Я стану частью твоего оркестра

      Утро в офисе Корпорации межзвёздного мира на Планете празднеств начиналось достаточно спокойно, даже безмятежно. Авантюрину, топ-менеджеру Отдела стратегических инвестиций КММ, не пришлось рано просыпаться, чтобы принять очередного инвестора-пепеши, кредиторов или отчаянных биржевых игроков, ищущих расположения корпоративного идола. Последние были особенно смешны, наивно полагая, что смогут опередить финансовых аналитиков КММ и выгодно продать или купить те или иные акции и облигации. Великая машина Отдела консолидации бизнеса – кровеносной системы Корпорации под руководством госпожи Шрамоглаз – жёстко и чётко следовала указаниям Правления и расправлялась с любыми конкурентами (реальными, потенциальными и даже мнимыми), используя самые разные способы от коммерческой дипломатии до прямой физической ликвидации. Авантюрин не очень любил сотрудников этого отдела, хотя сама госпожа Шрамоглаз была ему симпатична. Дело было не в конкуренции между департаментами, о нет: просто именно с ними Авантюрин находил наименьшее понимание. Молодой топ-менеджер предпочитал рискованную игру, провокации и нестандартные ходы, тогда как стиль работы Отдела консолидации был донельзя стандартизированным, вышколенным, шаблонным. Биржевые маклеры, финансисты и агенты разных уровней и рангов действовали, как единый механизм: делали прогнозы и типовые отчёты, незначительно колебали курсы акций, балансировали предложение и спрос на кредиты – словом, делали всё, что усиливало рутинность и однообразие политики Корпорации. Беспрестанно восхваляя Клипота, каждый из них по отдельности мало чем отличался друг от друга, но именно в этой массовости и заключалась их сила, которая двигала галактическую монополию к успеху. Понимая достоинства управленческого подхода госпожи Шрамоглаз, дерзкий и авантюрный юноша не мог даже представить себя на месте одного из тысяч винтиков крупнейшего корпоративного отдела. В отличие от Топаз, которая маниакально стремилась к максимальной эффективности во всём, Авантюрин не считал нужным налаживать контакты вне своего собственного отдела, только если они не приносили ему очевидных выгод. Вот и здесь, на Пенаконии, куда он прибыл буквально несколько дней назад, он специально попросил Алмаза отдать ему в распоряжение работников только из Отдела стратегических инвестиций. Эта просьба была удовлетворена, по словам Яшмы, “без каких-либо возражений”.        «Никакого стандартного расписания сегодня, пока клан Дубов не удосужится меня принять. И чего они так тянут?» – думал он, сладко потягивясь и раскидывая руки в кровати номера отеля «Грёзы», пока пижама изгибами натягивалась вдоль его туловища. – «Хотя я знаю: этот их самозваный правитель… Воскресенье, кажется? хочет продемонстрировать полный успех своего предприятия. После поражения Звёздного экспресса Пенакония стала совсем другой, это ясно чувствуется во всём, что меня окружает. Ладно, о серьёзных делах потом, сперва надо разведать здесь обстановку, пока Яшма не дала новых поручений..» – с такими мыслями, неторопливо встав с кровати и посмотревшись в стоявшее рядом зеркало, Авантюрин принялся за свой обычный утренний туалет, на который он никогда не жалел денег. Чтобы бизнес шёл хорошо, его красота и привлекательность должны быть несомненны.        