ИДЕФИКС

      Когда я уходил, Хосок сказал мне, что знает мой номер телефона. Теперь он регулярно сообщал мне о состоянии Чонгука. Хотя на самом деле нас уже ничего не связывало с его племянником или сыном, я не мог понять, кем он его больше считал.       Вся эта история с его неоднозначной семьёй меня поразила. Однако мы с Чоном никогда не были настолько близки, чтобы обсуждать наши семьи и родственников. Почему Хосок рассказал мне обо всём, оставалось загадкой. Возможно, ему нужно было поделиться хоть с кем-то, потому что всю свою жизнь он хранил эту постыдную тайну, даже от собственных родителей.       Не успев толком поправиться, Чонгук улетел в Штаты. Там у них было несколько филиалов, он возглавил их все, к вящей радости своего старика. По словам Хосока, Чонгук, благодаря своему трудоголизму, теперь добивался невероятных сверхприбылей. Это было совсем не похоже на образ беспечного спортсмена, который я привык видеть в нём раньше.       А что я вообще знал о Чонгуке? Наверное, примерно столько же, сколько он знал обо мне. Ну разве что тогда, на заре наших половых экспериментов, Хосок предоставил ему полное досье на меня, надеясь таким образом напугать его. Однако это не возымело никакого эффекта.       Шли дни и месяцы, и Хосок стал звонить всё реже. Похоже, жизнь Чонгука была спокойной. Вскоре его дядя, или, можно сказать, второй отец, отправился вслед за ним в Штаты, чтобы блюсти его благополучие, нравственность и душевный покой.       Как выразился сам Хосок, его племянник стал скучным и даже никакой дичи больше не творил. Превратился в настоящего трудоголика, унаследовав бульдожью бизнес-хватку своего отца. Он рвал конкурентов, дрессировал персонал и шкалил прибылью ежемесячно.       Я же теперь мог посвятить всё своё время учёбе, как и мечтал когда-то. Из-за каникул мои планы найти новую работу отошли на второй план. Я решил бросить всё и поехать к бабушке вместе с Джином.       Раньше я не мог себе этого позволить, потому что был вынужден работать. Обычно на время каникул я брал полные смены, чтобы заработать больше денег.       Не могу сказать, что на стипендию я жил на широкую ногу, но на самое необходимое мне хватало. Конечно, неплохо было бы иметь дополнительный доход, но я решил заняться этим позже. Пока что у меня была небольшая сумма, которую я накопил за время, проведённое в бегах.       Недавно я узнал, что профессор Кан, мой куратор подготовки к форуму, так и не вернулся из отпуска. Он уволился. Мне было неизвестно, сделал он это по собственной инициативе или же ему помог кто-то из семьи Чон. Честно говоря, мне не хотелось вникать в детали.       Я, безусловно, подвёл его и даже предал, потому что он до сих пор не знал причин моего отсутствия на форуме. Это было не совсем порядочно с моей стороны, но по факту я не мог рассказать ему ничего.       Последующие попытки вышибить меня из университета и сорвать сессию я воспринял как справедливую месть, хотя профессор Юнги был со мной категорически не согласен. Теперь и Юнги стало легче, ведь он переживал за моё благополучие, словно отец родной.       Я много думал о Чонгуке и о том, как он изменился, будто стал совсем другим человеком. Мои логические рассуждения и анализ не могли помочь мне понять, когда и как произошёл этот перелом. Мне хотелось узнать, о чём он думает сейчас и винит ли себя за события прошлого. Вероятнее всего, так оно и есть.       После того как Миндже в него стреляла, у него был карт-бланш на меня. Я был очень подавлен, осознавая, что Чонгук находился на грани жизни и смерти. Мне хотелось быть рядом с ним, видеть его живым, снова весёлым и таким, как раньше.       Я жаждал его тела, его ласковых и красивых божественных рук. Да, я был готов вернуться к тому, что было между нами, и, возможно, даже смириться с его особенностями. Эта история с выстрелами и их последствиями сильно меня поразила. Но Чонгук предпочёл уехать на другой конец света, лишь бы сдержать данные мне обещания.       Это было и смешно, и горько одновременно. Мы с Юнги нечасто говорили о нём. Профессор Мин мог внезапно направить разговор в неожиданное русло, и ты, не успев опомниться, уже отвечаешь на его странные вопросы, пока он откровенно копается в твоих мятежных мозгах. О, это он умел, любил и порой практиковал. Я всегда ругал его за это, когда понимал, что он только что сделал. Юнги обычно смотрел на меня грустными глазами, а потом сводил всё к юмору, которым он владел в совершенстве, и вся моя злость превращалась в безудержное веселье. Ну как можно было на него обижаться?       