Свобода для короны

В некотором царстве, в некотором государстве… Всё еще так начинаются сказки? Сказка Чонгука и не сказка вовсе. Не проходит и дня, как чувство тревоги достигает предела и именно в этот момент в комнату Чонгука влетает Сокджин. Без стука. — Что случилось? — тут же подрывается с кровати принц. У Сокджина глаза горят от страха, волосы взлохмачены, будто бежал со скоростью света. Видимо так оно и есть, потому что отдышаться не может. Но берет себя в руки мгновенно. — Твой отец собирается устроить прием. — Какой прием? — с чего бы? Это же чушь какая-то. Хосок отбыл чуть больше суток назад. Юнги в другом городе. Праздников никаких не намечалось. Какие могут быть приемы в такое время? Сокджин громко сглатывает и сердце принца начинает биться быстрее. Плохое предчувствие, тревога, паника — всё неприятное подкатывает комом к горлу. — Он собирается сватать тебя, — как камнем на голову, шепотом в тишине. — Нет. — Чонгук… Принц встает, дергается весь и головой качает. Чушь же! Несусветная чушь! Бред какой-то! — Нет, Джин. Это полнейшая ерунда. Кто-то пошутил, да? Сплетню ради потехи пустили? Найди этих шутников и прикажи запереть на сутки! — кричит, но потом внезапно передумывает, — Нет, лучше приведи их ко мне, я с ними поговорю. Чонгук добрая душа. Даже ненависть его какая-то легкая, почти светлая. Если вообще так можно говорить о ненависти. Принц сам по себе человек светлый, кажется он пошел полностью в мать. Но во всем есть капля дегтя. Только у кого-то эта капля так ею и остается, а у кого-то растекается по светлому морю, превращая полностью в черное. Как люди таких называют? Гнилые душой? Капля Чонгука — злопамятство. Не на всех, конечно. Только на тех, кто действительно причинил боль ему, близким, невинным. И Сокджин знает, на кого у Чонгука будет затаенная обида еще очень долгое время. Сейчас же принц надеется на то, что это все шутка, чья-то выдумка. Просит лично поговорить. И наказывать ведь не станет, хотя за такое в некоторых королевствах казнить могут. Дело ведь не в слухах, шутках, потешках людей. Чонгук сам знает, что Сокджин не врет. Просто не хочется верить, что родитель способен сделать снова больно. Сделать еще хуже. Чонгук замирает в одно мгновение, перестает дергаться. Через пару секунд присаживается на кровать и смотрит на Джина уже осознанно. Не до конца возможно, но кто бы смог прийти в себя так быстро после неприятных новостей? — Как? — Что? — переспрашивает не слуга, а друг. Присаживается рядом, аккуратно обнимая. — Как он до этого додумался? Как это устроил? — Я не знаю. Намджун мне рассказал, что услышал разговор с одним из советников. Принцы и принцессы будут здесь в ближайшие дни. Чонгук прикрывает лицо ладонями, заглушая стон отчаяния и боли. — Мы что-нибудь придумаем, ладно? Мы…мы… — Что мы можем придумать? — шипит младший. Убирает ладони от лица и усмехается грустно. — Он ведь это спланировал, понимаешь? В ближайшие дни, говоришь? Сокджин кивает. — Это значит, что приглашения были отправлены уже давно. И то, что он настоял на отправке Хосока — его план. Если бы не бунт, он, наверное, его всё равно бы куда-то отослал. — Но Чонгук, Хосок всё еще король. Твой отец не посмеет без его разрешения тебя сватать. В королевских семьях невозможно жениться или выйти замуж без одобрения короля. В Чонгуке вспыхивает искра надежды. Ровно на секунду. — Отец же сейчас регент, временный правитель. Даже бумага подписана. А пока он правитель и отец в одном лице, всё что могу сделать я — подчиниться, — шепчет обреченно и поворачивается, чтобы уткнуться в чужое плечо, заглушая рыдания. Сокджин и сам сдерживает слезы. Только всё стало лучше, в замке возобновилась жизнь, король улыбался, принц начал посвящать себя занятиям. И вот снова. Кажется, неспроста ходили слухи о том, что бывший король сошел с ума. — Мы должны отправить кого-то за Хосоком. И за Юнги. Или хотя бы за одним из них, — шепчет Джин. Чонгук отстраняется, трет рукавами мокрые щеки и нос. — Мы не можем. Хосоку нельзя возвращаться. Он должен прибыть туда и всё уладить лично, ты же