Даль

За окном взвыл ноябрьский ветер, расшатав хлипкие деревца на территории школы, чиь тонкие стволы высились к серым небесам. Несс мельком глянул на обласканные утренним инеем пейжазы, и будто бы ощутил на себе пылкость уличного холода сквозь оконное стекло. Хорошо, что в заполненном классе было тепло. Близился ненавистный урок математики, и Алексис принялся рыться в рюкзаке в поисках учебника. Пальцы скакали по верхушкам, перебирали корешки, но нужной книги найти так и не удалось. Несс вздохнул. Взвизгнула молния рюкзака. — Учебник забыл? — спросил Михаэль. Его голос прозвучал прямо из-за спины. Алексис вздрогнул. — Да... — протянул он и скрестил руки на парте, глубже укутавшись в белоснежную рубашку. Над Кайзером мигнула желтоватая гудящая лампа. Он, утомленно облокачиваясь на ладонь, придвинул свой уже давно раскрытый учебник на середину парты. Несс робко кивнул в знак благодарности и убрал прядь розовых волос за ухо, бросив рассеянный взгляд на белые страницы. Там — цифры и буквы, знаки и символы, но Алексис смотрел сквозь них, смотрел на их бессмысленную оболочку. Этот учебник был особенным — он принадлежал Кайзеру. Его хотелось понюхать, потрогать, может быть даже облизнуть или вовсе украсть себе, чтобы дни на пролет утопать в попытках прощупать отпечатки чужих рук. Несс аккуратно провел пальцами по тонким страницам, ощутив на подушечках мимолетное тепло от пальцев Михаэля. Было непохоже, что он часто его открывал. С того самого дня, как Саэ, помимо тренировок с ним, предложил друзьям заниматься индивидуально, у мальчиков практически не было выходных от спорта. Попасть в футбольный клуб хотелось невероятно сильно, и, по словам Итоши, им предстояло тренироваться в таком режиме ещё как минимум полтора года. Каждый день мальчики невероятно уставали. Школа – поле – дом. И по такой схеме они проживали каждый свой день, еле доползая до своих домов, а инонда даже помогая друг другу, удерживая друг друга за плечи, словно пьяницы. — Глупые, — усмехался Саэ, — отдых порой важнее всяких тренировок. Будете много заниматься — ноги отвалятся. Маленький Несс сто пудов бы поверил в то, что его конечности могут отпасть от долгих физических нагрузок. Вот только не нынешний Несс. Саэ обучил их с Кайзером действительно многому, в том числе и как правильно нужно отдыхать. Вот только усталось не желала покидать тело, присасываясь, как огромная пиявка. Усталость. Становясь старше, Алексис начал чувствовать слишком много. Иногда это выматывало похлеще бесконечных игр на поле. Именно это вязкое утомление послужило причиной тому, что Алексис забыл свой учебник, а также тому, что он запамятовал вернуть книгу её владельцу после урока. В свою очередь Кайзер тоже не блестнул внимательностью, поэтому вспомнил о своем учебнике лишь на следующий день. — Не хочешь вернуть мне кое-что? — вынуждающе спросил Михаэль после окончания школьного дня, когда он и Несс уже собирались расходиться по домам. Чуть нахмурив брови, Алексис растерянно посмотрел на него и принялся рыться в полках своей памяти. Среди сотен книжек о магии и любви учебник, увы, так и не был найден. — Начинается на букву «у», — протянул Михаэль, слегка наклонив голову. Он смотрел на Несса, как на маленького ребёнка. — А... — Алексис потер переносицу и юркнул руками в портфель. Тетради, калькуляр, пенал. Учебник иностранного, литературы... А математики снова нет. Несс виновато поднял глаза. — Прости... Сегодня же не было этого дурацкого урока, — для человека, что просто забыл вернуть учебник, Несс прошептал это насколько печально, что на секунду Кайзер скривился. — Почему ты говоришь это таким тоном, будто бы завтра конец света? — раздражённо фыркнул Кайзер. Он приблизился к лицу Несса и стал всматриваться в его пурпурные глаза, как офицер, допрашивающий обвиняемого. — Ты в курсе, что ночью надо спать? — он щелкнул Несса по лбу. Алексис обиженно потер ушибленное место. — В курсе. Но это не сильно помогает избавиться от бессонницы, — вздохнул Несс. — Бессонница... — задумчиво прошептал Михаэль. Он вспомнил, в каких условиях приходится спать ему самому, и его синие глаза потемнели. — Что-то не так? — обеспокоенно спросил Несс, положив руку ему на плечо. — Нет, — Кайзер дернулся и высвободился из его хватки, шагнув вперед. — Интересно просто, насколько мягкой и теплой должна быть твоя кровать, чтобы ты не мог уснуть, — шутливо пролепетал он. Алексис явно не понял шутку, и Михаэль — как казалось — беззаботно рассмеялся, увидев его нахмуренное личико. — Дашь посмотреть? — тут же ляпнул Кайзер. Его голос