Поезд дальше не следует

Потолок постепенно становится чёрным, и Арсений в ужасе жмётся к антоновской куртке. На станции больше нет абсолютной тишины — всё вокруг заполонило копошение тысяч лапок и тонкий тараканий писк. Они словно единый организм — стройными рядами ползут к огромному чёрному пятну, разрастающемуся с каждой секундой. Их дрожащие тельца набегают друг на друга, они пищат и замирают, ожидая своих мерзких сородичей. Кажется, таким образом они могут покрыть собой не только потолок, но и всё вокруг. Но Арсений совершенно не хочет дожидаться этого момента. — Антон! — он дёргает его за рукав. — Что нам делать? Сейчас совершенно не хочется отделять себя от Антона, поэтому Арсений без зазрений совести спрашивает, что им делать. Тем более, что присутствует стойкое ощущение, что у Антона действительно может быть какой-то план действий. — Эскалатор? — в его шёпоте нет прежней уверенности, и это не внушает доверия. Да уж, плана по ходу нет. — Так не получится выйти, я пробовал. — У тебя есть идеи получше? Резонно. Стараясь не издавать лишних звуков, они медленно шагают в сторону эскалаторов. Идея, конечно, так себе, но Антон прав — ничего лучше у них нет. Арсений всеми силами старается не думать о тараканьем нашествии, что происходит на потолке, и молится всем богам, чтобы по ту сторону эскалатора был если не выход, то хотя бы зал без насекомых. Остаётся буквально несколько метров, и Арсений облегчённо выдыхает — видимо, тараканы любят только халтурно выбеленные потолки, потому что на металлических ступенях копошения не наблюдается. Антон идёт за ним, но отстаёт, постоянно опасливо оглядываясь, словно их кто-то преследует. Преодолев последний шаг, Арсений победно становится на ступеньку и укладывает руки на поручни, дожидаясь чересчур медлительного Антона. Это невероятно, но, кажется, у них получилось. Но под ладонью ощущается странное шуршание. Арсений резко одёргивает руку, поворачивая её к свету — на ладони, зацепившись выступами на лапках, сидит таракан. Сердце падает в пятки, и Арсений кричит, истерично стряхивая с ладони эту мерзость, пока по станции эхом разносится звук. Антон подскакивает мгновенно, заключая его в объятия и закрывая ладонью рот. — Тихо! — грозно произносит он и отпускает Арсения. — Я клянусь, его там не было, когда я только подошёл! — он старается шептать, но из-за паники не особо получается. — Думаю, это уже неважно. Тараканий писк усиливается и начинает давить на уши. Очевидно, тараканы услышали крик, и теперь не очень-то довольны. Копошение учащается и Арсений успевает заметить только полностью чёрный потолок, а потом ему на плечо падает таракан. Он сразу же стряхивает того на пол и давит ботинком — хитин трещит, а на мраморе остаётся противная зеленоватая жижа. Вокруг слышатся звуки падения тараканов на пол, а через мгновение один из них приземляется прямо на макушку, тут же запутываясь в волосах. Арсений в панике его выдёргивает, кажется, вместе с волосами, и оглядывается по сторонам, отчаянно ища хоть какую-нибудь точку, где можно укрыться от мерзкого тараканьего нашествия, и не находит ничего. Продолговатые чёрные тельца в какой то момент начинают валиться с потолка сплошной стеной, и Антон пропадает из виду. Арсений мечется из стороны в сторону, пока внутренности сдавливает истерика, а на голову и плечи продолжают сыпаться насекомые. Он трясёт головой до звона в ушах, запускает пальцы в волосы, выдирая из них тараканов и с отвращением бросает на пол, где они сразу же разбегаются в стороны. Отчаяние накатывает волнами и теперь действительно хочется разрыдаться, стуча кулаками по стене, но даже её не видать за тысячами падающих с потолка тараканов. Арсений садится на корточки, укрывая руками голову. Всё, приплыли. Бежать некуда. Спрятаться негде. Кажется, что этот кошмар продолжается целую вечность, а на щеках ощущаются противные бессильные