Однажды, когда мы обсуждали Чонгука, Юнги отметил, что парень повзрослел на глазах, и я ему верил. Я был рад это слышать, потому что оставаться в детской и инфантильной позиции в жизни — это деструктивный путь, который, вероятно, не окончится ничем хорошим для самого человека. Однако, если Чон смог найти в себе силы стать взрослым, его будущее может быть светлым и успешным.       Жаль было бы такие мозги пустить в расход. Как любящий его человек, я желал ему счастья и благополучия. Меня грело то, что он остался жив и сейчас занимается чем-то серьёзным, а не прожигает свою жизнь зря. Возможно, я с некоторым страхом ждал известий о его свадьбе, ведь в их среде было принято рано жениться на дочерях партнёров и открывать новые горизонты в бизнесе.       Я боялся задавать Хосоку вопросы о таких вещах. Мне казалось, что он может рассказать мне больше, чем я хотел бы услышать. Поэтому в наших редких беседах мы ограничивались безопасными темами, такими как здоровье, еда и общее благополучие.

***

      Звуки ударов мяча и скрип кроссовок о покрытие спортивного зала разносились по пустому помещению, создавая гулкое эхо.       — Оп, оп, оп — ты лузер, Чимин-щи! — выкрикнул Юнги, чётко забивая очередной мяч.       — Профессор, так нечестно! — пытаясь перекрыть обманные движения профессора, проскрипел потный Пак.       — Готовься потерпеть поражение! — Юнги забил красивый мяч с другого конца площадки.       Пак лишь всплеснул руками и пнул кроссовкой пол. Он явно проигрывал ловко юлящему по площадке профессору.       Я не знал, на что они поспорили, но противостояние между Паком и профессором Юнги набирало новые обороты. Мне было непонятно, зачем было нужно моё присутствие, но я с удовольствием наблюдал, как проигрывающий Чимин начинал бесноваться и входить в раж. Кто бы мог подумать, что профессор Мин окажется таким опытным и талантливым игроком!       Этот дружеский матч состоялся ночью. Они отправились туда после нескольких банок пива, и меня захватили, чтобы отвлечь от книг. Профессор переживал, что я слишком углубился в учёбу, и его это как специалиста начинало беспокоить. Однако, глядя на них, я понимал, что эта причина была не основной. Им просто нужно было разбавить их уединение, а то это грозило перерасти в нечто противозаконное между студентом и преподавателем. Это было ясно как божий день, и меня это очень забавляло.       Юнги шутливо тыкал пальцем в Пака, пока тот пытался перехватить у него мяч. В конце концов Чимину надоело сражаться с дохрена умелым профессором, и он, ловко подсунув ногу, перекинул его через бедро. Мужчина мягко шмякнулся на спину.       — Что это было, Пак? Это ты так сдаёшься? — пытаясь брыкаться ногой, кричал профессор Мин, прижимая мяч к груди.       Чимин, широко расставив ноги, встал по обе стороны его тела и, наклонившись, пытался отдышаться. Юнги же с насмешливым взглядом наблюдал за ним, не предпринимая никаких попыток выбраться из откровенно подавляющей позиции.       — Профессор, это нечестно — так хорошо играть в баскетбол. Если вы не вступите в мою команду, то я не знаю, что теперь делать буду.       — Если надумаете целоваться, помните, что я всё ещё здесь, — сказал я, вставая и размахивая учебниками.       Их ситуация уже начинала располагать к этому. Не зря же они меня позвали. Они рассмеялись, и в меня полетел мяч, за который они только что так яростно сражались. Я поймал его практически лицом, приземлившись на пластиковый стул трибун, и вечер перестал быть томным. Друзья поспешили ко мне, полагая, что Пак разбил мне нос.       Но со мной в итоге оказалось всё в порядке, лишь лёгкий ушиб. Сильный удар пришёлся на лоб, и, возможно, к утру появится нехилый синяк.       — Чёрт, Тэхён, руки-то тебе на что даны? Надо же ловить мяч! — обескуражено пробормотал Чимин, осматривая мой стремительно краснеющий лоб.       — Ваш друг и спорт — вещи несовместимые! Я извечный служитель храма науки, — потряс я в воздухе указательным пальцем.       В следующее мгновение я уже стоял на баскетбольной площадке, тщетно пытаясь закинуть мяч в кольцо. Надо мной ржали, делая ставки, с какого раза мне удастся забросить свой первый победный мяч.       