вали отсюда, Тэхён. Пока я ничего с тобой не сделал.       — Никто меня не принуждал. Конечно, можно было бы сказать и так, всё же твои отец и дядя довольно убедительные ребята, но я здесь нахожусь по своей воле. Тебе это понятно?       — Уходи. Я страшный человек. Я просто сын своего отца, которого всю жизнь презирал за то, что он готов пойти по трупам, чтобы достичь своих целей. Я такой же, как он, и даже хуже.       — Знаю.       — Нихрена ты не знаешь! Я завидовал Миндже… Если бы я выстрелил в тебя и ты умер, то я бы провёл много счастливых часов, имея тебя рядом. Понимаешь, насколько я больной? Но теперь я говорю тебе: «Уходи», а ты сидишь тут, смотришь на меня и улыбаешься! Зачем, Тэ-Тэ? Хочешь душу мою забрать? Или принести себя в жертву мне? Ты же всегда боролся за свою независимость, уходи сейчас же. Ты свободен. Я не буду тебя преследовать. Уеду на край света, чтобы быть от тебя далеко. Всё кончено. Всё. Это слишком больно — видеть тебя рядом.       — Вероятно, ты слышал, что я тебе сказал, когда ты очнулся?       — Слышал, — он помрачнел ещё сильнее. — Ты свободен от своих обещаний. Отвали просто, Ким. Уёбывай!       Дверь палаты резко и с грохотом распахнулась, в комнату вбежала медсестра, а за ней и врач.       — Что вы творите-то?! У вас пульс зашкаливает! Вам нельзя нервничать, ни в коем случае!       — Я больше не нервничаю. Отвалите от меня все сейчас же! — почти кричал он, а монитор неистово пищал, сигнализируя об опасно высоком уровне пульса.       Доктор и медсестра пытались уложить его на кровать, так как он сел, когда пытался выгнать меня. Медсестра быстрым движением вколола ему какой-то укол, возможно, успокоительное. Он продолжал громко говорить им что-то уничижительное. А я оказался по ту сторону двери, пытаясь отдышаться.       — Ну что, поговорили? — участливо поинтересовался Хосок.       — Подслушивали?       Он развалился в кресле рядом с дверью, лениво потягивая кофе из одноразового стаканчика.       — У него никакой приватной жизни. Это же неправильно, — возмутился я.       — Знаю. С самого рождения я отвечаю за его благополучие. Он не обычный человек, и мне нужно быть в курсе всех событий, которые происходят вокруг него. Это вопрос его безопасности. И даже не только его личной безопасности, но и безопасности всего конгломерата. Так что не обессудь. Пойдём, подкину тебя до общаги, заодно и поболтаем. Всё равно тебя сегодня туда уже не пустят. Чонгук слишком остро реагирует, а ему нельзя нервничать.       Я уже начал привыкать ездить в машинах старших Чонов. После того как Чонгук попал в госпиталь, Хосок сменил гнев на милость и стал относиться ко мне по-дружески. Раньше он всегда казался мне мрачным человеком, но теперь я понял, что мои первые впечатления были ошибочными. Он искренне любил своего непутёвого племянничка и заботился о нём со всем рвением и трепетом.              Наверное, он и был ему в большей степени отцом — любящим и прощающим, тогда как настоящий отец лишь требовал и ждал непременный выхлоп и результат. Его любовь измерялась успехами Чонгука, и только.       — Ориентация — это то, что считалось проклятьем мужчин семьи Чон уже многие поколения. Из трех мальчиков один всегда оказывался гомосексуалом, а то и все. К сожалению, и моему хёну не повезло. Однако высокий статус и положение в обществе всегда обязывали вести традиционный образ жизни. Это означало иметь семью, жену и как можно больше детей. Чоны были обязаны хранить свои тайны так, чтобы ни один грязный слух не просочился наружу. Как ты понимаешь, это было очень непросто. Все мы были молоды и безрассудны, и порой наши действия приводили к страшным последствиям. Но, как видишь, проклятье не обошло стороной ни моего брата, ни меня самого. Когда Чонгук начал путаться с девочками, мы все вздохнули с облегчением. У него были все шансы на