понимаешь. Все уже, вероятно, знают, что король сам отправился на окраину. Если он не приедет, пойдут слухи, как минимум, — также шепчет Чонгук, уже боясь говорить громче. Он делает паузу, вздыхает тяжело. — Тогда Юнги, — настаивает Джин. — Он выполняет свою работу, — неуверенно говорит принц. — Я отправлю за ним всё равно. Он уехал не один, там достаточно людей, чтобы разобраться. Попробую переговорить с Намджуном снова, — звучит твердо, чтобы успокоить, убедить. — Намджун нам не поможет. Он на стороне отца и… — Мы тоже, — невзначай вставляет и слегка улыбается. Чонгук смотрит в его глаза и понимает. Они все говорят, что на одной стороне. Но так ли это на самом деле? Чонгук знает, что Джин будет защищать принца ценой собственной жизни. Он уже не просто приближенный к нему человек, он его близкий друг. А Чонгук что бы не говорил, оказывается по другую сторону от отца. Получается и Сокджин вместе с ним. Хосок и раньше выбирал Чонгука. Ставил его в приоритет. Значит, их уже трое, на этой стороне. На другой отец, но сколько людей готово будет остаться с ним? Бывший король не глуп. Будь он плохим правителем, не сидел бы так долго на троне, не стала бы жизнь улучшаться при его правлении. У него есть своя власть даже после того, как он отдал престол сыну. Скорее всего, Чон Сонджэ поддержит больше людей, чем им кажется. Но делать что-то нужно уже сейчас. Он не собирается жениться или выходить замуж. Точно не таким образом. Чонгук еще себя не нашел. У него были некоторые планы на будущее, но всё это должно было быть чуть позже. Когда они с Хосоком полностью оправятся. Когда Чонгук будет уверен, что справился, защитил родную кровь, что никто не посмеет причинить Хосоку боль. И это казалось выполнимо, ведь под рукой брата был Юнги. Они с Чонгуком поладили, хотя, наверное, и не должны были. Всё-таки разные статусы. Но когда это принца волновало? Сокджин ведь тоже, по сути, слуга. Но Чонгук его никогда таковым не называл, да и не считал. В этом окружении Хосок точно будет в порядке. Возможно, стоит подумать об еще одном приближенном к правителю человеке. Тогда можно было бы разобраться и в себе. Но отец поторопил события и о себе приходится думать прямо сейчас. Брак — это навсегда. Они дадут клятву друг другу. Скрепят узы красной лентой и ягодным вином. И всё. С этого момента их даже смерть разлучить не посмеет. Точнее посмеет конечно, а то откуда же появляются истории, в которых королевы внезапно становились вдовами. Но вступить в новый брак уже невозможно. Иначе можно обречь себя на вечный позор, а королевская семья и вовсе должна будет этот позор смывать кровью. Поэтому нельзя Чонгуку в брак. Он не хочет. Не так. Не без любви. Даже Хосок не задумывается о том, чтобы вступить в брак с кем-то ради укрепления власти и присоединения земель. И его отец тоже женился по любви. Чонгук знал, что и его не посмеют выдавать насильно. Но… — Отправляй за Юнги. Хосок доверил следить за престолом ему, поэтому если вернется Юнги, то и отцу отступить придется. А нам пока нужно тянуть время, — хрипит после молчания, долгих размышлений и горьких слез. Сокджин лишь кивает и быстро выскальзывает из комнаты. Вероятно, первым делом отправится к Намджуну. Чонгук с ним знаком, но, кажется, Джин знает того лучше и раз доверяет, то нет смысла переживать. По крайней мере на их стороне есть еще один надежный человек. А то, что глава охраны бывшего короля надежен сам по себе, сомневаться не следовало. Разница лишь в том, для кого конкретно он будет надежен. Чонгук падает на кровать, прикрывая глаза. Завтра отец сам ему всё расскажет. Если нет, то принц заставит рассказать ненавязчивыми вопросами. До приезда гостей остается день, два в лучшем случае, а это значит — отец будет действовать. И Чонгуку лучше выспаться и по возможности придумать как реагировать, что говорить и как себя вести. Сейчас любой его поступок или слово могут быть против него, пока он без защиты. А ведь как чувствовал, что неприятности совсем рядом. И вот они. Все собрались в одном родном человеке, от которого никто подобного не ожидал.

