Поезд дальше не следует

Антон на его угрозы кивает как-то потерянно, словно не совсем готов к подобным разговорам. Зато Арсений готов и очень даже — голова гудит от переизбытка совершенно бессмысленной информации. Он будто подслушал разговор двух душевнобольных и самое страшное, что один из этих психов — Антон. Арсений кивает вопросительно, на что он уводит взгляд в сторону. Гляньте на него, прячется! Хочется встряхнуть его хорошенько, чтобы до головокружения, но пока он старается играть роль хорошего полицейского. — Давай водички попьем, — Антон совсем растерялся и говорит так, словно и не здесь вовсе. Арсений готов с разбегу ему втащить, вот честно. Водички? То есть факт наличия потенциального спасения, пусть и весьма странного, они просто проигнорируют? Вот возьмут и уйдут? — В чем дело, блять?! — Арсений эмоционально вскидывает руки и готов уже переходить на полноценный крик. Антон шикает на него и кивает на автомат. Глазами хлопает и всё-таки скидывает со своих плеч руки, уходя подальше. Кажется, в Арсении сейчас взорвётся что-то, потому что пульс напоминает таймер, который подходит к концу, ведя за ручку и остаток нервных клеток. Антон жадно пьёт воду и протягивает бутылку, губы свои мокрые облизывает — опять эта чёртова невозмутимость, от которой хочется сердито топать ногами и орать дурилкой. И от недавнего разговора ни на йоту не проще — Антон всё ещё чересчур спокоен и это бесит невероятно. Арсений уже ничего не понимает — кладет обе ладони на лоб, и, кажется, от нервов поднялся жар. Дышать тоже как-то тяжелее, потому что паника нарастает и не дает вдохнуть полной грудью, а позволяет лишь делать частые и короткие вдохи. Такого количества кислорода ему явно не хватает. Старика на стремянке уже нет. Арсений глазами пробегается по всей станции — может, спустился и ушел куда? — но электрик бесследно пропал. Просто исчез, как будто всё происходящее — сплошная и очень детальная галлюцинация поплывшего сознания, которое всеми правдами и неправдами старается найти выход из этой ловушки. Но Антон ведь тоже видел! — Куда… Куда он пропал? — Арсений обхватывает себя руками и громко сглатывает. Антон тоже осматривается, но тут же переключается на автомат. — Где он, Антон? — Тише, Арс, всё, успокаивайся, — говорит он мягко и протягивает ему маленькую бутылочку воды, самостоятельно вкладывая её Арсению в здоровую ладонь. Руки слегка подрагивают от страха — всё-таки большое количество стресса не проходит бесследно и начинает накапливаться большим снежным комом у него в голове. — Все хорошо, Арс. Попей водички, подыши… — Ничего не хорошо. Мы застряли хер пойми где, у нас скоро закончится еда, у нас нет связи с внешним миром, у нас… — Арс, не мельтеши. Чем больше ты об этом думаешь, тем тебе страшнее, — Антон поглаживает его по плечу. Он весь такой спокойный — это раздражает в такой же степени, как и успокаивает. Полушёпот, касания эти, какие-то даже правильные мысли — Арсений чувствует, как дыхание становится более ровным, а навязчивые мысли, так и не успевшие сформироваться во что-то серьёзное, медленно тают. — Шоколадку будешь? — Я не ем сладкое, это вредно. Антон фыркает, но в аппарате всё равно забирает две шоколадки вместо одной. — Узнаю́ старого Арсения Сергеича, — улыбается он, открывая шоколадку и почти полностью запихивая себе в рот. Арсений свою крутит в руке, словно не знает как к ней подступиться. — Кушай. Для нервов полезно, — Антон говорит с набитым ртом, проглатывая буквы, но это кажется даже милым в их обстоятельствах. Шоколадку Арсений всё-таки надкусывает — та оказывается на удивление очень даже вкусной, но мысль о том, что и шоколад в этом метро может быть каким-то не таким, не даёт спокойно проглотить сладкий кусок. Нужно что-то делать. — Электрик что-то про страх говорил, помнишь? — в очередной раз Арсений пытается завести разговор. Антон кивает неуверенно. Задумался — Арсений замечает его потерянное состояние после разговора и горько усмехается. Это Антон его тут всячески лечит и успокаивает, хотя самому бы тоже не мешало хорошенько выдохнуть. — Да. Но я даже не знаю, что и думать по этому поводу… Они оба не знают. Арсений всё ещё старается обработать тот странный диалог, но всё смешивается в один липкий комок из слов и отдельных букв. Такой же липкий комок он сейчас старается проглотить, но шоколад все никак не хочет попадать в желудок. — Он сказал, что… Мой страх нам поможет. Что это значит? — Антон кидает фантик за аппарат, и теперь всё его внимание только на Арсении — от этого даже неуютно как-то. — Ты когда паникуешь, то что-то новое происходит. Ну не в плане, что ты виноват в том, что с нами творится какой-то лютый пиздец, а в смысле… Ты вот по этому автомату ударил от нервов, и на нас напали тараканы, а это вывело нас на новый… уровень так сказать. Но это так, только теория. Арсения передёргивает от упоминания противных насекомых, но какие-то мысли все-таки укладываются и формируют новые ветви идей. — Думаешь, что я смогу вывести нас отсюда? — Антон пожимает плечами, но кивает утвердительно. — То есть я должен сейчас выбрать наш дальнейший путь? Почему я? — Но знаешь, тут есть и обратная сторона