полноценную жизнь в обществе. И, несмотря на довольно-таки разнузданный образ жизни и частую смену партнёрш, мы в тайне радовались этому, записав его в «нормальные». А потом появился ты. Я не оправдываю своего хёна, но всё случившееся он записал на твой счёт, обвинив именно тебя во всём. Однако я, как человек сведущий, знал, кто кого соблазнил в итоге. Просто племянник вернулся к истокам. Увы, мы просчитались. Ваши отношения действительно вышли какими-то на грани. Мы с братом просчитывали, что можно будет сделать в случае неправильной ориентации. Но все наши планы и действия разбились о тебя. Чонгук словно был одержим тобой, обычным мальчиком из ниоткуда. Никто другой его больше не интересовал. И, наверное, в итоге я рад, что именно ты сейчас рядом с ним.       — Хосок. Я не думаю, что у нас в итоге могут получиться какие-то отношения. Мы слишком разные: и статус, и представление о жизни и взаимоотношениях сильно разнятся. Но я уже думал об этом и уверен, что когда он насытится, вероятно, отпустит меня.       — Как ты можешь находиться с ним рядом, имея такие мысли, сынок? Ты слишком взрослый для своих лет. Это мог бы предположить я или брат. Но в твоём возрасте ещё должна быть вера в любовь и всё такое, — он мечтательно улыбнулся, сделав неопределённый жест в воздухе.       — Я математик и логик. К тому же собаку сожрал на психологии, — сухо ответил я.       — Это ты про профессора Юнги? Он походу к тебе неровно дышит. А ты что?       — Нет, профессор Мин — просто мой друг. Или, можно сказать, я стал его любимым подопытным кроликом. Я говорю о тех долгих сеансах терапии, которые мне пришлось проходить с самого детства. Вы знаете об этом, поскольку у вас есть моё досье. Как говорится, если долго сидеть в свинарнике, рано или поздно захрюкаешь.       Хосок тихо и мелодично рассмеялся.       — Вся эта психологическая муть учит рассматривать все социальные взаимоотношения с точки зрения анализа. Жаль только, в начале наших с Чонгуком отношений эта опция у меня нечаянно отвалилась.       — И что бы ты сделал, если бы твоя логика работала как надо в тот момент? Держался бы от него подальше?       — Вряд ли.       — А ты забавный парень. Нравишься мне. Может, я даже понимаю, что он в тебе нашёл помимо милой мордашки. Я должен ещё кое-что тебе сказать, сынок. Я вовсе не дядя Чонгуку, вернее, не совсем дядя. Я его второй отец. Мы с его стариком как бы семья. Но все окружающие знают меня как его родного брата. Наши отношения длятся с самого детства. По сути, мы и есть братья, только сводные. Этого уже никто практически не помнит. Его отец усыновил меня после свадьбы с моей матерью, и у нас одинаковая фамилия. Мы скрываем наши отношения всю жизнь, так и будет продолжаться, — с болью в голосе проговорил он. — Ты знаешь, я даже чувствую некое облегчение, рассказав всё это тебе.       Наверное, я отдавил колени рухнувшей челюстью. Я ещё долго в ахуе пялился на его благородный профиль. Мне всегда казалось, что они с Чонгуком и его отцом даже внешне похожи. А теперь выходит, они даже не кровные родственники…       — З-зачем вы мне это рассказали?! Боже…       Такая информация была точно не для моих ушей. Я не понимал, почему и зачем он мне её рассказывает. Наши отношения не могли так быстро стать настолько близкими, чтобы рассказывать настолько личные секреты.       — Затем, что есть ещё одна отличительная черта семьи Чон, сынок. Наша любовь словно фонтан огня — она вспыхивает один раз и остаётся навсегда. Он не бросит тебя, не наиграется, не перестанет любить. Никогда. И дело даже не в семейных традициях, я знаю Чонгука. Он залип в тебе по самые уши. Если ты действительно хочешь уехать и исчезнуть, сейчас самое подходящее время. Можешь рассчитывать на мою помощь.       — Нет.       