Спортивная злость уже начала овладевать мной, и я пытался рассчитать параболу полёта мяча, чтобы он наконец-то попал в кольцо. Я уже сделал около десяти неудачных попыток и примерно представлял, как должна выглядеть траектория. Однако было сложно согласовать усилия мышц, движения тела и необходимую траекторию. Но я продолжал пытаться, и мне стало интересно. Это уже было делом чести — забросить этот проклятый мяч!       Наконец-то моя рука сделала идеальный бросок, и все наблюдали за полётом мяча, словно в замедленной съёмке. Он легко покатился по краю кольца. Я замер и перестал дышать. И вот, словно испытывая моё терпение, мяч упал в корзину и, ударившись об пол, легко отскочил в сторону!       Юнги и Чимин бросились обниматься и подпрыгивать, как будто я только что выиграл Кубок мира, не меньше!       — О да! Сила математики! — думал я, радуясь достигнутому успеху. Мне хотелось попробовать ещё несколько раз, чтобы закрепить результат.       Но в этот момент мои мысли были прерваны громкими аплодисментами. Я даже не заметил, что за моими безуспешными попытками наблюдает ещё один человек, которого здесь не должно было быть.       Я повернул голову к трибунам и заметил темную фигуру. Хотя его лица было не разглядеть наверху, я сразу узнал этого человека. Это был Чонгук, он сидел на самом верху. Интересно, как он сюда попал? Ночью проникнуть в зал было непросто — повсюду стояла охрана. Наш ночной матч состоялся только благодаря профессору Юнги и его связям с охранниками.       Чон был одет в строгое пальто с жёсткими лацканами. Из-под него виднелся классический костюм с галстуком. Вероятно, он приехал с работы. Его обычно вихрастые волосы были аккуратно подстрижены. В целом, он выглядел чересчур взрослым, и даже выражение его лица, такое холодное и сосредоточенное, больше подходило для общении с деловыми партнёрами, нежели для встречи со старыми друзьями.       — Чонгук-щи. Какая встреча, — сказал профессор, — может, покажете нам мастер-класс? Всё же ведущий игрок студенческой лиги.       — У него плечо повреждено! — тревожно сказал я.       — У него есть другая рука, — по-деловому заявил Юнги.       — Я здоров, — ответил Чонгук, уже спускаясь.       Он небрежно бросил своё пальто на пластиковые стулья и ступил на площадку прямо в классических ботинках. Костюм с бледно-фиолетовой рубашкой сидел идеально. И более странного зрелища я ещё не видел. Он отчеканил мяч пару раз и послал его в кольцо одним мягким движением кисти.       Я был поражён тем, насколько изящно и легко это выглядело со стороны. Я уже успел понять, насколько это тяжёлое и изнурительное занятие. Сейчас, стоя без движения, я чувствовал, что мои руки готовы отвалиться от накопившегося напряжения.       Конечно, профессиональный спортсмен это делал играючи, но всё равно в контрасте с моими потугами это выглядело завораживающе.       — Не замечал у тебя тяги к баскетболу раньше, Тэ-Тэ…       Он слегка улыбнулся, и моя душа ухнула вниз к пяткам. В этот раз на нём не было перчаток, и его длинные ухоженные пальцы казались живыми.       Я так давно не видел его! Всё, что он делал: как стоял, говорил, как от него пахло, — всё это не на шутку пьянило меня. Я пытался взять себя в руки, но мысли возвращались к его запястью, которое обнимали уже знакомые часы с синим циферблатом. Это было просто противозаконно — находиться рядом с таким оружием массового поражения для Ким Тэхёна.       И это был Чонгук, который заявил мне, что теперь он будет держаться от меня как можно дальше. Я не слышал о нём уже около года, и вот он сам появляется словно из ниоткуда.       Не только я был ошеломлён в тот момент. Краем глаза я заметил, как профессор Юнги, успокаивая, похлопал Чимина по спине. Видимо, Чимин поделился с ним своей грустной историей, и теперь профессор, понимая, что творится у него на душе, поддерживал его.       — Я заберу у вас Тэхёна? — улыбнувшись, спросил он.       — Только если он не возражает, — добавил профессор с нажимом.       Чонгук согласно кивнул. Все смотрели на меня.       Прочистив горло, я направился к трибунам, чтобы взять свои вещи: несколько учебников и старую куртку. Сейчас она выглядела совсем убогой.       — До свидания, профессор Мин. Чимин, с тобой ещё увидимся, — сказал он, пропуская меня вперёд. Друзья отсалютовали нам на прощание.       Мы шли по тёмным коридорам университета, и все мысли, которые вертелись у меня в голове до того, как он появился, мгновенно исчезли.       — Я сегодня прилетел. Можно сказать, только что, и… Прости, я не сдержался. Мне нужно было увидеть тебя. Это слишком невыносимо — знать, что ты так близко, и у меня нет возможности тебя увидеть.       — Хорошо, что пришёл, — улыбнулся я, сдерживая внутри себя желание взять его за руку. Как бы он отреагировал? Вырвал бы пальцы или сжал сильнее?       — Боюсь, я напугал твоего соседа. Но я привёз фрукты. Оставил в твоей комнате. Поделись с ним тогда.       — Так ты меня разыскивал?       — Это было не особенно сложно. Хосок научил.       — Он тоже приехал?       — Нет, только я, и всего на сутки по рабочим делам.       — То есть ты уже завтра улетаешь?       — Да, иначе я бы не пришёл. У меня совсем немного времени, но я хотел увидеть тебя. Куда бы мы могли пойти, чтобы просто поболтать? Хочешь в ресторан?       Я посмотрел на свои бомжацкие шмотки, и мне стало смешно. Наша парочка была слишком контрастной для похода в ресторан. В дорогом ресторане я бы смотрелся слишком странно, в круглосуточной рамённой белой вороной выглядел бы Чонгук.       — Я знаю место и получше, — прошептал я заговорщически и, схватив его за рукав двумя пальцами, повёл в сторону общаги.       — Я не готов оказаться с тобой в пустой комнате наедине, — испуганно сказал Чонгук, но всё же последовал за мной.       — К сожалению или к счастью, пустой комнатой я не располагаю. Как обычному студенту, мне не полагается.       — Ты не обычный студент, а по-прежнему лучший на потоке.       — Никому не говори, — я сделал страшные глаза, таща его с собой по лестнице.       Дремлющий комендант ожидал моего возвращения, но даже не пошевельнулся в своей будке. Он отчаянно храпел под настольной лампой, сложив пальцы-морковки под подбородком.       Я приложил палец к губам, чтобы он молчал, и прошёл мимо. Будто опасаясь, что он свернёт не туда, я взял его за руку, и перед моими глазами словно вспыхнули ёбаные фейерверки. Его широкая тёплая ладонь с длинными пальцами рефлекторно сжала мои пальцы. Мы не делали ничего особенного, но моё сердце, казалось, было готово проломить грудную клетку.       Преодолев несколько лестничных пролётов, мы оказались перед люком, ведущим на крышу. Нам пришлось разомкнуть наши руки. Стало легче дышать. Все обитатели общежития знали, как открыть этот замок, и пара проволочных отмычек лежала здесь же, за металлической обшивкой. Как только люк поддался, холодный влажный ветер ударил нам в лица.       Вероятно, это было самое холодное время года, и на крыше промозглый ветер ощущался особенно остро. Кроме того, с неба бесконечно сыпался мелкий противный дождь.       Студенты организовали здесь курилку, использовав несколько пластиковых ящиков из-под пива в качестве сидений. Я устыдился своего порыва. Всё же, куда бы Чонгук ни приглашал меня, места всегда были уютными и комфортными — будь то его квартира, ресторан или стадион. Даже поход в кино в городке «Н» оказался приятным.       Моя нищая романтика не вязалась с его образом. Он выглядел так, будто сошёл с обложки последнего модного журнала, и казался чужеродным на этой продуваемой всеми ветрами крыше.       — Ты так просто взял меня за руку? — удивился он. — Ничего уже не чувствуешь? Всё изменилось?       — Чувствую. Всё осталось прежним. А зачем ты спрашиваешь? Хочешь использовать мои слабости против меня? — ответил я с лёгкой иронией.       — Нет, — как-то растерянно и даже смущённо улыбнулся он. — Скорее наоборот. Мне просто надо было знать. Я буду избегать касаться тебя руками, чтобы не смущать.       — А вот ты сильно изменился. С чего такое трепетное отношение?       — С того, Тэ-Тэ, что я вёл себя как мудак по отношению к тебе. Даже сейчас я пришёл сюда, хотя обещал больше не беспокоить тебя. Я слишком слабоволен. Ты должен был послать меня сразу, как только увидел, но не сделал этого. Почему?       — Не хочу, — я пожал плечами. — Если ты не собираешься играть на моих слабостях, то я тебе того же не обещал. К тому же, чем мне это грозит, если ты улетаешь через пару часов?       