слёзы. Он чувствует, как тараканы ударяются о его спину и плечи, их десятки, сотни, они начинают ползти по пальто, надеясь влезть за ворот, но Арсений руками пытается их стряхнуть, но кажется, что это бесполезно. Снова несколько насекомых падают на голову, и он ощущает мелкие укусы. Тараканы разве кусаются? В мозгах всплывает мысль, что это ведь тараканы-падальщики. Наверное, не зря они так называются. Антон наверняка и об этом упомянул в своей истории про них. Кстати. Где Антон? Арсений поднимает голову, делая ладонью себе козырёк, чтобы хотя бы на лицо эти твари не попадали, и сразу же замечает фигуру бегущего к нему Антона, который успел натянуть на себя капюшон. Господи, как же Арсений сейчас мечтает о капюшоне. — Вставай, пошли, — Антон подхватывает его под локоть и ведёт от эскалаторов вглубь зала. — Где ты был? — В разведку ходил. Не особо хочется уточнять, но почему-то довериться Антону сейчас кажется самым верным выходом. Опять же, только потому, что других вариантов и нет. Тем более, что один из тараканов таки пробрался за шиворот и отвратительно ползает где-то между рубашкой и пальто. Они бегут под тараканьим ливнем, а Арсений даже не уверен, что хочет знать, куда именно. Главное — лишь бы это прекратилось. Антон тормозит только у самого края платформы и спрыгивает на рельсы. Арсений таращится на него, как на умалишенного. — Ну, чё смотришь, прыгай, — говорит Антон, протягивая руки в его сторону. — Ты уверен? — Да, тут нет тараканов. Не заползают они сюда. И правда, Арсений присматривается, и ни на стенах, ни на полу, ни на — самое важное — потолке над рельсами действительно нет тараканов. Словно там какая-то невидимая стена, которая не позволяет им заползать за край платформы. — Только осторожно, контактный рельс не трожь. Арсений с опаской сползает с края платформы, стараясь ничего не задевать ногами — невероятно страшно вот так спускаться на эти все незнакомые механизмы, а вдобавок ещё знать о том, что они под напряжением. Но тараканы его страшат сейчас гораздо сильнее, поэтому легкая волна облегчения охватывает сразу, как только он переступает через контактный рельс и становится ближе к Антону. Тот смотрит на него с немым налётом недовольства — Арсений очень бы хотел съязвить на этот взгляд, но с легким чувством вины осознаёт, что нельзя. Он и так уже достаточно поязвил, уже хватит испытывать чужие нервы на прочность. Они оба не кайфуют от этой ситуации, и даже если Антон этого не показывает, то всё равно наверняка переживает из-за всего этого. Наверное, было бы не лишним извиниться за свою пылкость, но Антон и рта не даёт раскрыть — отходит ближе к началу тёмной части тоннеля, куда не попадает свет со станции, и замирает. По нему видно, что он слишком уж храбрится, но смелости его хватает ровно на один шаг в абсолютный мрак. — Антон, подожди! У меня на ключах есть фонарик маленький, — зовёт он, подходя ближе. Арсений роется в кармане и вынимает оттуда ключи, брелоки которых звякают, кажется, на весь зал. Антон фыркает — да, сколько бы раз Арсений ни слышал подколов по поводу своих «дедовских» брелков, они каждый раз его выручают. Не совсем в тех ситуациях, в которых хотелось бы, но всё же выручают. Антон ключи берёт в свою руку и светит в самый центр тоннеля — кромешная тьма, сквозь которую почти ничего не видно даже с источником света. Остается только светить себе под ноги и идти практически вслепую, как ежики в тумане. Арсений, кстати, почти так же себя ощущает — беззащитным и маленьким, а волосы дыбом встали, совсем как иголочки. Первые несколько шагов даются с трудом — в страхе он прижимается к Антону ближе и как-то неосознанно старается идти синхронно, нога в ногу, чтобы не дай бог от него не отстать. Хотя Антон тоже неспокоен и дышит неровно — каждый его шаг сопровождается шумным вдохом через нос, словно он убегает от кого-то. — Боишься темноты? — Арсений