~ ~ ~

Утром за Чонгуком приходит Сокджин. Принц уже не спит, сидит на краю кровати, ожидая. В последнее время чувства его не подводят. Вот и сейчас он знал, что отец позовет на завтрак, чего ранее не было. Значит, хочет поговорить. Сокджин молчит, просто идет следом, чтобы возле столовой открыть дверь и одними губами пожелать удачи. Не положено, конечно. Отец и раньше бы не оценил, а сейчас тем более никто не знает, что у того в голове. Но не поддержать друга в данной ситуации еще хуже, чем промолчать. — Доброе утро, — первым здоровается Сонджэ. Чонгук видит его улыбку, чувствует приподнятое настроение, которое, несмотря ни на что, до сих пор не касается глаз. Со смерти матери не касается. Но Чонгук сейчас не чувствует по этому поводу ничего. — Доброе утро, отец. Они усаживаются друг напротив друга, оставляя место во главе стола пустым. Здесь должен сидеть исключительно король. Спасибо и на том, что отец чтит эти порядки, иначе упал бы в глазах младшего сына еще ниже. Когда они начинают трапезу, Чонгук невозмутимо спрашивает: — Ты что-то хотел? Раньше не звал меня позавтракать с тобой. — Разве мне нужен повод, чтобы провести время с любимом сыном. Мы с тобой видимся почти каждый день с тех пор, как Хосок стал королем, а твоя мама ушла на покой. Я привык к твоему присутствию и решил в этот раз сделать шаг первым, не дожидаясь пока ты ко мне присоединишься, — спокойно говорит отец. Его голос ровный, лицо светлое, хотя глаза до сих пор серьезные. Он кажется абсолютно спокойным и уверенным. А вот Чонгуку еда в горло не лезет. Это не его отец. Уже четыре месяца не его. А может быть тот всегда был таким, просто из-за небольшого количества проводимого времени вместе недостатки было трудно заметить? Или отец специально эти недостатки скрывал ради детей? Или, возможно, смерть жены заставила так сильно измениться родителя? Не важно, каков будет ответ, принцу в любом случае не нравится то, что он слышит и видит. Стеклянные глаза, ровный тон, за которым скрывается что-то жуткое. — Раз так, — тихо говорит Чонгук, — то ладно. Даже улыбку не тянет. В ней смысла нет. Просто сидит, пытается есть, чтобы занять себя чем-то. Он не глупый, прекрасно держит лицо, знает, что говорить и делать, но перед отцом чувствует себя маленьким ребенком. Что до него, если даже Хосок не может бывшему королю противостоять. Сонджэ манипулятор, лучше всех знает, как добиться желаемого. У него огромный опыт за плечами, не простая жизнь и тяжелое правление. Но кто бы мог подумать, что всё это однажды коснется родных сыновей. Хосок в отъезде, а Чонгука сватать собираются. Уму непостижимо. Чонгук заканчивает и думать, и есть. Нет сил оставаться тут еще дольше. Если отец ничего не сказал, значит придется подождать. И ждать принц будет где угодно, но не в одной комнате с родителем, от которого с каждым днем все тревожнее и тревожнее. — Подожди, — говорит неожиданно бывший король, когда Чонгук поднимается и собирается попрощаться, — У нас в ближайшие дни намечается прием, ты должен присутствовать. Вот оно. — Какой прием? — старается выдать удивление, хотя подозревает, что проницательность отца сильнее чонгукова искусства поддельных эмоций. — По случаю того, что ты ищешь невесту или жениха, — говорит мужчина, наконец-то поднимая голову. — Что? — Чонгуку и играть не надо. Готовился к этому, но готов всё равно не был. Из уст отца звучит еще страшнее, чем в голове. — Ну чего ты так распереживался? — замечает в глазах сына панику. — Ты уже взрослый, я позволил тебе заниматься всем, чем захочешь. Ты освоил чуть ли не всё, что мог. Разве что садоводство и готовка остались, — усмехается отец, смотря на ошарашенного сына. Это не его родитель. Не его! — Тем более, у тебя какой никакой, а есть выбор. Ты можешь выбрать себе невесту, а можешь