Я зябко повел плечами. Всё же моя куртка не была рассчитана на долгие прогулки, скорее, на легкие перебежки из общаги в универ. Заметив это, Чонгук снял своё пальто и укутал меня в него так, что снаружи остался только мой нос.       — Тебе нельзя болеть. Ты вообще болеть не умеешь. Вечно у тебя ни таблеток, ни градусника, ни врача!       От его пальто исходил волнующий аромат духов — терпких и, вероятно, дорогих. Я глубоко и с наслаждением вдохнул его.       — Тебе тоже болеть нельзя, после того как ты с таким трудом поправился.       — Я давно в порядке, — ответил он, улыбаясь.       С крыши общежития не было видно живописных пейзажей. Только полутёмная территория университета с редкими фонарями да колесо обозрения где-то вдалеке. Из прекрасного были только звёзды, но в этот день они не радовали глаз, так как небо с самого утра затянуло тучами и мелким противным дождём.       Мне хотелось обнять его, и я сделал шаг навстречу Чонгуку, положив голову на его плечо. Он застыл на мучительно долгую секунду, словно боялся сделать что-то, что всё испортит.       Хотя всё уже было испорчено давным-давно, я не понимал, почему он должен был сдерживаться. Особенно если он так сильно скучал, что не смог сдержать данное себе слово.       Он тяжело вздохнул, и его руки наконец обняли меня.       — Прости, Тэ… Прости меня.       — За что ты извиняешься?       — За то, что пришёл.       Не знаю, сколько времени мы так обнимались, просто молча наслаждаясь близостью. Но ледяной ветер был слишком сильным, и даже тёплое пальто не могло защитить от его пронизывающего холода. Чонгук, казалось, совсем замёрз и начал ощутимо клацать зубами.       — Я знаю, куда мы пойдём.       — По домам? — грустно улыбнулся Чон.       — Не совсем. Есть тут у меня одна идея. И если что, это ты во всём виноват.       Этот план созрел у меня в голове за секунду. Я оставил его ждать у двери, а сам захватил корзину с фруктами, которую он оставил на моей кровати, и ключ.       — Ну всё, погнали!       Чонгук не сразу понял, куда я его тащу, но шёл за мной молча и покорно. Возможно, он не был в восторге от моих дешёвых развлечений, но то, что я собирался ему предложить, уже касалось его ответственности.       Квартира, которую снял для меня Чон, была оплачена за год вперёд, и ключ от неё, конечно же, лежал в моих вещах. Я забросил его в дальний угол тумбочки, а теперь мои пальцы сжимали прохладный металл.       От университетского городка тут было два шага. Мы вылезли через тайный лаз, который был сделан студентами предыдущих потоков, чтобы бегать на пьянки-гулянки без последствий. Каждый уважающий студент, живущий в общаге, знал все эти тайные входы-выходы.       — Я не буду ничего с тобой делать. — бурчал Чонгук, ведомый мной в знакомом направлении.       Я не мог обещать ему того же, поэтому тупо молчал, таща его не особо сопротивляющееся тело за собой.       В подъезде я не смог вспомнить, какая именно дверь была та самая, и Чонгук помог мне. Он вряд ли бывал здесь чаще меня, но всё же помнил, как найти нужную дверь.       После всех хождений его трясло мелкой дрожью, и я про себя выматерился. Почему мне сразу не пришло это в голову? Понадобилась студенческая романтика с обшарпанной крышей.       — Раздевайся, я сделаю тебе ванну.       — Н-не надо, — у него зуб на зуб не попадал, — я в порядке.       — Тебя раздеть? Хён? — глумливо сказал я, специально используя это обращение.       В нашей прошлой жизни именно он просил называть его так, хотя это было не совсем справедливо, так как я был старше его, хотя и не намного.       Он трагически вздохнул и потянул узел галстука, ослабляя его.       С ванной я справился быстро. Вставив затычку в слив, сделал воду огненной, как он любил. Я не знал, чего мне больше хочется: заботиться о нём или испытывать его трещащее по последним швам терпение. Я видел его горящие огнём голодные глаза, и это будоражило мою кровь. Как долго он собирался держать свои нелепые обещания?       Чтобы не смущать его, я вышел за дверь, оставив его в замешательстве.       Быстро сориентировавшись, я нашёл кухню и без спешки помыл несколько фруктов. Затем, отыскав тарелку, порезал их на кусочки. После этого я направился в комнату. Шкафы всё ещё хранили мои вещи. В тот день, когда я убегал отсюда, я оставил всё так, как расставил Чон. Теперь, переодевшись в свои любимые старые вещи, я с тарелкой в руках вломился к нему в ванну.       