чуть посерьёзнел. — На что? — растерялся Несс. — На кровать твою, конечно же, — Михаэль снова хихикнул. — Давно не был в богатых домах. На самом деле — никогда. — Я вовсе не богатый, — отмахнулся Алексис. Ему казалось, что подобные слова могут оскорбить Михаэля, у которого явно были проблемы с деньгами. Хотя, на просьбы Алексиса о карманных деньгах ему самому всегда отвечали отказом. — Брось. О твоих чудо-родителях на уроках говорят. Кто-кто, а они уж точно известные и богатые. Несс грустно усмехнулся. В его понимании слова «чудо» и «родители» были несовместимы также, как «огонь» и «вода». — Ну так что? Заглянем к тебе? Как раз учебник заберу, — переспросил Михаэль и смело зашагал вперед. Ответ ему был ни к чему. — Ладно, — шепнул Алексис себе под нос и тоже прибавил шагу. Может, у него получится за одно и накормить упрямого друга. Кайзеру, как и Нессу, никогда не доводилось бывать в гостях или приглашать кого-нибудь к себе, а реальных друзей у них вовсе, можно сказать, и не было. Легкое волнение, взбрызгивающее внизу живота, было вполне обосновано. Особенно волновался Алексис. Каждый шаг — и сердце прибавляет темп. Каждый вздох — и мысли путаются. Чисто ли в его комнате? Есть ли в его доме какие-нибудь подходящие развлечения? Вкусная еда? Несс сжимал кулаки в карманах куртки, думая, что Михаэля действительно сможет смутить не заправленная кровать или вчерашние макароны в холодильнике. Алексис моргнул несколько раз — и на него уже смотрел грозным взглядом белый, как туманное облако, оседавшее на улицах, двухэтажный дом. Здание выглядело, как призрак. Несс вздохнул и подошел к крыльцу, но вдруг внезапно остановился в нескольких метрах от него и приподнял голову. Михаэль дернул бровью и проследил за его побелевшими глазами. Его взору предстали темные, словно черные дыры, окна, одиноко отражающие окружение. — Смотри, — шепнул Алексис, словно дом мог его услышать. — Когда дома никого нет — ни в одном из окон никогда не горит свет, —промолвил Алексис и указал пальцем на самое крайнее окошко второго этажа. — Вот это находиться в моей комнате, и обычно горит только оно. Кайзер молчал. Он бегло осмотрел большой дом, будто бы видел его впервые. Вгляделся в пустые окна и расцарапал взглядом неживую белизну стен. Ровные, словно вычерченные по линейке бетонные плиты словно разрезали пространство; ни на двери, ни даже на крыльце не вырисовывалась и малейшая царапина; ветер гудел где-то на самом кончике темной крыши. От здания веяло грубым холодом. Оно было бесшумно и словно заброшено. В голове Кайзера промелькнула мысль. Нессу, наверное, бывает одиноко в этом безмерном, но совершенно нежилом пространстве. Алексис простоял еще минуту, протоптав дорожку до входной двери пурпурными, чуть притихшими глазами. Но стоило ему взглянуть Кайзера — в его взгляде проявился свет. Мальчики вошли внутрь. В блеклом помещении, заполненном белоснежным светом, отсутвовал какой-либо запах, и лишь местами улавливался воздушный привкус неизвестных химикатов. Окна были плотно закрыты, но повсеместно ощущался холод, словно из каждого уголка этого дома струились мелкие потоки ветра. От этой странной прохлады по спине Михаэля пробежались мурашки, хотя он, как никто другой, привык жить в бедном ознобе. Кайзер окутал взглядом комнаты. Стены были чистейшие и идеально ровные — настолько, что мальчик даже поразился, ведь косые стены в его доме уже давно расплылись в трещинах и грязных следах; высокие потолки тянусь к космосу, но на них не мелькали волшебные звезды и не плавали яркие метеориты; обжигающий ноги пол бил по стопам твердостью. А напротив коридора виднелась вытянутая лестница на второй этаж. «Лестница в рай» — так в шутку называл ее Алексис, ведь только на втором этаже, в своей комнате он мог чувствовать себя спокойно. Но и то не всегда. Поднявшись туда, мальчики вошли в самую последнюю дверь — комнату Несса. Переступив порог, Михаэль почесал затылок. В этой маленькой, обклеенной странноватыми рисунками коробочке, абсолютно все ощущалось немного по-другому. В отличии от всего дома в целом, комната Несса была сплошь заполнена теплотой, розоватым сиянием сквозь прозрачные шторы, а также запахом цветов и цветных ручек. Небольшая кровать с парой мягких игрушек была аккуратно заправлена, возле неё, на полу, валялись несколько старых книг, а на рабочем столе слегка небрежно раскидалась стопка учебников, перемешанная с канцелярией. Находясь здесь, почему-то Михаэль чувствовал невероятный уют. — Вот твой учебник, — Несс неловко подошёл к столу и взял учебник Кайзера (он, во