жениха. Внуков от тебя не жду. Это Хосоку нужно будет искать в жены принцессу или даже королеву, чтобы был достойный приемник, а ты вступишь в брак и уедешь. Сможешь и дальше заниматься тем, чем хочешь, — всё еще невозмутимо и даже как-то легко говорит отец. А потом добавляет: — Если, конечно, жена или муж позволят. — Ты не можешь. Отец, о чем ты вообще говоришь? — Чонгуку бы снова попытаться поверить в то, что это шутка. Наиглупейшая шутка. Жестокая, ужасная и отвратительная. И отцу, наверное, правда весело, но не потому что он пошутил, а потому что сошел с ума. — Чонгук, для королевства лишним такой союз не будет. Хосоку попроще станет, если появится кто-то, кто сможет прикрыть его спину в случае чего. Да и ты уедешь отсюда, как когда-то хотел. — С чего ты взял, что я хочу отсюда уезжать? — повышает голос принц, — И с чего ты взял, что Хосоку нужна чья-то помощь со стороны? Он прекрасно справляется, у него полно доверенных людей, которые идут за ним! Сонджэ не дергается, не хмурится, спокойно выслушивает и говорит таким тоном, будто общается с несмышленым ребенком. — Ты не смотришь наперед. Обязательно найдутся те, кто захочет напасть, так как твой брат на престоле всего четыре месяца. Это маленький срок. А ты своим браком поможешь ему укрепить власть за счет еще какого-нибудь правителя. Ну а то, что ты хочешь уехать мне известно давно. Ты когда-то рассказывал маме, что хотел бы повидать другие земли. Как видишь, у этого брака будет полно плюсов. Чонгук и не знает, что сказать. У него ком в горле растет, а в глазах слезы собираются, и он с трудом держится, чтобы не расплакаться прямо перед отцом. Уж что, а лить слезы перед этим человеком не станет. Принц стоит, молчит, смотрит в знакомые, но такие чужие глаза. — Ты заставил Хосока сесть на трон, будто и не сын он вовсе, будто ему не тяжело и не больно, будто позабыл, что чувства есть не только у тебя. Ты заставил его взрослеть не постепенно, а резко. Ему пришлось стать еще старше, чем он есть. Ты возложил на него невероятную ношу и ответственность, при этом даже не пытался помочь. И вмешался только сейчас, на собрании присутствовал, снова заставил его поступить по-твоему, отправил на окраину королевства. Чонгук на удивление не срывается, говорит также ровно, как и отец, но в отличии от того, голос принца пропитан осуждением, непониманием чужих мотивов и каплей ненависти. Лицо непроницаемое, несмотря на выразительные чувства в глазах. Стан ровный, плечи широкие, а дрожащие руки спрятаны в длинных рукавах накидки. — А теперь ты говоришь, что я должен вступить в брак, хотя прекрасно понимаешь, что мне это не нужно. Не сейчас и не так. Насильно собираешься скрепить меня узами брака. — Чонгук, — строго говорит отец, но принцу сложно сейчас остановиться. Его боль копилась долго. Она собиралась и собиралась все эти месяцы. Была надежда, что всё пройдет, забудется, наладится. Но молчать нет смысла, когда собственный родитель разжигает противный пожар еще больше. Заставляет в этом пожаре гореть и корчиться от боли и ожогов. Что лучше? Гореть или тонуть? В сказках есть совет? — Этого не будет! — повышает голос Чонгук и интонацией ставит точку в своем решение. И он уже собирается уйти, даже почти открывает дверь, когда в спину прилетает: — Ты ничего не сделаешь. Хочешь того или нет, но в ближайшие дни состоится свадьба. Вопрос лишь в том, выберешь себе пару сам или это сделаю я. Чонгук не оборачивается, не смотрит. А резко открывает дверь и выходит. Сокджин стоит недалеко и следует неизменной тенью, ожидая пока они отойдут как можно дальше, чтобы можно было говорить. Хотя друг не уверен, захочет ли принц делиться с ним сейчас. Если же нет, лучше оставить разговор и дать немного времени. Однако, время сейчас самое ценное и дорогое, что у них есть.