Чон сидел в воде с видом оскорблённой невинности и, похоже, уже согрелся. Его кожа, покрасневшая от горячей воды, влажно поблескивала, а на ресницах и щеках сверкали капельки воды. Мокрая чёлка падала на лоб, делая его до этого столь деловой и недоступный вид по-особому соблазнительным. Он поджимал мокрые губы, словно боясь сказать что-то лишнее или грубое. Его плечо теперь украшали несколько неровных шрамов, и мне сразу же захотелось прикоснуться к ним.       Он заметил, что я разглядываю их, и неловко дёрнул плечами. Я же замер на входе с тарелкой в руках, с жадностью разглядывая всё, что попадалось мне на глаза. В ванне было много пены, и всё казалось вполне невинным. Однако моя память была слишком яркой, и образ его рук под водой не давал мне покоя.       — Уходи, Тэ-Тэ. Это уже слишком. Я же сказал, что ничего с тобой делать не буду!       Он подтянулся, завозился, и из пены показались его острые колени.       — Но я-то тебе подобного не обещал, — гаденько улыбнулся я.       — Я потом буду себя ненавидеть за это. Не надо, Тэхён. Прошу!       Чтобы не провоцировать меня, он спрятал руки в воде за спиной. Это сделало его ещё более уязвимым и беззащитным. Я хищно улыбнулся и присел на край ванны, глядя на Чонгука, который погрузился в свои мысли.       Мой указательный палец слегка коснулся его напряжённых губ. Я ухмылялся, наблюдая за его внутренними метаниями, которые отразились на его лице.       Я взял кусочек яблока и поднёс к его рту.       — Возьмёшь руками, знаешь, что со мной будет. Поэтому открывай рот, — о, это звучало как сладкий шантаж.       Он приоткрыл губы, не отрывая от меня взгляда. Его лицо выражало крайнюю степень смущения и растерянности.       — Я не голоден, — ответил он, всё же пережевывая яблоко.       — У тебя голодный взгляд, так что не обманывай меня.       Вид моих рук возле его рта внезапно показался мне феерически привлекательным. Когда он дожевал яблоко, я взял кусочек груши. Я специально выбрал самый маленький и вместе со своим указательным и большим пальцами осторожно вложил ему в рот.       Он принял его, прикрыв глаза и боясь жевать, потому что мой указательный палец задержался у него во рту. Его дыхание участилось, и губы послушно сомкнулись вокруг пальца.       С улыбкой я убрал руки, наблюдая, как он медленно пережевывает пищу. Я повторил это несколько раз, с удовольствием наблюдая за его реакцией. Мне нравилось издеваться над ним — он казался таким послушным и в то же время опасным, словно я кормил лакомством дикое животное, которое в любой момент могло принять меня за еду.       В конце концов, бросив фрукты, я погрузил свои пальцы в его рот, и он опалил меня диким взглядом иссиня-черных глаз. Чёрт, я ловил новые ощущения, завязанные на моём извращении. Оказывается, погружать свои пальцы в желанный рот тоже невероятно возбуждало.       Он позволил мне играть с ним так, как я захочу. Я мог засовывать пальцы — один или несколько — и делать поступательные движения. Надавливал большим пальцем на середину его языка и тёрся о него. Кажется, я был близок к оргазму, видя, как слюна стекает по его подбородку, потому что он не мог проглотить её из-за моих действий. При этом он продолжал держать руки за спиной. Сука, это заводило меня ещё больше!       — Если у тебя стоит, то ты проиграл, — наконец прошептал я и намеревался молниеносно это проверить, резко засунув руку под слои пушистой пены.       Моё запястье было грубо перехвачено. Всё же спортивная реакция у Чонгука была, несомненно, лучше моей.       — Это запрещённый приём! — смеясь, возмутился я. Пока мы боролись, я полностью промок.       — Нельзя убивать меня моим же оружием! — улыбался Чонгук в ответ.       — Да кто тебе такое сказал? — пытаясь прорваться через его крепко держащие руки, я барахтался как мог.       В конце концов, после короткой борьбы, я оказался в ванне, всё ещё одетый, верхом на Чонгуке, задыхаясь от смеха. Он развернул меня к себе спиной и запустил руки под мою мокрую футболку. Желание подшучивать над ним превратилось в яркие искры совершенно других эмоций. За прошедший год я почти забыл, как его длинные пальцы могли повелевать моим разумом и телом. Вскоре он стащил с меня футболку и принялся за шорты с бельём. Они с мокрым шлепком осели где-то на светлых плитках пола.       