отличии от остальных, ровно лежал на краю), прошуршав стопами по пушистому и безумно мягкому ковру. — Извини за беспорядок — Ты это беспорядком называешь? — хмыкнул Михаэль. Он спустил рюкзак с плеч, небрежно бросил на него книгу и продолжил осматриваться. Разноцветные блокноты, мигающие электронные часы, вязаные свитера в шкафу — совершенно обычная комната, которой, к сожалению, у Кайзера никогда не было, и поэтому все эти обыденные вещи были для него новинкой. Как вдруг его взгляд зацепился за что-то до боли знакомое. Глаза Михаэля застыли. На подоконнике он заметил букет благоухающих малиновых роз, что во всей красе распушился в хрупкой стеклянной вазе, выделяясь на фоне туманных окрестностей. — Розы? — глаза Кайзера сверкнули. Он подлетел к подоконнику и принялся завороженно разглядывать цветы, словно заместо них в комнате вилял хвостом волшебный зверёк. — Я их очень люблю, — задумчиво прошептал он. — Правда? Я тоже! — заулыбался Алексис, — Если хочешь, можешь даже забрать их себе. У меня целая куча роз! Я сам выращиваю их на заднем дворе. Вот только с приходом осени они завяли, но, как только немного потеплеет — снова начнут цвести. — Выращиваешь? — тихо переспросил Михаэль. Он прошелся кончиками пальцев по верхушкам острых шипов, а затем уткнулся носом в одну из роз, втянув в себя сладкий густой аромат. — Да! За домом есть никому не нужный участок земли, но почва там очень даже хорошая, — сказал Несс, робко скользнув к Кайзеру, и тоже принялся рассматривать пышный букет. Михаэль поднял на него взгляд. Забавно, что большие глаза Алексиса были схожи с ярко-розовыми лепестками цветов, хотя, наверное, были даже нежнее и живее их. — Моей матери часто дарили много цветов, но больше всего я любил именно розы. Мне никогда не разрешали их трогать и даже нюхать, но я все равно постоянно делал это, пока никто не видел, — произнес Кайзер едва приоткрытыми губами. — Вот как, — воодушевленно вздохнул Несс, заглянув в холодные синие глаза. — Мне кажется, это смелый поступок, — мальчик улыбнулся еще шире. Его пальцы беспорядочно крутили нежный лепесток, опавший с розы. — Смелый? — фыркнул Михаэль. Алексис неловко поджал губы. — Ну, ты хотя бы не сдавался, — он пожал плечами, и его улыбка угасла, — Не знаю, дарили ли моей маме подарки, но я точно дарил. Когда я был помладше, я часто рисовал ей открыточки. — И почему перестал? — Просто понял, что ей это не нужно. Алексис отвел взгляд. Однажды он нарисовал семейный портрет. Конечно, вышло не идеально, но в тот слегка помятый листочек бумаги мальчик вложил частичку своей души, аккуратно прорисовал каждую линию с мягкой улыбкой на лице и подарил рисунок своей матери, сверкая радостым блеском в глазах. Но в один момент это все разрушилось, утеряло смысл. Алексис очень хорошо запомнил те эмоции, которые испытал, когда обнаружил, что его подарок не висит на стене, не красуется на рабочем столе родителей и даже не прячется где-то в кармане маминого халата. Портрет был скомкан в мусорном ведре. — Никогда не сдавайся, Кайзер, — внезапно прошептал Несс. Его глаза горели пурпурным пламенем. Тот день, когда Кайзер впервые побывал у Алексиса дома, выдался довольно необычным, но именно с этого момента друзья зачастили проводить время там. Располагаясь на ворсистом, похожем на густое облако ковре в комнате Несса, мальчики всегда находили, чем себя занять. И неважно было — чем, главное — что вместе. Делать нудные уроки? Пожалуйста. Обсудить тренировку? Без проблем. Может, просто смеяться без остановки? И такое случалось. А бывало, Кайзер и Несс без умолку разговаривали. Разговаривали ни о чем, наполняя хмурые и пустые комнаты жизнью, или разговаривали обо всем, наполняя жизнью самих себя. Видеть Михаэля своей комнате, где каждый уголок и каждая щелка буквально дышали мыслями о нём, каждый раз было непривычно и неловко, но словно жизненно необходимо. Иногда Нессу даже казалось, что он действительно мог учуять эти неописуемый запах и вкус, словно Михаэль и впрямь находился вместе с ним в одной комнате, когда его не было рядом. А густой аромат роз — чьи яркие бутоны с того самого дня не покидали подонник Алексиса — лишь сильнее гипнотизировали его. Несс чувствовал себя по-настоящему дома лишь тогда, когда его порог переступал Михаэль, принося с собой особое тепло. А когда тот уходил, то оставлял после себя лишь мелкий осадок от этого тепла, но даже его хватало Алексису, чтобы жить. Это было что-то поистине волшебное. Это чувство... Оно наполняло грудь Несса, заменяя кислород. Кайзер был не против иногда посидеть у