Вот и сейчас, пока изумрудная сорочка с вырезом нежно обхватывала грудь и бока, а брюки были надеты лишь наполовину, неутомимый мозг молодого менеджера уже планировал, какие увеселительные заведения нужно посетить, чтобы ознакомиться с различными срезами современного пенаконийского общества. Учитывая тёмное прошлое Планеты праздников, было нетрудно догадаться, что старые колониальные привычки Известно ведь, что люди любого социального происхождения могут быть склонны к риску, к мышлению настоящего игрока, раз за разом увеличивая ставку и покупая иллюзию контроля своей жизни в течение ближайших нескольких часов. И в итоге теряя самих себя в мимолётной надежде на выигрыш…  ***       Спустя некоторое время прославленный король казино Авантюрин уже вовсю анализировал публику, собравшуюся в лучших игорных домах Золотого мига. Были разные люди: уставший от жизни предприниматель, которому некуда девать свои деньги, оперный певец, который хочет выиграть и стать успешным, или, наконец, несчастный прихожанин злачных мест, который уже успел проиграть все свои деньги, стремясь к заветным “трём вишенкам”. Они по очереди подходили, беседовали между делом со знаменитым авгином, а он был только рад. Не потому, что эти люди его искренне интересовали (таких вообще почти не было). Скорее потому, что ему нужно было прощупать почву перед тем, как делать чёткое и однозначное предложение новоявленному эманатору Порядка от имени всесильной Корпорации; предложение, от которого “невозможно отказаться”. А именно: вернуть Пенаконию в собственность и сделать её крупнейшим торговым хабом в составе системы коммерческих предприятий КММ.       Совершенно внезапно все игры в казино, в котором сидел Авантюрин, прекратились как по мановению волшебной палочки, в одну секунду. На экранах в главном зале вместо моделей – и мужчин, и женщин в разноцветных нарядах разной степени откровенности – появилось одно лицо, обрамлённое волосами цвета серебра, белоснежными крыльями и отливающим радугой нимбом. Это лицо являло собой всё, что может быть связано с высшей степенью нравственной чистоты, даже, можно сказать, святости – спокойное и благожелательное, оно будто преображало всё, что его окружало, а янтарно-золотые глаза, казалось, видели даже самые потаённые уголки людских душ. Такова была сила эманаторов, которую теперь отчётливо, прямо под кожей ощущал Авантюрин: однажды продвинувшись настолько далеко на своём Пути, они получали доступ к большим возможностям влиять на окружающий мир и  нести волю своего божества. И хотя Эна, эон Порядка, считалась погибшей, Воскресенью с помощью Стелларона удалось воссоздать её Путь хотя бы в рамках одной планеты. И все, кто ещё 5 минут назад веселился, азартно сжимал кости или подшучивал над незадачливым партнёром по покеру, теперь послушно взирал на будто неземной красоты лицо праведного галовианца, который начал новую страницу в истории этой планеты, даже не подозревая о далеко идущих последствиях своих действий.       «Интересно, как вдруг обстановка здесь кардинально изменилась, – отметил про себя молодой посланник. – Неужели такое случается каждый день? А эти… Они как идеальные куклы, а он – их кукловод. Так вот, как Порядок управлял миром в древности? Хм… Посмотрим, как это можно использовать…»       Воскресенье говорил красиво, выразительно и мягко, очень грамотно расставляя паузы и интонируя свою речь. Мелодичный тембр голоса, подобно партии виолончели, твёрдо отпечатывался в ушах, и забыть его было уже невозможно. Заметив, что отвлёкся, Авантюрин, однако, одёрнул сам себя и начал внимательно слушать, о чём идёт речь. – Настоящим также напоминаю вам, добрые граждане, что сегодня в 18 часов вечера в Большом театре Пенаконии состоится концерт «На восьмой день»,  который послужит славной миссии восхваления Порядка. После концерта я и мои ближайшие соратники будем проводить исповеди для всех желающих, и наше торжество завершится общей молитвой о благоденствии и чистоте помыслов. Для тех, кто не сможет посетить Большой театр, будет организована прямая трансляция, и вы ничего не сможете пропустить. Также планируется…       Пока Воскресенье деловито втирал благодарному народу нечто невероятно душеспасительное, Авантюрин внимательно смотрел на выражения лиц смотрящих и не переставал удивляться своим наблюдениям. Оказалось, что они все были абсолютно одинаковы: вне зависимости от предыдущих