решает немного скрасить всю эту напряженную атмосферу, но Антон его настроения не поддерживает и лишь отрезает сухо: — Нет, но боюсь, что нам далеко идти до следующей станции. Это длинный тоннель, как-никак. Просто прелесть. Арсений старается не отрывать глаз от желтоватого пятна фонарика и не стараться подолгу разглядывать что-то в темноте. Если долго всматриваться в бездну, то бездна начинает всматриваться в тебя. В принципе смотреть никуда больше и не хочется — только пересчитывать шпалы под ногами, которых тут, наверное, с тысячу. Чужое молчание нагнетает — Арсений впервые в жизни очень жалеет о том, что у Антона нет настроения рассказывать байки или свои глупые истории из детства, от которых порядком иногда клонило в сон. Сейчас его болтливость была бы очень к месту. Очень странный парадокс выходит — каждый день мечтал, чтобы Антон наконец захлопнул варежку со своими рассказами, а теперь мечтает о том, чтобы он вернулся к ним. Ценим, когда теряем, безусловно. — Антон, можешь что-нибудь рассказать? Меня тревожит эта тишина, — Арсений всё-таки не выдерживает. Антон угукает, но ничего не начинает рассказывать, а молча перекладывает фонарик в другую ладонь. И Арсению от этого хочется только выть волком, потому что тишина действительно давит — в ушах начинает отвратительно звенеть, а голову будто накачивают воздухом до предела. — Антон, прошу тебя, бога ради! Я сейчас с ума сойду от этой тишины, — откуда столько отчаяния в голосе, Арсений и сам не до конца понимает, но почему-то жизненно важно чувствовать себя не одиноким в этом грёбаном тоннеле. Эхо его голоса улетает куда-то вглубь темноты, и, кажется, что у этого пути просто нет конца. Как бесконечная дорога в никуда, но такого быть не может просто ну никак. Это же ведь кто-то строил. И поезда откуда-то приезжают, а значит в конце определенно есть станция и выход с неё на улицу. Не могут же люди строить бесконечные тоннели? Так же, как и не могут строить абсолютно одинаковые станции, однако, Арсений уже два раза подряд видел одно и то же. Бред какой-то! — Я, если честно, никогда бы не подумал, что ты можешь быть таким паникером, — подаёт голос Антон, и для Арсения это ощущается сродни спасению. — Я за последние полчаса на твоём лице увидел больше эмоций, чем за три года до этого. Что ж, это было не совсем то, что хотелось бы услышать, и Арсений поджимает губы, чтобы не язвить в ответ. Ладно, если уж Антон решил, что сбавить градус можно обсуждением его личности, то он даже готов с этим смириться. Сначала глубоко выдохнет, а потом уже смирится. — Неужели ты так сильно боишься, Арс? — А ты? Тебе не страшно находиться тут и не иметь выхода наружу? Лицо Антона сразу же делается очень сложным и выражает глубокий мыслительный процесс. Он словно задумывается над его вопросом, роется в своих чувствах, хотя без труда должен был сейчас сказать о том, что ему страшно. Тут думать то и нечего, это не какой-то философский вопрос бытия и смысла жизни — на него надо отвечать автоматом, как на вопросы про цвет неба и на какой сигнал светофора нельзя ехать. — Страшно, но… паника ни к чему не приведёт. Поэтому я не истерю, в отличие от некоторых, — Антон качает головой и снова замолкает, как будто разговор исчерпал сам себя и продолжать его, всё равно что сухой палочкой попытаться прокопаться до ядра Земли. — Я… я не истерю! — протестует Арсений, но Антон в ответ только фыркает, мол, да-да. — Я серьёзно. Мне… мне просто страшно. Как отсюда выбираться — непонятно, мы буквально в какой-то очень сюрреалистичной ловушке…. Ещё и тараканы эти. В собственном страхе признаваться Антону почему-то стыдно — он словно посвящает его в свой очень грязный секрет, а не говорит о собственном переживании. Хотя пугают на самом деле не тараканы, темнота тоннеля и невозможность выбраться. Как долго они так протянут — вот в чём вопрос. Антон его смущение разделяет и