Алексиса, ему нравилось в утюной комнате друга. По крайней мере, там было куда лучше, чем в его собственной коморке. Да и с самим Нессом ему нравилось — становилось спокойнее. За время, что друзья проводили в этом доме, Михаэль узнал об Алексисе много чего нового. Например то, что Нессу нравятся мягкие игрушки и, как ни странно, всякие украшения, а также то, что он умеет заваривать невероятно вкусный чай, что делает сам, используя лишь лепестки роз и еще всякую дребедень, в которой Кайзер не разбирался. Михаэль, кстати, очень сильно полюбил этот чай. Бывает, лежит он на теплой и мягкой постели Несса, а затем берет тёплый и мягкий чай из его теплых и мягкий рук... Ради таких моментов и стоило воздержаться. Но почему-то Кайзер не позволял приходить себе слишком часто. Шагая по парковой аллее, первым делом мальчики обсуждали синеющий пейзаж и холоднеющий воздух. Зима. Весь декабрь друзья неустанно тренировались, но, с приходом морозного января, делать это стало намного треднее. Увесистый и толстый слой снега казался просто несдвигаемым, и его практически невозможно было убрать со стадиона, не говоря уже про сплошь занесённые снегопадом улицы. И даже совсем маленькое футбольное поле, на котором Несс и Кайзер впервые попробовали сыграть вдвоём, было скрыто под белой шубой. — Вот чёрт, — процедил Михаэль, взирая на него, как на своего самого страшного врага. Из уголков его рта полились струйки горячего пара, а руки сжались в твёрдые кулаки. — Кайзер? У нас еще много времени на подготовку. Ничего страшного, — попытался утешить друга Алексис, легонько коснувшись его спины. — Мне не нужно много времени, — Михаэль пронзил Несса горящими от злости и отчаяния глазами. — Мне нужно сейчас! Ты же понимаешь! Мне нужно как можно быстрее закончить с этим! — бросил он, стараясь говорить в максимально спокойном тоне, но от огненной ярости, кипящей внутри мгновенно растворялись все летевшие ему навстречу снежинки. Алексис, дрогнув, отдёрнул руку. — Мне необходимо тренироваться прямо сейчас, Несс. И ты будешь вместе со мной, — более уравновешенно произнес Кайзер, успокоив бурлящее эго. Алексис улыбнулся уголками губ. — Мы что-нибудь придумаем вместе, обещаю, — согласился Несс. Еще бы он возразил! Несс был только рад, что может проводить столько времени с Кайзером. Возможно, кто-то бы подумал, что Алексис испугался, но это было совсем не так. Он совершенно не боялся Кайзера, он счастливо шёл навстречу его бушуюшему характеру и был уверен, что будет идти всегда, в любую погоду и при любых обстоятельствах. Ради Михаэля он готов был окоченеть во льду или вовсе пасть под пеленой обжигающего снега, чтобы сердце обморозилось, перестав трепещать в груди, а душа, испарившись в холодном воздухе, образовалась в облако. И дабы Кайзер смог дышать этим облаком, сколько пожелает. Что бы только Михаэль не попросил у Алексиса — всё для него было выполнимо. Чувства опалили его сердце ярым пламенем. — Эй, вы, — внезапно за спинами друзей раздался чей-то отклик. Мальчики обернулись, заметив перед собой Рина. — Наконец-то нашел вас. У меня есть хорошая новость, — не слишком весело заявил Итоши, — Если вы, идиоты, думали, что всю зиму мы будем сидеть по домам как чёртовы медведи, то хочу вас поздравить — нет. Кайзер и Несс переглянулись. — Ты что, подслушивал? — яростно бросил Михаэль. — Извини конечно, но ты так громко кричишь, что тебя, наверное, весь город услышал, — самодовольно хмыкнул Рин. Кайзер хотел было возразить, но тут же получил легкий толчок под ребра. — И где же будут тренировки? — спросил Алексис, получив ответный толчок в бок. — В манеже, — Рин посмотрел на Несса так, словно только что он задал самый глупый вопрос в своей жизни. — он у нас один, но как будете искать — не мои проблемы, — выполнив свое дело, Итоши быстрым шагом продолжил свой путь. — Рин, постой! Можно... Спросить еще кое-что? — пролепетал Несс, сделав шаг вперед. Итоши медленно обернулся и многозначительно замолчал. — А в манеже мы с Кайзером... Сможем тренироваться отдельно? — тихо спросил Алексис, словно это было что-то постыдное. — Ну, ты же понимаешь, о чем я, да? Глаза Рина на мгновение утратили голубую яркость, слились цветом с сизыми небесами. — Без понятия. Спросите завтра у Саэ, — сухо ответил Рин. Он тут же развернулся и вновь продолжил путь, все больше углубляясь в расшатанную бурю. Жгучий морозный ветер грозно загудел, вертя и раскидывая в разные стороны снежные хлопья. Метель усиливалась. «Индивидуальные тренировки» Алексиса и Михаэля — это то, помогало им развиваться быстрее