Я не мог объяснить, почему сказал «нет». Не мог структурировать это в своей голове. Возможно, мне надоело постоянно убегать, или же ненормальная любовь топила все доводы разума. Я рисковал всем, всей своей жизнью, находясь рядом с ним. Да, он находился между жизнью и смертью, но сейчас он в порядке, и это был лучший момент, чтобы скрыться.       Вместо этого я пошёл в общежитие и с головой погрузился в науку, как делал всегда в моменты душевных метаний.       На следующий день я увидел Пака в университетских коридорах. Он стоял потерянный и вяло отвечал на вопросы остатков гоп-компании Чонгука. Они были рады его видеть. Сначала я хотел пройти мимо, но что-то меня остановило. Хотя я и не стал там своим в доску, ко мне всегда относились хорошо, как к младшему донсену Чонгука.       — О, привет, Чимин, — сказал я, протянув ему руку.       Он, пожевав свои губы, крепко пожал её. Мы остались одни, потому что остальные ребята уже спешили по своим делам.       — Как ты тут очутился?       — Я ещё не отчислился вообще-то. Но уже и не знаю, остаться мне здесь или ещё куда податься.       — Я думал, что ты теперь работаешь в офисе Чонгука, вместе с ним.       — Пока нет, у меня ещё нет необходимого образования. Меня могут взять только на должность помощника, но варить кофе — это не предел моих мечтаний. К тому же, баскетбольная команда сейчас официально в отпуске, и мне особо нечем заняться.       Мне показалось, что он очень подавлен и растерян.       — Знаешь… У меня есть один нетипичный способ расслабиться. Не знаю, подойдет ли он тебе, но, может, стоит попробовать?       — Валяй. Мне сейчас настолько хреново, что я готов пойти куда угодно. Но с тобой бухать всё равно не получится. Ты же великий научный трезвенник.       — Ну да. Пошли.       Я затащил его на начинающуюся лекцию по психологии. В этот раз аудитория была очень большой, и опоздавшие студенты то и дело заходили сами. Профессор Мин никогда не ругал за опоздания или пропуски лекций. Он как-то рассказал, что ценит психологические особенности каждого студента и не хочет никого заставлять учиться. Главное, чтобы в итоге все усваивали материал. И, как ни странно, большинство его студентов, даже патологических опоздашек, учились неплохо. Всё же комфортная обстановка дарит некий ресурс.       — Лекция по психологии, серьёзно? — спросил изумлённый Пак.       — Ну да. Ты можешь не слушать, а просто подремать под приятный фон.       Чимин и вправду сложил руки и положил на них голову, повернув её ко мне.       — Спасибо тебе, Тэ-Тэ.       — За что ты меня благодаришь? — спросил я, повторяя его позу и кладя голову на парту, внимательно смотря на его печальное лицо.       — За то, что он жив. Мы уже мысленно похоронили его. Я ведь его любил много лет, но всегда считал, что Чон натурал. Знаешь, каждый мальчик-гей имеет своего возлюбленного-натурала — это так хрестоматийно, что ли. Но оказалось, что он просто любит тебя. А я был рядом с ним с самого детства. Когда ему разрешали общаться со сверстниками, это всегда был я. Когда он взбунтовался и начал бухать, я был рядом. И когда ему забивали рукав, я держал его за руку. Всегда рядом, всегда. Потом появился ты и словно забрал его. Вернее, я резко осознал своё место рядом с ним. Просто как приложение.       — Но его любовь больше похожа на наказание, — с грустью улыбнулся я.       — Не понимаю, о чём ты. Я бы мог всё отдать за то, что ты имеешь.       — Может, и хорошо, что не понимаешь, — хмыкнул я, глядя на его влажные от непролитых слёз глаза.       — Не хочу больше это чувствовать. Желаю очиститься.       Больше он ничего не говорил, спрятал своё лицо в сложенных руках и, похоже, действительно задремал под умиротворяющий голос профессора Мина, который продолжал читать лекцию, не обращая внимания на двух наглых вторженцев, которые пришли сюда откровенно только поспать.       