поджимает губы, которые в свете фонарика выглядят чересчур бледными и безжизненными — Арсений трясёт головой, избавляясь от мысли о том, что они такие же бесцветные, как и у трупов. — Извини. Я понимаю, что выгляжу как псих, но… тяжело оставаться спокойным, когда вокруг этот пиздец. И… — Арсений судорожно выдыхает и прижимает крепче к себе раненую руку. Та совсем разнылась и неприятно пульсирует под слоем ткани. — Мне просто страшно, в том числе из-за того, что ты такой равнодушный. Будто только меня заботит это всё. — Меня тоже это волнует, и я тоже боюсь. Но я как будто был готов к таким вот вынужденным приключениям. Поэтому страх больше фоновый. — Как к такому можно быть готовым? Антон пожимает плечами, отчего луч фонаря дёргается, сползая немного на стену. По ней тянется огромное количество толстых чёрных проводов. Арсений пробегается по ним взглядом — они чем-то напоминают очень больших и пугающих змей, особенно когда не видишь их конца. Но таких длинных змей не бывает, тем более, они абсолютно безобидные, если их не трогать. Это просто провода, просто провода… — Знаешь, я один раз поехал на экскурсию в какие-то минеральные пещеры. Мы в экипировке, все дела, с инструктором, смотрим на эти все красивые каменные сосули. А инструктор ещё новенький попался, и завёл он нас куда-то не туда. То ли новый маршрут не доработали, то ли там просто было ответвление, но мы то спустились, а обратно не могли выбраться — слишком крутой подъём был. Мы в итоге несколько часов ждали спасателей. Вот тогда было страшно, моя реакция не отличалась от твоей сейчас. Арсений сглатывает — представляет себя на месте Антона и сердце начинает работать чуть-чуть резвее. Пещера, тусклые фонарики, невозможность просто взять и вдохнуть свежего воздуха, потому что вокруг у людей тоже паника. И остаётся только молиться на своё спасение и стараться хоть на мгновение успокоиться… — Но нас достали. И знаешь, я через время понял, что мне даже понравилось. Жутко в моменте, но потом такое чувство охренительное, будто избежал собственной смерти. Поэтому я, наверное, так сильно не паникую — вспоминаю то облегчение после пещеры и становится лучше. Арсений переводит взгляд вглубь тоннеля — он Антона отчасти понимает, тоже испытал что-то похожее, когда подумал, что выбрался из метро, но все равно волнение никуда не уходит, когда он проецирует чужую историю на себя. Вот это ощущение спасения действительно приятное, но явно не настолько, чтобы хотелось ощущать снова и снова. Арсений не готов переживать так много неприятных эмоций ради сомнительного удовлетворения после. Хотя, Антон явно бы с ним поспорил. — Я потом ещё раз туда пошел, кстати. — Дурак, что ли? Антон смеётся над его ответом, но машет головой в разные стороны, мол, нет, не дурак. Арсений не может сдержаться от улыбки и думает, что Антону гораздо больше идёт смех, некоторая беззаботность и миллион историй на все случаи жизни, чем когда он злится и игнорирует всё вокруг. — Во второй раз было скучно уже. Я потом уже в другие места стал ходить… Антон вдруг замолкает как-то чересчур резко и указывает рукой вглубь тоннеля — там, где-то далеко-далеко, видно маленькое пятнышко света. Конец тоннеля и начало новой станции. Арсений своим глазам не верит — лишь ускоряет шаг вслед за Антоном, который вот-вот побежит что есть силы. Ноги сами его ведут вслед за серой курткой, точно так же ускоряясь, лишь бы не отставать. С каждый шагом тот самый свет в конце тоннеля становится всё ближе, и Арсений немного истерично хмыкает собственным мыслям. Вот же ирония. По ощущениям им топать ещё метров двести, но это кажется такой мелочью по сравнению с пережитым. Да и ноги гудящие почему-то теперь беспокоят меньше всего. На два шага впереди Антон точно так же спешит к заветной станции, а свет от фонарика в его руке маячит из стороны в сторону. Арсений рассматривает стены и толстые чёрные