остальных, развиваться до уровня игры Рина, развиваться до такого уровня, при котором они уже могли вступить в настоящий футбольный клуб. Время от времени, Саэ предлагал брату поступить также, — найти какой-нибудь клуб для себя, ведь его способности в футболе невероятны, но Рин всегда отказывался по непонятной даже ему самому причине. Казалось, тренировки с братом привлекали его больше... Или нет? Почему-то он не желал идти дальше, но в то же время желал быть впереди. Рин задумался. Он давно запутался в собственных мыслях и не понимал, что чувствовал и чего хотел. Вопросов было бесконечное множество, и Итоши медленно утопал, захлёбываеясь в их количестве. Действительно ли он так сильно хотел превзойти всех, или же просто отчаянно желал что-то самому себе доказать? Действительно ли он волновался о том, что кто-то такой, как Кайзер, сможет достичь его уровня игры, или же ему было абсолютно наплевать? Действительно ли он так сильно хотел играть именно в такой футбол, вечно гоняясь на признанием Саэ, которое, как он думал, так и не сможет никогда получить? Чего же он хотел на самом деле? Ледяные снежинки оцарапали кожу, и, растаев на горячих щеках, стекли по ним, словно сверкающие слёзы. Футбол — это игра, где постоянно все соперничают, даже товарищи. И с тобой, Рин, мне невероятно хорошо! Это были его слова. И говорил он это с самой озаряющей и влюбляющей в себя улыбкой. С ним это соперничество и футбол, да вся жизнь в целом казались нечто большим, чем просто бесконечная борьба за признание и награды. С ним это было невероятное приключение, где все трудности можно было преодолевать вместе, а в самом конце хотелось даже не выиграть, а проиграть — проиграть, но с ним. И тогда бы даже проигрыш оказался победой. Забывая его, его сияющую ярче горящего солнца улыбку, что заставляла Рина также распываться в своей тихой и блеклой; его небесно-синие глаза, что блестели миллионами звёзд в своей необъятной вселенной, и Рин терялся в этой вселенной; его бархатистые ладони и громкий голос, благодаря которому удары сердца наполнялись энергией. Забывая его облик, Рин словно забывал свой смысл жизни. Но это ложь, — он никак не мог забыть такое. Рин хотел быть с ним, просто хотел быть с ним, и всё. Рин хотел быть с Исаги Йоичи. Но, увы, никак не мог. Почти два года прошло с их последней встречи, и мальчик совершенно не знал, где искать Йоичи, и, как бы сильно не хотел, не мог заставить себя искать, боясь внезапно ворвавшись в его жизнь, испортить её. Яростные возгласы родителей расшатывали стены и потолок, изгоняя последние крупицы тепла, что оставались в квартире Итоши. Рин помнил тот вечер в мельчайших подробностях, словно его события происходили день назад. Вечер, что раздробил его оледеневшее сердце на тысячи осколков. Мальчик не мог пошевелиться, не мог ничего скзаать и не мог ни о чём думать. Он лишь наблюдал, как на его глазах начинает рушиться мир. — Неужели и ты туда же? — голос матери задрожал разочарованным злом. Она медленно приблизилась к Рину, словно огромная волна цунами, надвигающееся на беззащитный городок. — Рин, — смягчено промолвила мать, опустившись на корточки перед сжавшимся мальчиком. Итоши смотрел прямо, в её родное лицо, но не мог развидеть абсолютно ничего. Зеркальная пелена слёз окутала его глаза, выбрируя под дрожью увлажненных ресниц. — Послушай, тебе нужно уехать ненадолго и, желательно, всё забыть, — мать с поддельной нежностью положила холодную ладонь мальчику на плечо, и он дрогнул от её прикосновения. Казалось, это была совершенно чужая рука. — Некоторое время просто поживешь у Саэ, хорошо? Разбилось зеркало, заслоняющее взор, и побледневшую щеку Рина обожгла горячая слеза, что поистине резалась, точно осколок. Утерявшие естественный цвет губы не могли разжаться, не могли извергнуть ни единого звука, ни крика и не вздоха. В горле застрял тяжёлый раскалённый камень, что болью перекрывал кислород, а мысли были полностью опустошены и кружили голову. После мать, окончательно приняв решение, отпрянула и подошла к отцу, что всё время неподвижно стоял в дверном проёме, скрестив руки на груди. Выражение его лица было смесью жгучей ярости, огромного осуждения и абсолютного отчаяния. Женщина что-то сказала, но Рин не смог расслышать, что именно, — в ушах гудел грохот сердца. Его побелевшие руки тут же задрожали, словно атакуемая порывами ветра одинокая рожь, когда отец принялся набирать цифры на настенном телефоне. Раздались бесконечно долгие гудки, и Рин, хоть и приглушённо, но узнал томный голос родного брата, шипящий по ту сторону