~ ~ ~

Прием назначен на сегодня. С разговора в столовой прошло два дня. От Юнги ни слуху, ни духу. Сокджин навострил уши и каждую секунду слушает чужие шаги, голоса и шепотки. По его же словам, Намджун тоже слишком напряжен. Всем понятно, что происходит что-то неправильное, но никто ничего с этим сделать не сможет. Даже преданные исключительно Хосоку люди не могут помешать его отцу устраивать приемы, сокрушать замок странными и не совсем объяснимыми поступками. Народ, естественно, прознал про прием и поиск пары для принца. И конечно же, нет и слова о том, что ищет не Чонгук, а его отец. Чем больше проходит времени, тем сильнее принц уверен, что бывший король продумал свой план до мелочей. Даже если словам Сонджэ не поверят, даже если действия покажутся подозрительными, никто против не пойдет. Не посмеют. Его всё еще уважают, так как он был неплохим правителем. Всё еще считают дорогим королевству человеком и уж тем более преданным и верным своей семье. Чонгук и Хосок никогда вслух не говорили ничего плохого об отце. Никогда не давали поводов усомниться, что они идут рука об руку. Поэтому никто не станет сомневаться, что достойную пару ищет младший принц. А то, что времена нелегкие… Ну… В первый раз что ли? Да и раз приему быть, значит король не против? Кто ж узнает, что король уехал, ничего не ведая? А Чонгук не может при этом выбежать на балкон или посреди приема и прокричать, что его отец сошел с ума, что никакой брак ему не нужен и что король уехал на окраину границы, не подозревая о беспределе в родном замке. Это подорвет доверие не только к отцу, но и к королевской семье в целом. И ладно принц, он переживет. Но обязательно найдутся те, кто усомнятся в Хосоке. Если король не может справиться с отцом, то что говорить про королевство. Именно так все и будут думать. Это, пожалуй, самый безобидный вариант. Тем, кому будут нужны разруха и бунты придумают как раздуть из этой ситуации огромный скандал. И виновен будет не отец, не Хосок, а Чонгук. Поэтому распространяться нельзя. Сокджин присоединяется к Чонгуку на балконе молча. И принц готов позорно захныкать, потому что чувствует плохие новости противными мурашками по телу. — Новостей от Юнги нет, потому что по пути его сразила болезнь. — Ты в это веришь? — тихо спрашивает Чонгук. Он задает этот вопрос каждый раз, когда слышит хоть какие-то новости про брата, отца или этот чертов прием с потенциальными невестами и женихами. — Нет. Намджун слышал, что Юнги ранили при въезде в город и сейчас им занимаются местные лекари. Вернуть в замок не могут, ранение пока не позволяет. Но говорят, что всё будет хорошо и он выкарабкается, только нужно время. — Это отец. Его рук дело, — вздыхает Чонгук. Он даже не сомневаются и судя по молчанию Сокджина, тот согласен. — Ему нужно выдать тебя. За кого угодно, но выдать и срочно. Я думаю об этом постоянно, но понять не могу. То, что, это поможет Хосоку, полный бред. Ваша семья не поддерживает заключение брака ради земель или укрепления власти. Кроме того, это не похоже на… Джин делает паузу, прикусывая язык. Но Чонгук знает, о чем тот говорит. — На то, что отец спятил? Я уверен, что он действительно сошел с ума, но не до такой степени. Мне тоже непонятны его мотивы. Хотя…может быть он просто хочет от меня избавиться? — горько усмехается принц. — Такой ценой? — тихо спрашивает поникший от всего этого Сокджин. Ведь помочь он не может. На самом деле, никто не может. Они хотели потянуть время, пока не вернется Юнги. Но скорее король приедет, чем его правая рука. Вот только к тому времени поздно будет. Чонгук уже покинет замок, так как традиции брака для всех едины. И принц должен будет посетить королевство своей жены или своего мужа. И так как он все же принц, а не король, то и остаться жить тоже