переживаний и эмоций у каждого из людей и не только людей, присутствовавших в зале, было одно и то же лицо, покорно внимающее речам их ангельски красивого вождя. Ни одной лишней мысли, ни тени сомнений или несогласия юный авгин не обнаруживал: искал, за что зацепиться, что можно использовать, но не находил. Это чувство его даже обескуражило: прежде он всегда легко находил рычаги давления и провоцировал свои цели на риск и необдуманные решения, но здесь… Здесь всё было совсем иначе. Подобно сектантам, ослеплённым своей верой, они не проявляли абсолютно ничего, что мешало бы восприятию слов лидера. Тишина стояла такая, что, казалось, даже весь транспорт, вообще всё на Пенаконии остановилось. От пронизывающего безмолвия и безупречного ораторского соло правителя Планеты празднеств под рубашкой стало холодно и неуютно, все мышцы застыли в напряжённом ожидании чего-то неизвестного, шокирующего. Захотелось как можно скорее убежать из этого места, но молодой блондин смекнул, что на улице, скорее всего, тоже выводится это самое обращение для создания дополнительного психологического эффекта, и понял, с какой лёгкостью повёлся на эту дешёвую монументальность. Воскресенье восхищал, соблазнял своей чистотой и непорочностью, приковывал взгляды тысяч людей, заставлял смотреть только на него, во всю глубину его золотистых глаз – простой, но крайне действенный приём манипулирования массами, и Авантюрин, осознав механизм воздействия, больше не боялся, вновь укрепив свою внутреннюю защиту от промывки мозгов. Он ещё больше развалился в кресле, раздвинув ноги: как бы бросая вызов “ангелочку” – так он его назвал в мыслях – и показывая, что его не волнуют и не трогают очень ценные метафоричные пассажи о музыке, обществе и каком-то там развитии. Ироничная ухмылка вскинула вверх уголок его губ, и юноша вновь был на коне, пока все вокруг него жадно впитывали невесть какую душеполезную мудрость.        И в этот самый момент произошло то, чего Авантюрин совершенно не ожидал: точный и методично цепкий взгляд Воскресенья устремился прямо на него, зрачки остановились и заставили удержать зрительный контакт. Из динамиков раздалось:       – Я чрезвычайно рад встретить Вас здесь, господин Какавача с Сигонии-IV. Для меня большая честь принимать у себя последнего выжившего авгина, и было бы невероятно интересно познакомиться ближе, а не через экран телевизора, в котором Вы имеете удовольствие видеть меня. Для меня будет счастьем видеть Вас на концерте и, если Вы поддержите моё желание, на исповеди, которую я проведу лично для Вас. Жду с огромным нетерпением и предвкушением грядущего взаимного ликования. Вся защита Авантюрина во время этого монолога непонятным образом исчезла. Не успев даже ничего подумать, юный посланник превратился точно в такого же сектанта, выше которых себя ставил ещё пару секунд назад. Смотря прямо в золотые глаза, он слышал только его голос, видел только его движения губ. Кажется, даже он вместе со всей Пенаконией просто остановился, не в силах противостоять мощной воле Порядка.       – Эй. эй! Господин Авантюрин? Всё в порядке? – молодого авгина вернул в реальность окрик незнакомой девушки, работницы казино, судя по её униформе. Он тотчас же вернул себе непринуждённый вид и вежливо отослал её подальше, но в то же время крайне разозлился на себя.       «Этому пернатому всё-таки удалось меня подавить! Проклятье! – пронеслось у него в мыслях, пока он выходил из казино и быстрым, яростным шагом шёл к парку Айдена. – Я даже не заметил, как ловко он это провернул! Чёрт! Но такой краси-… Подожди, ЧТО?»        Дерзкая, наглая мыслишка юрко пробежала в голове Авантюрина, и он даже опешил: как можно было думать о симпатичной мордашке в такой момент? В момент, когда надо делать первый ход Корпорации? Нужно было быть собраннее, нужно больше сил для сопротивления эманатору…