В конце лекции, когда уже почти все студенты покинули аудиторию, Юнги поднялся к нам на галерку и, подперев собой соседнюю парту, с дружелюбной улыбкой посмотрел на нас с Чимином.       — Адепты точных наук загорают на психологических лекциях. Ты учишь своих друзей плохому, Тэхён? Это не тот ли парень, которому ты нос разбил?       — Именно он, — буркнул Пак, потирая сонные глаза кулачками.       — Отличное начало дружбы, — хмыкнул Юнги, откровенно потешаясь над нами.       — Вам не понять, — вдруг широко улыбнулся Чимин.       Потом мы болтали практически ни о чём, и я заметил, что Паку стало значительно легче. Всё же я знал, куда его привести. Хотя профессор Мин всегда говорил мне, что не помогает тем, кто его об этом не просит, тут его профессиональные качества сработали в обход рационального мышления.       — Заходи ещё, Чимин, когда устанешь от своих циферок и теорем. Я вообще не понимаю, как человек в здравом уме таким может заниматься, — улыбнулся он.       — Спасибо, профессор. Я действительно, пожалуй, ещё зайду, — расплылся в очаровательной улыбке Пак.       — Кофе мне принеси в следующий раз, а то глядя на тебя мне самому спать хочется, а мне нельзя, я тут вроде как лекции читаю.       — Замётано, профессор.       Чуть позже Чимин сказал мне, что, скорее всего, возьмёт себя в руки и будет доучиваться, а также курировать баскетбольную команду даже без Чонгука. Всё же база была наработана немалая, и бросить всё так было бы преступлением.       — Я буду ходить на матчи.       — Врушка.       — Клянусь тебе!       Мы оба рассмеялись. Но в тот момент я реально верил в то, что говорю. Почему бы и нет? Меня уже порядком втянуло в это дело, и я знал всех основных противников. Мне нравилась сама игра и её принципы.       После занятий я уже знакомым маршрутом прошёл коридоры больницы и поднялся на нужный этаж на лифте.       — Привет, Тэ-Тэ, — поприветствовал меня Хосок, не вставая с кресла.       Он уже устроил себе мини-офис в больничном коридоре, разложив документы прямо на журналах для посетителей.       — Как Чонгук сегодня?       — Видеть тебя не хочет. Сказал, чтобы я тебя гнал отсюда ссаной метлой.       — Даже так, — хмыкнул я. — Кофе угостите?       — Автомат угостит, — он кивнул в сторону шайтан-машины, приветливо мигающей разноцветными огнями. — Мелочь нужна?       Я с удовольствием взял себе кофе и, удобно устроившись рядом с Хосоком, погрузился в неторопливую беседу. Мы говорили о всяких пустяках: об учёбе в универе, о друзьях и моей бабушке. Хосоку было интересно всё, ведь мой образ жизни так разительно отличался от его собственного.       Конечно, мне бы хотелось заглянуть в палату Чонгука, но раз меня там не ждали, то и я нарываться не стал. В конце концов, я немного отличался от него и в методах воздействия тоже.       Прошло всего минут десять, и дверь в палату Чонгука приоткрылась. Вскоре показался и сам Чонгук, одной рукой держась за стойку с капельницей, а другой — за дверь. На нём была надета больничная сорочка, которая должна была завязываться на спине. Но либо завязки были слабыми, либо их не завязали, и сорочка распахнулась, не оставляя простора для воображения. Вкупе с его злым лицом зрелище выходило специфическое.       — Я же сказал не пускать его! — рявкнул Чон, глядя на Хосока.       — Так я и не пускал, — он выпятил губу и развёл руками.       — Мы просто пьём кофе. А что, нельзя? Кстати, классная задница, — я отсалютовал ему одноразовым стаканчиком с напитком.       — А тебе вроде разрешили вставать только в туалет, но туалет в другой стороне, так-то, — заметил Хосок, пытаясь скрыть улыбку.       — У тебя приколы такие — всё делать наперекор мне? Прошу оставаться со мной — ты бегаешь, прошу отвалить — ты тут сидишь!       — Пойдём, ляжешь обратно в кровать, и тогда я уйду. Идёт? — я поставил кофе на столик.       