должен будет там. — Я не знаю. Они снова молчат, пока Сокджин тихо не подает голос: — Может тебе сбежать? Чонгук поворачивает к нему голову и смотрит удивленно. Не то чтобы он сам не думал об этом. Конечно же перебрал уже все варианты, но не представлял, что друг предложит нечто подобное. Хотя нельзя Сокджина недооценивать. Ведь именно он глаза и уши там, где увидеть и услышать не получается. — Ты же понимаешь, что я не могу? Мало того, что таким образом подставляю нашу семью и ее репутацию, так еще и проблем добавлю немыслимых. Кто знает, что отец задумает, если проведает? Или что будет с Хосоком? Нет, бежать не вариант совершенно. Нельзя. Но то, как на него сейчас смотрит Сокджин… Чонгук теряется, как будто сказал не то, что от него хотели услышать. Нет, даже не так. Как будто он дал неверный ответ. Неужели… — Чонгук, подумай хорошенько, — снова шепчет, боясь, что их могут услышать. — Осталось не больше часа до приема. Гости уже собираются. Подумай. Сейчас. Хорошенько. Настаивает. Практически давит. Но в отличие от кого-либо еще это давление необходимое. Чонгук будто чувствует, что именно так его друг направляет к правильному ответу. — Ты что-то придумал? На вопрос получает утвердительный кивок. И сомнений почему-то не остается. Интуиция кричит довериться, потому что за два дня больше ничего придумать не вышло. — Рассказывай, — требует принц, но вместо этого его хватают за руку, а единственное слово расценивается как согласие. — Времени нет совсем. Переоденься во что-то удобное, — говорит твердо, при этом сам лезет в шкаф и достает подготовленную одежду. Он знал, что Чонгук согласится, если им удастся подготовиться заранее. — Куда? Как вообще? Я… — Я покажу и расскажу, только переодевайся скорее. Чонгук натягивает рубаху, любимые штаны, сапоги и мантию. Всё это его излюбленная одежда для тренировки с оружием. А особенно верхом на лошади и стрелами в руках. Ничего нового и необычного, но при этом ощущения странные. Кровь бурлит и внутри всё сжимается от страха. Что же он творит? — Мы с Намджуном всё подготовили. Нам с тобой нужно лишь выйти незамеченными через кухню, а там через черный ход на улицу. Намджун за этот час будет держать твоего отца при гостях или в приемном зале. Кухарка в курсе, поэтому черный ход открыт. А на улице нас будет ждать Югём с твоей лошадью и оружием. — Но что мне делать дальше? — останавливает друга Чонгук, когда тот уже тянется к ручке. — Югём поедет с тобой. Он отвезет в соседнее королевство, прямо на окраину, на границу с нами. Там вы побудете какое-то время у его бабушки. А здесь я скажу, что ты чувствовал себя плохо, поэтому не нашел сил даже спуститься к гостям в такой «торжественный» день. — Отец узнает и начнет искать. Это закончится очень плохо! — снова дергает руку друга Чонгук. Сокджин немного раздражен, потому что им правда пора идти. Но и принца понять можно, он переживает. Причем, как обычно, даже не столько за себя, сколько за остальных: слуг, охрану, которым обязательно достанется за его побег. А еще Хосоку. Ему будет хуже всего. — Если мы скажем, что ты заболел, то все так и будут думать. Скажем об этом гостям и отец перенесет прием. А это то, что нам нужно. Пока не вернется король. — Было бы лучше просто притвориться больным, а не сбегать, — бурчит Чонгук. В этот момент в нем столько детского, слишком юного. Сокджин улыбается грустно и мысленно сожалеет, что на долю принца выпадает столько неприятностей. Он, да и его брат, такого не заслужили. — Тогда отец тебя точно в покое не оставит. Любыми средствами заставит хотя бы поприветствовать гостей и если не сегодня, то завтра. Ты же сам понимаешь. Чонгук, к сожалению, или счастью, понимает. Сникает снова, но на этот раз просто кивает, больше ничего не спрашивая. Им нельзя терять время.