Повернув голову к нему, я зацепился рукой за его затылок, с тем чтобы добраться губами до его губ. Это было упоительное ощущение, сладкое и неутолимое. Он гладил меня по груди и бокам, точно зная, как это меня заводит. Практически сразу задницей я почувствовал, что Чонгук безоговорочно проиграл. Он инстинктивно прижался ко мне, не отрываясь от моих губ и языка.       — Где-то в комнате есть гель, я точно помню, что был… — сказал Чон, отстраняясь от меня. Кажется, его терпение было на исходе. Однако мне было ещё хуже.       — Я не успею, — прохрипел я, балансируя на тонкой грани оргазма.       Его сладкая улыбочка, такая же, как раньше, заиграла на его кроваво-красных, натёртых губах. Если раньше он избегал прикосновений к моему члену, то теперь, скользнув ладонью вниз по моему животу, он обхватил его. Я успел только всхлипнуть, как оргазм накрыл меня с головой, так что онемела кожа на затылке, а свет померк перед глазами.       — А-а-ах, — выдал я, выгибаясь дугой под его руками.       — Вечно как на пожар, — усмехнулся он.       Я устало привалился к нему спиной, но Чонгук уже был на пределе и с трудом контролировал себя и свои руки. Они уже пробирались к моей заднице, раздвигая половинки.       — Пойдём в кровать.       — Ты точно… точно не против? — спросил он, глядя на меня, как побитый щенок, одновременно заворачивая меня в полотенце. Сам при этом светя просто громадным стояком.       — Сложно быть против, если я инициатор, — усмехнулся я, стаскивая второе полотенце и пытаясь вытереть его. — Возможно, мне стоит трахнуть тебя, и тогда таких вопросов не возникнет.       — Ты серьёзно? Хочешь сверху?       — Хотел бы попробовать, но не сейчас. Когда-нибудь…       — Ну раз не сегодня…       Он подхватил моё тело, завёрнутое в полотенце, и, протащив мимо маленькой гостиной, где мы трахались около года назад, бросил на кровать, нависая сверху.       — Просто сделай это. Хочу тебя!       «И похрен, что за этим последует», — добавил я уже мысленно.       Искомый гель быстро нашёлся, и Чонгук уже лил его на свои пальцы, другой рукой разводя мои колени. И наконец коснулся меня в том самом месте.       — Не смей кончать, — произнёс он, глядя на то, как я отлетаю к праотцам, осознавая его влажные пальцы, настырно проникающие внутрь.       Они были такие длинные и головокружительные. Я почти забыл, как это бывает, но теперь реальность перекрывала все самые откровенные воспоминания и даже грязные фантазии о них.       Сдерживать стоны было бесполезно, и я искренне надеялся, что звукоизоляция в этом месте хорошая. Мои стоны только распаляли Чонгука, и казалось, он прожигал меня своими глазами, в которых словно плескалось жидкое пламя. Он потратил довольно много времени, чтобы растянуть меня, ведь у меня слишком долго не было секса.       Я не рассказывал ему об этом, но, зная все их семейные черты характера, он был в курсе всех событий моей жизни до мельчайших подробностей.       — Тэхён…       Он позвал меня, и я сфокусировал взгляд на его красивом лице. В этот момент он сильнее раздвинул мои бёдра и, поддерживая их, толкнулся внутрь.       Его размер был огромный, и я заскулил, ощущая, как моё тело наполняет его горячая плоть. Он практически зарычал, толкаясь до конца.       Тяжелое дыхание, несдержанные толчки. Он впивался пальцами в мои бёдра, удерживая так, словно я был его долгожданной добычей. Его лицо, искажённое от наслаждения, было прекрасно. Он хрипло постанывал, вбиваясь в меня так, словно пытался вытрахать из меня душу. Мне ничего не оставалось, кроме как стонать, выгибаясь ему навстречу и проезжаясь затылком по смятым простыням.       Он поднял мои колени, прижимая их к груди, и вбивался какое-то время слишком глубоко, так что наслаждение стало почти болезненным. Слёзы сами брызнули из глаз, а он, изогнувшись надо мной, жадно целовал меня, отпуская мои ноги, которые сами разъезжались под его напором. Теперь мой член тёрся между нашими телами, пока не начал выстреливать спермой. В этот момент Чонгук, впившись в самую глубину моего тела, тоже кончил, зарычав, словно дикий зверь.       С непривычки меня размазало так, что я почти спал. Сквозь полудрёму я наблюдал, как Чонгук снимает презерватив, бросает его в корзину, а затем вытирает меня влажным полотенцем. После всего я чувствовал себя почти как в забытьи. Единственное, что я слышал, это тихий смех Чонгука, когда он ложился рядом и прижимал меня к себе.       