провода больше не пугают, а его вдруг переполняет непонятно откуда взявшаяся радость, что вот ещё чуть-чуть — и они у цели. Откуда-то внутри разгорается странная уверенность, что им повезёт в этот раз, они смогут выбраться, это конец, ура. Арсений хочет ещё ускорить шаг, но внезапно налетает на Антона, который какого-то хуя остановился, и они чуть ли не падают вместе на шпалы. — Блять! — ругается Арсений, потирая ушибленное плечо. — Предупреждать надо! — Молчи, — нахмурившись, коротко отвечает Антон и присаживается на корточки, светя себе под ноги. — Что… — Арсений не успевает договорить, потому что теперь он тоже чувствует. Бетонный пол начинает дрожать, а в свете фонарика видно, как мелкие камушки коротко подпрыгивают. Вибрация начинает нарастать, становясь с каждой секундой всё отчётливее. Антон оборачивается, глядя куда-то за его спину, и Арсений, кажется, успевает заметить, как в ужасе расширяются его зрачки. Он инстинктивно разворачивается на сто восемьдесят, ожидая увидеть какого-нибудь гигантского подземного монстра, от шагов которого дрожит весь тоннель. Но впереди по прежнему тёмная бездна, с одним лишь отличием — далеко впереди, отражаясь от стен, виднеется тусклый свет, который становится всё ближе и ближе, будто это он так громыхает при движении. Лёгкие сводит в осознании, и Арсений проглатывает выдох. — Поезд, — отчаянно говорит он, поворачиваясь к Антону, который хаотично светит фонариком вокруг. Ни одной выемки. Ни одного лаза. Лишь бессердечный бетон, выстроенный в считанных сантиметрах вокруг несущегося на них поезда. — Бежим, — Антон дёргает его за руку, кивая в сторону такой близкой, но такой далёкой теперь станции. — Быстрее! И Арсений бежит. Бежит так, как никогда не бежал. Антон снова впереди, и сейчас он словно маяк в этом океане безумия. Арсений не чувствует ног и земли, а голове тревожной кнопкой орёт лишь мысль о том, что нельзя останавливаться. Он зачем-то на мгновение оборачивается — теперь явно можно разглядеть две горящие фары головы поезда, который даже и намека не даёт, что планирует тормозить. Арсений бежит. Впереди уже вырисовываются очертания заветной станции, а до края платформы остаётся метров тридцать. Антон первым добегает, подтягивается и ловко залазит наверх, тут же протягивая руку в сторону Арсения, готовый подхватить его. Губы Антона шевелятся, он явно что-то кричит, но из-за окружающего металлического грохота слов не разобрать. Арсений не видит ничего, кроме протянутой ему руки, до которой остаются считанные метры. Он уже готов вложить в нее свою ладонь, тянется вперёд, и в следующее мгновение Антонова рука исчезает из поля зрения, а сам он летит к полу. Рёбра больно бьются о шпалу, выбивая из лёгких весь воздух, а перед глазами проносится вся жизнь. Надо же. Выходит, поп-культура не врёт. Арсений закрывает глаза и жмурится до белых пятен под веками, представляя, как с секунды на секунду тяжелый металл раздробит ему кости и разорвёт кожу, и лишь надеется, что всё произойдёт быстро. Но внезапно его подхватывают за воротник, вновь возвращая в вертикальное положение, и тащат в сторону. Арсений на автопилоте делает два шага, а потом его снова пихают, на этот раз в бок и наверх, и через мгновение он ощущает щекой холодную гладкость мраморного пола. Рядом мешком валится ещё одно тело, а спустя секунду совсем рядом проносится злополучный поезд, притормаживая к концу платформы. Арсений открывает глаза. Антон лежит на полу в своей серой куртке, раскинув руки по сторонам, смотрит в потолок и тяжело дышит. Если так выглядит рай, то у того всемогущего небесного мужика очень специфичное чувство юмора. Арсений издаёт смешок и сразу же болезненно стонет — ушибленные рёбра дают о себе знать. Антон поворачивает к нему голову и почему-то улыбается. Иррационально хочется ему ответить, и Арсений растягивает свои губы в улыбке. По телу разливается