Я стану частью твоего оркестра

      Близился час концерта, анонсированного господином Воскресеньем. Люди массово собирались, уже обеспеченные билетами, в надежде послушать выступление их великого лидера. Говорили, что новый правитель Пенаконии в самом начале даст соло на скрипке, позже будет дано время оркестру, а в конце слушателя ждёт композиция собственного сочинения для исполнения на органе. Другие оспаривали подобные слухи, ссылаясь на официальную программу, в которой не было ни слова об этом. Авантюрину нечасто приходилось посещать подобные культурно-просветительские мероприятия, учитывая, что гораздо чаще он занимался азартной игрой на бирже. Ритуальным гала-концертам, хищным, любезным улыбочкам и подковёрным интригам он предпочитал живую, настоящую игру, в которой испытывал и других людей, но больше всего – самого себя. Заводя руку за спину, он неизменно взывал к помощи Трёокой Гаятры – безответной богини его родной пустынной планеты – и каждый раз побеждал, хотя и в глубине души опасаясь вечной угрозы тотального проигрыша.       Показав охране пригласительное письмо, любезно подписанное лично господином Воскресеньем, Авантюрин прошёл в великолепно и со вкусом обставленное фойе. Красиво одетые мужчины, женщины, эрудроиды и пепеши собирались в небольшие группы по интересам, желая приобщиться к высокому искусству. А ведь было к чему приобщаться: полуобнажённые (и даже, если хорошо поискать, не полу) статуэтки, элегантно меблированные коридоры, картины с классическими сюжетами на стенах, люстры, сияющие, подобно солнцу в самый яркий час – полдень, – всё свидетельствовало о безграничной, беспредельной, звенящей роскоши.       Ничто из этого ничуть не интересовало искушённый, избалованный Пир-Поинтом взгляд молодого человека. Его невероятной скорости работы мозг был сейчас невероятно напряжён: Авантюрину предстояли тяжёлые переговоры с новоявленным правителем и эманатором Порядка. Воскресенье был силён, и Авантюрин прекрасно это понимал.       «Помни, чему учила Яшма, – напоминал себе он в мыслях, – выслушать, выведать и нанести удар. Я знаю, что ангелок сразу же отвергнет моё предложение, но это нормально. После этого мне нужно будет связаться со стариком Оти и спровоцировать между ними конфликт. Хм… Да, Топаз была права: когда ты знаешь план действий и сосредотачиваешься на деле, гораздо легче контролировать ситуацию. Когда приедут они с Яшмой, устроить здесь хаос будет намного проще.»       С такими мыслями Авантюрин прошёл в главный зал, где должен был проходить грандиозный концерт в честь Порядка. Его взгляду открылось поистине потрясающее зрелище: ряды балконов, сверкающих золочёной мебелью, бельэтажи, многоступенчатый партер и, конечно, сцена, которая венчалась великолепным занавесом из алого бархата. Некоторые гости уже садились в предвкушении выступления Воскресенья, кто-то фотографировал виды из партера, хвастаясь статусностью своего мероприятия, кто-то тщеславно потирал руки в надежде встретить кого-нибудь высокопоставленного и расширить свои социальные связи. Содержание самого концерта, как быстро понял Авантюрин, волновало их не больше, чем Повелителя Янтаря волновала Корпорация. Всё дело было в том, что, во-первых, выступал прославленный глава клана Дубов, а во-вторых, впервые за долгое время после начала Фестиваля Гармонии (который с лёгкой руки господина Воскресенья весьма быстро превратился в Фестиваль Порядка) Большой театр Пенаконии открыл свои двери для такой массовой аудитории: очевидно, коварный галовианец был горд своими успехами и желал продемонстрировать всем вокруг свою силу и мощь. Так, по крайней мере, думал золотоволосый авгин, проходя в специально подготовленную для него и его охраны ложу.