На улице уже забрезжил рассвет, и сквозь неплотные занавески пробивался тусклый свет, но нам было всё равно. Мы крепко спали, обнявшись, словно боялись потерять друг друга.       Меня разбудил хлопок двери. В тишине квартиры этот звук прозвучал, словно выстрел. Я открыл глаза.       Подушка рядом со мной была смята и казалась холодной. Я сел в кровати и оглядел пустую квартиру. Чего ещё можно было ожидать от Чонгука? Он насытился мной сполна и отвалил, как всегда это делал. В этот раз винить его было бы глупо, ведь инициатива, по сути, исходила от меня. Он просто не смог оказать достаточно сильного сопротивления, хотя и пытался.       Ещё какое-то время я бродил по небольшой квартирке в надежде, что он оставил мне записку или сообщение на телефоне, но ничего не было.       О его присутствии здесь свидетельствовали лишь небрежно брошенные полотенца, яркий флакон смазки на полу да мои мокрые шмотки.       Внезапно мне стало жутко неуютно в этой квартире, что я почувствовал подступающую тошноту.              Я сел на пол, вытянул ноги и уставился в пустоту. Мне нужно было собрать себя в кучу и убраться отсюда к чёртовой матери. И вести себя при этом так, чтобы не тревожить своих друзей, которых я и так напрягал своими бедами и проблемами сверх всякой меры.       Мне следовало быть сильным и не поддаваться слабости. В конце концов, когда я откровенно соблазнял его, я должен был предвидеть такой исход событий. И в тот момент, когда я это делал, мне казалось, что я готов к его обычному мудачеству. Но на самом деле я всё ещё оставался тем испуганным мальчиком, которого он когда-то оставил.       Просидев так некоторое время, я всё же взял себя в руки и принялся убирать следы нашего пребывания в квартире. Конечно, можно было бы оставить всё как есть, но мокрые вещи на полу могли сгнить. И дело не в том, что мне было жаль их, а в том, что я просто не мог так поступить.       Постепенно я навёл порядок в квартире и, отчасти, в своей голове. Однако я не мог сдержать слёз, и они, словно горькие капли, неконтролируемо текли по моим щекам. Я раздражённо вытирал их рукой и продолжал наводить порядок.       Внезапно щёлкнул дверной замок, и в квартиру вошёл Чонгук, принеся с собой прохладу с улицы. В руках он держал два больших пакета.       — Уже проснулся? Я так надеялся, что успею, пока ты будешь спать!       Я смотрел на него, как на привидение. Я уже успел попрощаться с ним и проводить его из квартиры, из жизни и, возможно, даже из этой вселенной.       — Тэхён-и, да что с тобой, ты плачешь?       Пакеты с грохотом упали на пол. Он, не снимая обуви, шагнул ко мне и сгрёб в объятья.       — Глупый. Я же просто вышел купить нам завтрак. А ты думал, что я ушёл?       Я ничего не ответил, только уткнулся в отворот его пальто, который хранил прохладу и капли дождя, безбожно пачкая его слезами. Громкие рыдания вырывались из моей груди. Мы стояли обнявшись посреди квартиры. Он был мокрым и замёрзшим после улицы, а я — в одной футболке и босой.       — Прости меня, детка. Не знаю, сможешь ли ты когда-нибудь мне доверять теперь. Сможешь ли простить…       Чонгук покрывал моё мокрое, обезображенное рыданиями лицо поцелуями. Он и сам не мог сдержать слёз, осознавая, до какого состояния он смог меня довести.       Когда мы наконец успокоились, то сели завтракать прямо на кровати, не заботясь о нормах чистоты и гигиены.       — Ну это было бы нормальным, если б ты уехал. Ты же говорил, что пробудешь здесь всего сутки. Просто… Я не знаю… — бормотал я, пряча лицо куда-то в район его шеи.       В ответ он нежно гладил меня, словно котёнка, шепча слова утешения. Он уверял, что теперь никуда и никогда не уйдёт без моего ведома. Даже в туалет будет ходить только с моего разрешения. Я смеялся, выцеловывая его шею.       — О, кстати, надо же позвонить Хосоку, — внезапно опомнился он.       Он набрал своего дядю, и после того, как Чонгук сказал, что задержится здесь на некоторое время, проницательный Хосок сразу же передал привет мне.       Я лишь беззвучно смеялся, уткнувшись в подушку. Удивительно, насколько хорошо Хосок знает своего ребёнка и даже меня. Это просто поразительно.