телефонной трубки. — Рин, — внезапно из заметённой снегом дали донесся чей-то отклик. Мальчик робко оглянулся. Навстречу ему шоркал по рыхлому снегу Саэ, закутанный в клетчатый шарф. — Ты же всем сказал, куда завтра приходить? — парень приблизился к брату. — Почти, — выдавил Рин, вытерев с глаз обмёрзшие снежные слёзы. Саэ одобрительно хмыкнул. Спустя несколько секунд молчания он всмотрелся в чужое лицо, что скрывалось за изумрудными прядями волос, выглядывающиими из-под шапки. Но налетел очередной порыв ветра, и его мощный выход заставил темно-зеленые локоны развиться, озарив бледный лик Рина. На его щеках, словно жемчужины, сверкали капли растаявших снежинок. — Подожди, — Саэ легонько схватил брата за плечо, развернув к себе. Столкнувшись с его лучистыми, но такими печальным глазами, что сияли аквамариновым светом, прямо как его собственные, Итоши понял, что оговорился — это лицо было вовсе не чужое, а самое что ни на есть родное. Но Саэ оговаривался слишком часто. Он нежно взял подбородок Рина в свою горячую руку, одарив его лицо теплом. Большой палец прошёлся по родной оледеневшей щеке, собрав бусины снега, расчесал родные увлажнённые ресницы и пригладил родные брови; ладонь скользнула по родным губам и по родному чуть покрасневшему кончику носа. — С глаз снег протер — а с остального не надо? Коже навредишь, — буркнул Саэ и слегка хлопнул удивленного Рина по макушке. Спустя несколько мучительных дней, Саэ окончательно приютил брата у себя. К своим шестнадцати годам Итоши позволил себе жить отдельно, на заработанные собственным трудом деньги. Причина его переезда была не до конца понятна, но никто из родителей — что странно — особо и не был против. В первые недели совместной жизни братья не обмолвились и словом, а после, как-то само собой, начали постепенно привыкать друг к другу. О причине, по которой Рин переехал, никто никогда не заводил тему и даже не намекал, и Рину казалось, что из-за этого переезда Саэ его возненавидел. За все время, что братья не видели друг друга, Саэ словно превратился в совсем другого человека и стал не таким, каким был до переезда. Многое изменилось. И это нагоняло на Рина ещё более тревожные и тяжёлые мысли. Чтобы поменьше мешать брату, он начал отстраняться от него. Чтож, Рин стал концероваться на том, что имел. Он никогда не уговаривал Саэ — хоть по началу и хотел — чтобы тот отвёз его обратно в родной город, а с каждым днём это желание пропадало все больше. Да, он совершил ошибку (хотя не совсем понимал, какую именно), и должен был забыть про Йоичи, а сам Исаги, наверное, уже и вовсе стер из памяти его существование — так размышлял мальчик, все глубже погружаясь в утерявшее смысл скитание по жизни. Но Рин глубоко ошибался — и в том, что Саэ ненавидал его, и в том, что Йоичи его не ждал. Саэ по-настоящему переживал. Младший брат был подавлен. Опять. И такое случалось часто. Очень часто. Рин практически никогда ничего не рассказывал ему, но слова были и не нужны, — Саэ знал причину его безграничной грусти. Когда глаза брата тускнели, словно заполняясь туманной дымкой, теряя блеск — все было понятно и без слов. Чувство ответственности грызло Саэ изнутри, впиваясь в сердце острыми, как ножи, клыками. Жгучая вина, за то, что он не справляется со своими обязанностями не давала покоя, пытала разум, не позволяя уснуть и сдавливала грудь, отнимая желание проснуться. В его душе накопилось столько всего, что нужно было рассказать, сколько всего, что нужно было объяснить, и столько важных слов, которые были крепко окованны цепями, яростно хотели выбраться наружу, но не могли. Саэ винил себя, винил себя каждый день и каждую секунду, за то, что не с силах был оказать даже маленькую поддержку одинокому брату, что так сильно нуждался в ней. Не в силах был проявить свою до боли сильную и самую настоящую любовь. А главная проблема заключалась в том, что Саэ не знал, что и как делать. Он совершенно не понимал, что конкретно чувствует Рин, не понимал, какие слова он хочет услышать в тот или иной момент и как он вообще воспримет эти слова. Ведь Саэ видел отстранённость брата, его явное нежелание о чем-либо говорить, и он боялся ещё больше травмировать Рина, разрубить его сердце холодным лезвием клинка одной необдуманной или неправильной фразой. Ему надо было подобраться ближе, надо было помочь, спрятать под своё крыло и согреть. Но возможно ли залезть в запертую душу Рина, обласкать её и залечить, нежно перебинтовывая струнами любви каждую рану, когда тот вовсе считал, что его старший брат горел к нему скрытой ненавистью?