***

      В небольшом кабинете около сцены, откуда нужно было на неё выходить, отчего-то повеяло холодом. Воскресенье смотрел на экраны, показывающие обстановку в театре, и пристально наблюдал за Авантюрином, который только что удобно устроился на мягком стуле, и положил руки на подлокотники.       «Ты наверняка думаешь, что сможешь применить на мне излюбленную тактику КММ, – ухмыляясь, думал молодой мужчина. – Ты знаешь, что я откажу в твоём предложении, и уйдёшь в тень, чтобы проверить мою власть на прочность каким-нибудь козырем в рукаве. Ты действуешь не один, о нет, Корпорация не доверила бы эту миссию только тебе. Лишь самый наивный и глупый человек может верить, что она следует пути Сохранения. Для вас путь – это просто бренд, суррогат, который нужно продать массам.» – Воскресенье вдруг остановился, приблизив изображение, выводимое на монитор, рассматривая лицо Авантюрина. Праведный блюститель Порядка не знал, что именно пришлось пережить авгину, но видел во взгляде этого знаменитого азартного игрока решимость, желание победы и… обречённость?       – Ладно, ладно, мы ещё не встретились, несчастный Какавача, дитя бесплодной Сигонии. Вообще-то, у меня для тебя есть идея намного лучше, чем возвращение Асданы в состав активов КММ. Тебе тоже поначалу не понравится моё предложение, но я молю Эну о том, чтобы увидеть тебя на коленях предо мной. О, и тогда я тебе не откажу, не оставлю твой крик о помощи неуслышанным. Я не лицемер, не лжец, я протяну руку помощи в нужный момент, но… ты должен сам этого захотеть.       Воскресенье с жадностью облизнул губы, смотря, как Авантюрин изящным движением руки поправляет воротник своей рубашки, как хорошо свет оттеняет черты его лица, резкие, яростные, бунтарские, прямо как он сам. Галовианец нашёл, что посол Корпорации держится очень уверенно, как ему и подобает, явно пользуясь внешней привлекательностью в своих целях. Понаблюдав за ним ещё немного, он не без внутреннего удовлетворения откинулся в кресле и обратил внимание на голографические часы, стоящие в углу комнаты наблюдения.       – Пора. Наша партия только начинается, молодой господин Какавача.

***

      По мере того как зал заполнялся зрителями, приятный женский голос из динамиков возвещал о скором начале грандиозного концерта. Постепенно затухал свет, люди усаживались по рядам, важные гости следили за всем происходящим из лож. Авантюрин, кривовато ухмыляясь, закинул ногу на ногу и начал перебирать пальцами. Время начала приближалось, и все зрители замерли в напряжённом ожидании. Голос кратко повествовал об истории Большого театра Пенаконии и перечислял разнообразные заслуги Воскресенья перед народом Пенаконии и его историческим наследием, которое он сохранил для последующих поколений людей.       Под оглушительные аплодисменты появился он. Окружённый сиянием нимба, благостно улыбающийся, вождь одним своим присутствием (и специфически настроенной иллюминацией, не слишком яркой, но достаточной для усиления эффекта) осветил весь концертный зал. Зрители ахнули, подались вперёд: каждому хотелось хотя бы посмотреть, хотя бы так прикоснуться к неземной красоте Воскресенья, так ярко вспыхнувшей в свете софитов, направленных только на него. Встав к микрофону, сероволосый мужчина обвёл глазами собравшихся. Пустых мест не было. Нигде. Оглядев присутствующих в партере, быстро метнул взгляд к ложе КММ, которую занял Авантюрин, и встретил глубину двух радужек — фиолетовой и голубой — чтобы через секунду унестись в другую сторону, подальше от пронзительности этих цветов.       – Дорогие гости Пенаконии, наши особо ценимые граждане и все, кто решил ответить на мой зов в эту минуту, – привычно, следуя старой модели своих речей, начал Воскресенье, наблюдая, как самые близко сидящие к нему люди начали слушать, приоткрывая рты. – Мне особенно радостно видеть всех вас именно сегодня, когда мошенничеству и лжи предыдущего правления был положен конец. Программа для этого концерта была создана лично мной, и я хотел бы выразить глубокую надежду на то, что все вы по достоинству оцените моё стремление к созданию идеального сочетания музыкальных произведений, созданных за время существования независимой Асданы. Напоминаю также, что по окончании основной части двери нашего храма искусства не будут закрыты: таинство исповеди может коснуться каждого, кто пожелает… – здесь наступила непроизвольная пауза, когда глаза цвета желтоватой охры взметнулись к одной конкретной ложе. – … кто пожелает заглянуть внутрь себя. Итак, вашему вниманию представляются композиции во славу Эны в исполнении симфонического оркестра Пенаконии, Планеты Порядка. Прошу!       Зал взорвался восхищённой овацией: некоторые люди вставали, всхлипывали, постанывали от полуэкстатического предвкушения и энтузиазма. Весьма довольный реакцией, которую проявили зрители и слушатели, Воскресенье неспешно сошёл со сцены и поднялся на возвышение ближе ко входу в зал, откуда открывался панорамный обзор на весь партер и бельэтаж. Сложив руки в молитвенном жесте, самовластный правитель зорко наблюдал, как музыканты проходят на свои места, не видя, но ощущая, как пристально смотрят на него двухцветные глаза авгина.       А он действительно смотрел с большим вниманием, отслеживая малейшие намёки на изменения в поведении господина Воскресенья. Вступительная речь, очевидно, не могла произвести на него того же впечатления, какое было у всех остальных зрителей, и именно поэтому посланник КММ, уже будучи наученным горьким опытом подавления своей воли силами Порядка, мог сопротивляться этому безумному кукловодству.       Но вот раздалась музыка, монументальная, отрывистая, величественная. Эта симфония должна была представить Асдану в её первоначальном виде, когда ещё Корпорация Межзвёздного мира не дошла до неё. Несмотря на мигрень, которая сигнализировала Авантюрину о подчиняющем воздействии, он упрямо продумывал свою переговорную позицию и пытался предсказать контраргументы другой стороны. Зная заранее, чем кончатся его попытки навязать Дубам свою волю, он также продумывал свои дальнейшие действия, которые для воплощения их в реальность должен был согласовать с Яшмой, когда она прибудет на Пенаконию. Примерно с такими мыслями и проходила бо́льшая часть концерта: топ-менеджера никто не трогал, играли хорошую качественную музыку и, в общем, обошлось без происшествий. Можно было без проблем наблюдать за своим визави, наслаждаться обстановкой и постепенно расслабляться, погружаясь в безупречные переливы музыки.       Однако в нашем мире у всего есть свойство заканчиваться. Когда музыканты закончили выступать, под бурные аплодисменты подуставшей толпы на сцену вновь вышел господин Воскресенье.       – Друзья, вот и подошла к концу музыкальная часть нашей встречи. Более чем уверен, что все вы оценили по достоинству талант и превосходное мастерство наших музыкантов. Теперь, как и было обещано, наступило время для долгожданных исповедей, время для нравственного возвышения. Дорогие граждане и гости Пенаконии, будьте уверены: мои подручные уже подготовили всё необходимое, чтобы не нарушать вашего комфорта. Прошу следовать за ними, и в конце вы получите столь желанный катарсис. – с этими словами галовианец скрылся, загадочно улыбнувшись. В ложу КММ вошла вежливая сотрудница театра, которая попросила Авантюрина проследовать за ней без сопровождения охраны. Преодолев несложную систему лифтов и коридоров, авгин оказался в лаунж-зоне, которая представляла собой небольшую, деликатно освещённую плазменными лампами комнату с современной мебелью и декором в неоклассическом стиле. На стенах были развешены небольшие изображения, но даже при всём желании специальному послу не дали бы увлечься их рассматриванием. В конце концов, перед его глазами развернулась более зрелищная картина: в кресле напротив того, около которого стоял светловолосый представитель, в расслабленной позе сидел он – Воскресенье, прославленный спаситель Пенаконии и всех её жителей.       – Вот мы и встретились tête á tête, дорогой господин Авантюрин, присаживайтесь, пожалуйста. Или мне называть Вас Вашим настоящим именем, Какавача? – голова была наклонена, глаза крылатого диктатора ярко блеснули золотом, а губы элегантно изогнулись в полуулыбке. Авантюрин хорошо знал это выражение лица, так как много раз видел его на своих начальниках в Корпорации: это был взгляд абсолютно неутолимой жажды власти, стремления контролировать всё, что только можно контролировать. Иного неопытного дипломата, возможно, эта подача бы и напугала, но топ-менеджер ведь не зря был избранником Трёокой Гаятры. Он ответил чётко, спокойно и твёрдо, чуть боком, аристократично усевшись в кресле:       – Называйте меня тем именем, которое дали мне в Корпорации межзвёздного мира. Боюсь, мы с Вами недостаточно близки, чтобы Вы использовали моё настоящее имя. «Почему я не ощущаю давления Порядка? Он хочет показать своё расположение и расслабить меня? – думал в этот момент Авантюрин. – Должна быть причина и мотив такого поведения, разве нет? Ладно, об этом потом…»       – Как скажете, как скажете! – примирительно подняв руки, отвечал мужчина. – В конце концов, зачем нам вспоминать прошлое, когда Вы пришли обсуждать будущее. Я предлагаю нам обоим не тратить время и перейти непосредственно к делу. Вы же понимаете, что предложение Корпорации по передаче права собственности – это абсурд? «Решил защитить свои границы… Да, его глаза меня не обманывают. У него действительно боевой настрой, хотя он и знает, что эти переговоры бесполезны. Честность – лучшая стратегия?» – пронеслось в мыслях галовианского правителя, который, как и его собеседник, оценивал другую сторону и пытался сделать собственные выводы относительно его текущего состояния.       – Наше предложение действительно может показаться абсурдным, но лишь на первый взгляд. Да, какое-то время Асдана была независима…       – И остаётся таковой, - перебил Воскресенье молодого человека. – Впрочем, прошу прощения, продолжайте.       – Да… Корпорация предлагает рассматривать этот период как очень важный исторический этап и всё такое, но мы не можем не беспокоиться о вопросах экономического благополучия вашей планеты. Всё-таки вы отказались от покровительства Сохранения, заставив Корпорацию прибегнуть к… нежелательным мерам, которых хотелось бы избежать.       – Сохранения? – Воскресенье негромко усмехнулся, и отчего-то его противнику захотелось слышать этот мелодичный смех подольше. – Не смешите меня, молодой господин. Только не говорите, что Вы искренне верите в этот миф и мишуру с прославлением Клипота. Мы оба с Вами знаем, что КММ стала такой могущественной лишь по одной причине: у неё нет настоящего Пути, она сознательно не стала себя им ограничивать. Сохранение, Разрушение, Распространение, Изобилие, Охота, Ненасытность, даже Гармония и Радость – всё это Корпорация превращает в эффективные инструменты подавления, манипулирования, террора и геноцидов во имя не Клипота, о нет. Во имя собственной прибыли, доминирования, власти. Корпорация – это чудовище, которое использует любой путь только для своей выгоды. И я не вижу ничего дурного в том, чтобы отказаться от его власти, – продолжая свою тираду, Воскресенье внимательно, изучающе смотрел на Авантюрина, пытаясь уловить хоть что-нибудь, что поможет ему продолжать продавливать свою позицию.       – Думаю, мы находимся здесь не ради философских дискуссий о природе путей и принадлежности к какому-либо из них Корпорации межзвёздного мира. Это не относится к нашему делу, правда же? Если у Вас имеются конкретные решения пенаконийского вопроса, я с огромным удовольствием Вас выслушаю, – Авантюрин ожидал подобного нравоучения от фанатично следовавшего пути Порядка лидера, поэтому без труда осадил увлёкшегося умопостроениями догматика. Очевидно, это было его проверкой на лояльность КММ, и Авантюрин не стал с пеной у рта доказывать, что Корпорация – самая лучшая на свете организация. Кому, как не ему, последнему авгину с Сигонии-IV, было знать, насколько чудовищными могут быть преступления, совершаемые именем Повелителя Янтаря и на деле вообще не соответствующие пути Сохранения. Тем не менее именно Яшма была той, кто спасла его от судебного преследования после его первого в жизни убийства и подарила возможности по карьерному росту, а это было невероятно ценно. Для Авантюрина именно поэтому всегда были важны не организации, а люди – так и проявлялись пути в мире смертных на самом деле. Молодой человек не стал вступать в спор, предпочтя благоразумно сменить тему на более приземлённую и требующую бόльших умственных и когнитивных усилий, чем пустопорожние разговоры об абстрактных типах мировоззрения.       – О да, конечно же есть! – с несвойственным ему лёгким возбуждением Воскресенье чуть подался вперёд, не вполне осознавая, почему он так себя ведёт в присутствии своего визави. – Во-первых, царство Порядка официально признаётся Корпорацией межзвёздного мира как легитимное и независимое. Во-вторых, Корпорация отныне и навсегда отказывается от притязаний на ресурсы и территорию Пенаконии в любой форме, будь то производство, фондовая биржа или кредитное обеспечение. И, наконец, моё самое главное условие: лично Вы, Авантюрин, освобождаетесь от контракта с Корпорацией и вступаете в мо-... в фракцию, где не нужно будет ничего, чего Вы сами не желаете и где никто не сможет ни к чему Вас принуждать и угнетать, а всю ответственность за любые последствия этого шага я беру на себя. Да, в мою фракцию – воссозданный Небесный хор, поклоняющийся Эне, эону Порядка! – произнося эти слова, Воскресенье стал сам на себя не похож от волнения и напора. Обычно сдержанный, аккуратный в выражениях, деликатный и корректный, сейчас он стоял, раскинув руки в обе стороны, чуть прерывисто дыша, даже покраснев. Сидящий напротив Авантюрин смотрел на него снизу вверх и не мог сдержать внутри себя восхищения – не навязанного его силой, не вдалбливаемого с кафедры, а восхищения абсолютно искреннего. Посланник КММ очень чётко понимал, что все три условия попросту невыполнимы (особенно второе, и, конечно, этого не мог не понимать сам Воскресенье), но слова об освобождении затронули его самое заветное желание, о котором он даже не решался говорить вслух. Свобода – то недостижимое состояние, о котором он мечтал и которого уж совсем нельзя было достичь в Корпорации. Пусть сначала он и надеялся, что высокий ранг поможет ему хоть немного приблизиться к тому, что было у него в детстве, но после понял, насколько глубоко заблуждался: чем выше ранг, тем крепче кабала, тем толще золочёные кандалы. Свобода… Сколь иллюзорным и неосязаемым было это понятие! И существовала ли эта свобода на пути Порядка? Пока что всё, что видел бывший раб – это идолизация Воскресенья, всеобщее зомбирование и тоталитарный культ единообразия, который очень мало чем отличался от духовных “находок” корпоративных гениев пиара и маркетинга. Стоило ли менять шило на мыло? Сомнительно. Надо было только понять, почему именно он, Авантюрин, настолько сильно заинтересовал нового вождя.       – Вы же понимаете, что эти требования не совместимы с реальностью, господин Воскресенье? – с ироничной улыбкой констатировал очевидное авгин. – Вы поставили переговоры в тупик?       – Разве? – мгновенно возразил уже успокоившийся оратор, пригладив перья на своих крыльях. – Я называю это “новой отправной точкой” нашей дипломатической активности.       – Хах… Достаточно в Вашем стиле, – улыбка сошла с его лица, пока переговорщик вставал с кресла, – Однако, боюсь, пока что мы не сможем прийти к соглашению. Я не вижу пространства для компромисса между озвученными позициями. Вы тем не менее правы в том, что процесс переговоров на этом не заканчивается. И… касательно последнего пункта… – Авантюрин сделал полшага ближе к Воскресенью, – подумайте, какие аргументы в пользу него у Вас могут быть.       С этими словами, кивнув на прощание, молодой топ-менеджер Корпорации развернулся на каблуках и вышел из объятий полумрака лаунж-комнаты. Воскресенье, проводив взглядом его фигуру, вздохнул и опустился на своё место. Он теперь ясно осознал свою цель: чтобы избавиться от неуклонно возрастающего давления КММ, ему нужно было добиться одного – её предательства со стороны Авантюрина.