такая лёгкость, что кажется, он может горы перепрыгнуть, а в мыслях лишь блаженная пустота. Интересный побочный эффект от пережитого стресса. Хотя, разве это стресс? Он уже умирал, по крайней мере мысленно, а теперь воскрес. Это чудо ёбаное, а не стресс. Арсений, кряхтя, поднимается на ноги, и приваливается к колонне. Голова кружится, а в ушах всё ещё стоит оглушительный грохот. Только сейчас накатывает осознание, что он только что чуть не погиб. Ещё и так бесславно. Антон подходит к нему через минуту и смотрит отчего-то виновато. — Нормально? — Да. А ты? — Тоже нормально. Вот и поговорили. Арсений сам не понимает, но всё внутри затапливает какое-то противное разочарование. Словно… словно он ждал, что Антон как-то более активно отреагирует на него, живого? Не то чтобы прям в дёсна расцелует, но, может… обнимет? А с другой стороны, Антон вообще-то тоже рисковал собой ради спасения другого человека. Определённо, он сделал это не задумываясь, но всё-таки поступок даже героический, и всеобъемлющая благодарность вытесняет собой любое недовольство, и теперь самому хочется Антона обнять и расцеловать. Но приходится сдерживать свой порыв, потому что Антон уже отошёл немного в сторону и целиком занят собственным рюкзаком, нырнув в него практически наполовину. Арсений разочарованно вздыхает. Может, у него и правда биполярка? В горле всё пересохло, и Арсений оглядывается по сторонам в поисках того самого автомата и страдальчески стонет — они снова на той же станции, словно и не было этого забега по тоннелю. Автомат на своём законном месте, только теперь он цел и невредим. И стекло на месте. Единственное, что действительно радует — тут нет ёбаных тараканов и прочих насекомых. Тут в принципе никого нет. Хоть какая-то стабильность. Арсений топает в сторону автомата, пытаясь выудить из кармана мелочь, чтобы купить бутылку воды, но на середине пути застывает на месте. В противоположном конце зала на стремянке стоит человек. Он одет в синий комбинезон электрика, и усердно ковыряется каким-то инструментом в одной из настенных ламп. Надежда вновь расцветает в Арсении, а чёртов автомат его теперь интересует где-то между вопросами миграции королевских пингвинов и нюдсов директора их компании. — Антон! — зовёт он радостно, указывая рукой в сторону их спасителя. — Погнали! Антон же хмурится, подойдя к Арсению, и куда-то идти явно не спешит. Наоборот, он хватает Арсения за руку, тормозя его порыв, и отрицательно мотает головой. Арсений вкладывает в свой взгляд столько недоумения и вопросительности, сколько только может, потому что ну вот же, очевидно, что перед ними один из работников метро, который явно может им помочь. А Антон вместо этого стоит настороженным псом и снова ничего не объясняет. Какой же он всё-таки бесючий! Потому что молчит. Потому что не делится. Потому что не обнимает. Блядство. Арсений вырывает руку из чужого хвата, разворачивается на пятках, и широкими шагами мчится к электрику самостоятельно, предпочитая проигнорировать Антоновы попытки его остановить. Вот ещё! — Здравствуйте! — кричит Арсений на ходу, зачем-то размахивая руками, хотя мужчина стоит к нему спиной. — Помогите, пожалуйста, как мы можем… Мужчина поворачивается в его сторону, и Арсений так и замирает, не договорив, в несколько шагах от него. Лицо, сплошь изрезанное морщинами, выражает глубокое удивление, словно электрик совершенно не ожидал, что с ним может кто-то заговорить. Глаза его — сплошные белки, без зрачков и радужки, очевидно, слепые, но Арсений готов поклясться, что они видят, и смотрят прямиком в его душу. — Поразительно, — старческий скрежет голоса разрезает повисшую тишину. — Ты всё ещё не веришь! — Что? — не это Арсений ожидал услышать. — Чуешь, сынок, — теперь он говорит с Антоном, который по прежнему стоит поодаль. — Непрошибаемый он у тебя. — Я знаю, — выдыхает Антон и подходит ближе, а Арсений окончательно