***

— Я не понимаю, — Саэ поднял взгляд ввысь, на искрящееся снежинками небо, — Он ходит так уже второй год, и я ничего не могу с этим сделать. Я пытался с ним говорить, но безуспешно. — Я слышу это от тебя уже сотый раз, и ты до сих пор ничего не придумал? — шагающий рядом Шидо удивленно приподнял брови. — Ты хоть раз скажи ему что-то кроме «сделай лицо попроще» или «не грусти»! Пора бы уже, — он вяло хмыкнул. — Я так ни разу не говорил, — Итоши закатил глаза. — Да кому ты тут мелишь? Я сам слышал! — хохотнул Рюсей. — Пф, заткнись. Ты прекрасно знаешь, в чем дело и что я умею ввиду, — Саэ хмуро посмотрел на собеседника. — Есть ещё кое-что, — промолвил он после небольшой паузы, — Это касается родителей. Несколько дней назад они сказали, что переехали в другой город и уже продали старую квартиру. Это так странно, ведь до этого они ни разу не заводили тему о подобном, и, что самое главное — мне даже не удалось узнать, где именно они теперь живут, — сказал Саэ с неким отвращением, но в то же время с печалью в голосе. — Хотя, если подумать, не так уж и странно, — вздохнул он. — Ого, — задумчиво произнёс Рюсей. — Надо бы сказать об этом твоему братишке. Только помягче, а не так, как ты любишь. — Понимаю. Если Рин до сих пор вернуться к родителям — у него уже не выйдет, — Итоши тоскливо опустив взгляд, — он, как никто другой знает, что от родителей добиваться информации бесполезно. — Только говори прямо. Ему же уже не пять лет, да? — на полном серьёзе просил Шидо, — Значит, он должен понять, — парень закончил мысль, так и не получив ответа. Саэ потерянно молчал, прикрывая уставшие глаза. — Да нормально все будет! — Рюсей заулыбался и резво взял его под руку. — Убери руку. Шидо, конечно, не убрал и лишь по-вредному засмеялся. Но Саэ стало немного легче.

***

Братья зашли в тёплое помещение дома, загнав в коридор капли снежных хлопьев. Саэ, поставив чайник на плиту, одиноко уселся на табуретку возле кухонного стола. Он взглянул на окно: повсюду расплывалась зимняя темнота, и точно такая же тьма, черная и густая, расплывалась в его сознании. Итоши прислушался. Слабо бились об стекло снежинки, закипала вода в чайнике, и Рин суетился в своей маленькой комнате. — Рин, — спокойным голосом позвал его Саэ, чувствуя, как удары сердца барабанят по всему телу. Вмиг суета стихла, и послышались быстрые шаги, а спустя несколько секунд на кухне появился младший брат. Саэ предложил ему сесть напротив, и, когда слегка удивленный и даже напуганный Рин послушался его, Саэ какое-то время молчал. Лишь после минутной паузы он смог заговорить: — Мне нужно сказать тебе кое-что... Мама и папа переехали. Я не знаю, где они сейчас. Старая квартира продана. — промолвил Саэ тихим и слегка печальным голосом, смотря брату прямо в лицо. Как сказал Шидо: «нужно говорить прямо». Ведь так? — Рин, теперь у тебя не получится вернуться к ним. И, понимаешь, они вряд л... — Что? — перебил брата Рин. В его вечно спокойном лице что-то сдвинулось. — Кто сказал, что я хочу вернуться к ним? Я похож на идиота? Я уже давно понял, что не смогу сбежать обратно к родителям, — мальчик опустил руки на колени. И это было правдой. С каждым разом, как Рин анализировал поведение родителей, их мысли на момент расставания, да и в принципе всю ситуацию, произошедшую с ним, Рин всё больше утверждался, что вряд ли его примут в прежнюю семью вновь. Лучше здесь, с Саэ, чем там, с людьми, которые обещали, что вернуться, но так и не пришли. Нужно забыть прошлую жизнь. В воздухе сгустилась жара. — Вот как, — шепнул Саэ, тоникими пальцами настукивая по столу тревожную мелодию. От удивления его голос слегка дрогнул, а глаза расширились. Сколько же он ещё не знал о своём брате? Яростно засвистел перегретый чайник, и Саэ бросился выключать плиту. Разливая кипячёную воду по чашкам, он разгонял перед собой горячий пар, что неприятно обжигал подушечки пальцев. Жара стала невыносимой. Стерев пот со лба, Саэ ощутил, как он горит, как бьются виски, как колючая теплота кучкуется под футболкой. И внутри него тоже словно загорелся пожар. Прямо сейчас