Чонгук взглянул на Хосока, но тот даже не шевельнулся, углубившись в свои бумаги, словно от них зависела судьба мира, не меньше.       Я встал, подошёл к нему и, аккуратно поддерживая, повёл обратно. Его голое тело просвечивалось сквозь больничную ткань. Я подумал, что давненько не видел его таким… Без одежды.       Было очевидно, что каждый шаг даётся ему с большим трудом. Он медленно передвигался к кровати, шаркая по полу и всё сильнее опираясь на меня. На его лбу блестели капли пота. Удивительно, как он вообще смог дойти до двери и стоять там. Врачи за такое нас точно по головке не погладят.       То есть он встал с кровати, чтобы убедиться, что я не пришёл, или что? Хотел прогнать меня самолично?       — Зачем ты приходишь сюда? — спросил он, уже садясь на кровать.       Я аккуратно поднял его ноги, чтобы он смог лечь. И он, издав короткий стон сквозь зубы, наконец-то принял горизонтальное положение.       — А если я скажу, что за твоими деньгами? Как отреагируешь?       Его губы растянулись в скорбной гримасе.       — Заливай больше. Самое отвратительное в этой жизни — это жалость. Я не хочу, чтобы ты делал что-то из жалости ко мне.       — Тогда и ты не делай ничего из жалости ко мне. Твоя вечная благотворительность тоже довольно унизительна, знаешь ли.       — Это другое!       — Ну конечно, другое!       Я погладил его руку, пытаясь не всколыхнуть свои самые низменные вибрации. Получалось с трудом. Он не стал уворачиваться от ласки, и я сел на край кровати, глядя на его измученное лицо.       — Скажи, Чон… А та выставка… Ты её организовал тогда специально, чтобы я там оказался? Ты подстроил, чтобы билеты оказались у профессора Мина?       Он молчал, глядя в потолок, словно собираясь с мыслями.       — Я не знал, пойдёшь ты на выставку или нет. Она появилась исключительно из-за меня. Я так хотел. Не подкладывал никому никаких билетов. Просто организовал, и всё. По своим личным причинам. Тебя это никак не касалось.       — Прям уж никак?       — Но я тебя там увидел. По камерам увидел, — он усмехнулся. — Профессор Мин украл моё свидание.       — Так ты планировал свидание?       — Ну нет же. Как ты не поймёшь. Я просто организовал выставку и всё. Никто тебя на неё не заманивал. Конечно, я бы хотел, чтобы ты туда пошёл со мной. Но я не посмел.       — Это даже как-то… мило. Становишься романтичным.       — Ты сказал, что уйдешь! Вот и уходи. Себе же хуже делаешь. Знаешь же, как я могу на тебя воздействовать? Не представляешь, какой это соблазн.       Я лёг на край его кровати лицом к нему.       — Ну воздействуй, может, быстрее очухаешься, — грубовато заявил ему я, пожирая взглядом его лицо. Он выглядел таким замученным и усталым.       Конечно, воздействия в таком состоянии здоровья свелись к минимальным. Это скорее я воздействовал на него как откровенно раздражающий фактор.       Он уже всё решил для себя: что отпускает меня, считается с моим мнением, даёт мне жить и дышать, как я того неоднократно требовал. Но сам превращается в одинокого страдальца, тяжело переживающего трагедию всей своей жизни и любви.       Теперь же предмет его страсти лежал на краю больничной койки рядом с ним и нереально бесил.       — Тэ… Я давно хотел сказать… У тебя тоже красивые руки. Теперь я стал обращать на это внимание. На руки людей. И у тебя они очень красивые.       — Я знаю.       Мои пальцы легко скользили по его впалой, серой щеке. Он замер, словно завороженный этим простым действием, и, казалось, даже дышал через раз.       Я осторожно проводил подушечками пальцев по его скулам, щекам и подбородку. Я словно впервые видел его, осязал, будто пытаясь запечатлеть у себя в памяти каждую чёрточку, каждый изгиб и родинку. В конце концов, я чуть ближе придвинулся и легонько поцеловал его сухие губы. Он не пошевелился, лишь закрыл глаза, не протестуя и не отвечая. Но мне это и не нужно было. Так я прощался.