перестаёт что-либо понимать. По спине пробегает холодок, и накатывает стойкое ощущение, что они все — герои какой-то до безумия странной пьесы, в которой Арсений забыл свои слова. Антон сейчас выглядит беспокойным, нервничающим, словно этот дед представляет собой большую угрозу. К горлу подкатывает ком, который удаётся сглотнуть, и он разглядывает этого сухонького высокого старика ещё раз — комбинезон с вышивкой серпа и молота, разбитые часы на запястье, почерневшие до третьей фаланги пальцы. И глаза, глаза эти странные, от который кровь в жилах стынет. А ещё он откуда-то знает Шастуна. И это пугает гораздо сильнее всего остального. — Что происходит? — жалобно тянет Арсений, обращаясь скорее к Антону, чем к сумасшедшему деду. — Ты боишься! — с каким-то восторгом произносит старик, тыкая указательным пальцем в сторону Арсения, и спускается со стремянки, подходя ближе. — Он боится, представляешь? — теперь он уже обращается к Антону. — Я тоже боялся, — смиренно отвечает Антон, глядя в пол. — Антон… — Арсений хватается за его руку — холодная. — Нет, нет, нет, — под изучающим взглядом невидящих глаз всё-таки жутко некомфортно. — Тут… иначе всё. И весьма занятно! — Поможешь? Дед замирает, вновь поворачиваясь к Арсению. Склоняет голову на бок, будто что-то обдумывая, и, указывает пальцем на поезд. — Его страх укажет вам путь, — безэмоционально отвечает старик и вновь влазит на стремянку, возвращаясь к ковырянию в работающей лампе. В голове абсолютная каша. Арсений бегает взглядом между Антоном и электриком, а мыслями пытается зацепиться хоть за что-то. Кто это вообще? Почему он так безумно разговаривал? И не менее безумно выглядел? Антон явно понял больше, но почему-то не спешит делиться соображениями на этот счёт. Он теперь подпирает собой колонну, и явно что-то с усердием обдумывает. Дед говорил о страхе. Конечно, это же очевидно, что Арсению страшно — он вдалеке от дома и в принципе от цивилизации, не знает, как выбраться и вообще его чуть поездом не переехало. Точно, старик же указал на поезд. Арсений боится поездов? Пока они не пытаются убить его — не особо. И что это тогда значит? — Антон? — совершает попытку Арсений, но в ответ ему лишь отрицательно мотают головой. Что делать? Миллион вопросов и единственный человек, который может на них ответить, сейчас не хочет этого делать. Стоп. Да почему единственный? Арсений вдыхает на полные лёгкие и шумно выдыхает, собираясь с мыслями. Можно же просто уточнить некоторые моменты? Тем более дед показался общительным. — Простите, — говорит Арсений, вновь подходя к стремянке. — Вот вы говорили про страх, а что… — Поразительно, — старик отвечает с точно такой же интонацией, что и в первый раз. — Ты всё ещё не веришь! — Я не… — Чуешь, сынок, — он в точности копирует собственные жесты и манеру речи, а Арсений испытывает жёсткое ощущение дежавю. — Непрошибаемый он у тебя. Антон молчит. — Ты боишься! Он боится, представляешь? Арсений чувствует себя персонажем компьютерной игры, где у каждого встречного НПС есть только заскриптованные фразы, которые он говорит по кругу при встрече с главным героем. В реальной же жизни это выглядит действительно жутко. — Нет, нет, нет, — опять он смотрит прямо сквозь Арсения, и от этого хочется спрятаться. — Тут… иначе всё. И весьма занятно! Антон на это всё реагирует примерно никак. Словно он мысленно вообще не тут и плевать он хотел на всё происходящее. — Его страх укажет вам путь, — и, ожидаемо, дед возвращается на свою стремянку снова ковыряться в лампе. Арсений подходит к Антону и хватает его за плечи. Из-за небольшой, но всё же разницы в росте, он вряд ли выглядит для него сильно угрожающе, но взглядом старается передать вообще всё, что сейчас происходит в голове, а вербально получается довольно жалкое: — Или ты мне сейчас объясняешь, что тут, блять, происходит и кто это такой, или я за себя не ручаюсь!