он узнал о брате что-то новое! Как так? Ведь Саэ живёт с ним уже два года! Почему же он никогда не мог просто взять и начал общаться? Ладно, может, спросить у брата что-нибудь еще? Да. Нужно срочно что-нибудь сделать... Но для начала кое-что сказать — то, что Саэ хотел сказать уже давно. — Рин, ты знай, — непривычно громко для себя промолвил Саэ, со стуком поставив нагретые кружки с какао на стол. — Если тебе нужна будет помощь, то обращайся ко мне. Если что случится — обращайся ко мне. Если просто захочешь поговорить — обращайся ко мне. Пожалуйста, не думай, что между нами что-то не так. Мы так редко разговариваем и понимаем друг друга, но ты ведь мой брат и я тебя люблю, — Саэ неуклюже опустился на свое место и заглянул Рину в глаза, — Послушай, я не желаю тебе зла, как ты можешь думать. Хотя... Я не совсем не знаю, о чем ты думаешь... Но все же, — он на секунду задумался, а затем его голос стал насколько искренним, что Рин замер. — И, если тебе нужны были эти слова — прости за всё, Рин. Я хочу, чтобы ты простил меня, чтобы мы стали семьёй... Эти трепетные фразы вылетели из-под его губ, словно живые. Так давно хотелось высказать их напрямую, а не проговаривать по тысяче раз в голове... Саэ почувствовал, как от странного волнения сдавливает грудную клетку. — Но ты ничего не сделал, — Рин дернул бровью. Хах...Как же? Саэ отвел взгляд. Хотелось извиниться, извиниться миллион раз. — Просто, пожалуйста, если будет надо — я обязательно помогу тебе. Главное, чтобы ты это понял, — серьёзно, но мягко сказал старший Итоши, смотря на брата бесхитростными глазами. — Ты можешь рассказать мне о своих проблемах, чувствах, ты можешь рассказать мне все. Просто доверься мне. Сказать это оказалось так легко, что в душу Саэ пролился теплый свет, и одновременно так сложно, что слова резали горло лезвиями. И жара, что бунтовала внутри Саэ, вмиг поглотилась холодом: то ли это было облегчение, то ли наоборот — стресс. Рин молчал, впиваясь пальцами в колени. Его взору являлся всё такой же брат, но доля необычного сверкала внутри его образа, словно драгоценный камень, что предстояло расколоть. Как-то по другому светились его глаза и дрожали пряди волос. Конечно, раньше, в старой квартире, Саэ, бывало, говорил теплые слова в знак поддержки или любви, но таких спонтанный и искренних фраз Рин не слышал уже очень долго. Если подумать, то в детстве они с братом были очень дружны... А так ли это было до сих пор? Что-то встрепенулось глубоко в душе Рина — что-то, что не посещало его уже давно. И это «что-то» полностью поменяло его восприятие разговора. — Не пытайся угнаться за мной, не пытайся что-то кому-то доказать, не мучай себя, иди по своему пути, — Саэ смотрел на Рина, уверено посвящая эти слова ему. — Ты уже давно победил меня, поверь. Ресницы Рина дрогнули. — Саэ, я не совсем понимаю, каков мой путь, — голос Рина словно приглушили, — Все как-то слишком запутано. — Чего ты хочешь на самом деле, Рин? — осторожно спросил Саэ, увеличив количество морщинок между бровями. Его рука медленно тянулась к плечу брата. Рин заглянул куда-то в пустоту. Он сам задавался этим вопросом каждый день. Он замер, уставившись на остывающее и нетронутое какао. Сердце задребезжало, мысли заволоклись мутью. Вместе с паром, что восходил над чашкой и растворялся в воздухе, испарилось чувство отстранённости от старшего брата. Рин действительно не совсем понимал, чего хотел, но в тот момент, когда совсем другой, открытый Саэ смотрел на него честными и сострадающими глазами, ему хотелось говорить даже бессмысленную чушь. Как вдруг Саэ резким движением отодвинул свой стул. Он встал, ноги сами понесли его к Рину, и тут же Саэ упал на одно колено перед ним, почувствовав боль от удара об твердый пол. Но эта царапинка осталась совершенно незамеченой на фоне той боли, что пронзала его сердце. Саэ сжал брата крепкими руками, заключив его в глубину теплых объятий. Почувствовав, как маленькие ладони обвивают его плечи в ответ, Саэ расплылся в странном спокойствии. Он искренне надеялся, что его маленький Рин тоже ощущал это тепло.