медали. Дед этот — по сути проводник, но он же может быть как и с добрыми намерениями, так и наоборот… Короче, не сильно я доверяю ему. Арсений кивает — проводник… Обычно такое слышишь в фильмах ужасов про привидений, где определённые персонажи сопровождают героев в загробный мир и от этой ассоциации вот вообще не легче. А ведь они, по сути, находятся в своеобразном фильме ужасов. — Но мы не можем оставаться тут, всё равно надо куда-то идти… Антон оглядывается, но даже с таким огромным полем для действий и разными возможностями у них нет ни единого хода, который бы смог вывести их отсюда. Возможно, ещё не всё потеряно, вот только с каждым новым шагом кажется, что это путь вникуда. У него почти нет сил продолжать путь, но в то же время тревога не даёт остаться здесь и хотя бы отдохнуть. Нужно идти дальше, там будет хоть что-то, что поможет им выйти из этого кошмарного тупика, в который они попали. Надо просто двигаться, идти вперед, только не стоять на месте. Только бы не стоять на месте. — Мы шли с тобой по направлению состава… Давай попробуем пойти против? Что-то же должно измениться, да? — он сам не уверен в этом, но просто на это надеется. Каждый раз что-то менялось: тараканов становилось больше, электрик этот странный… — Пойдем по другой стороне? Спустимся с правого края и пойдем навстречу движению, — предлагает Антон, и это, в целом, звучит здраво. Арсений с ним согласен, потому что это определенно лучше, чем оставаться на станции. Кажется, он начинает потихоньку сходить с ума, но это хотя бы заставляет думать о своём спасении… Не то чтобы он до этого не думал, но сейчас ноги сами несут его к краю. — Подожди, я воду захвачу. Арсений уже спустился на рельсы и елозит ботинком по шпалам — лишь бы им хватило фонарика на оставшуюся дорогу, потому что его никак не зарядить, а аккумулятор у него маленький. Хотя спасибо, что этот фонарик вообще есть. Антон спускается следом. Смотрит на него пару секунд, словно сомневается в правильности этого решения. Они оба сомневаются — фантомный грохот поезда, от которого они убегали буквально пару десятков минут назад, заставляет вздрогнуть и обернуться на тоннель. Показалось. Он не один боится этого — Антон тоже смотрит в темноту, но отсутствие явной опасности не дает расслабиться. Снова страшно, снова дыхание учащается, и невозможность вдохнуть полной грудью просто вынуждает глотать воздух ртом. — Тише, — Антон подходит ближе к нему и кладет ладони ближе к его шее. — Всё хорошо будет, Арс. Мы дойдем быстренько до другой станции и ничего не случится. Ладони гладят его по плечам и съезжают вниз к локтям, а Арсению снова хочется расплыться в благодарностях. Наверняка, попади он в такую ситуацию в одиночку, его моральное состояние уже пробило б дно депрессии. Поддержка, даже такая незначительная, придаёт сил и вселяет маленькую надежду на лучшее. Антон старается ему улыбнуться, но выходит слишком устало, хотя и очень успокаивающе. Арсений всё равно подвисает, разглядывая очаровательные ямочки на чужом лице. Да и вообще, он словно наткнулся на очень красивый пейзаж и не может теперь перестать всматриваться в его детали. Антону он улыбается в ответ, настойчиво отказываясь заниматься самокопанием в причинах подобного залипания на Шастуне. Это ведь пройдёт? Они три года знакомы, и за всё это время Арсению не доводилось подмечать какие-то тонкости чужой внешности. А тут просто ситуация такая. И Антон ему жизнь спас, он заслуживает хотя бы внимания в свою сторону. — Пойдём? Арсений кивает и ждёт, когда Антон наконец начнёт идти, но он только отходит на один шаг и протягивает ему руку. Арсений стопорится. Если честно, то он не думал, что в его возрасте раскрытая ладонь может застать врасплох, как мальчика-подростка, которого девочка назвала красивым. Неловкое ощущение собственной растерянности ставит в тупик — что он должен сделать? Протянуть руку в ответ? Дать пять? Проигнорировать? Помогите, он совсем не знает что делать с этой гребанной рукой! По середине чужой ладони осторожно проходятся пальцы. Они, дрожащие, дотрагиваются до слегка влажной кожи, и Арсений одним движением вкладывает свою руку в чужую — не без усилий, потому что даже глубокие вдохи не дают ему спокойно проворачивать подобные фокусы. Антон улыбается одним уголком губ и сжимает слегка ладонь. У Арсения сердце стучит бешено, словно у него совсем нет предела в скорости… Даже когда он волнуется, так сильно не стучит. — А что мы делаем? — Антонов вопрос ставит загоняет в ещё больший ступор. Арсений даже не знает, что ему ответить. Все слова в голове кажутся какими-то безбожно пошлыми, так что он просто в удивлении открывает рот. А разве не понятно что они делают? Или Антон тоже в шоке и сам не знает, что говорить на это? — Держимся за руки. — Я тебе руку тянул, чтоб ты фонарик мне дал. А… вот оно что. Арсений тут же вырывается и тянет Антону ключи с фонариком, чтобы побыстрее избавиться от этой неловкости, повисшей в воздухе. Дурень. Какой же он дурень, господи! Щёки предательски горят, а от Антона хочется сбежать, и он согласен даже рассмотреть вариант побега в объятия кромешной темноты. Но тоннель в этот раз кажется ещё страшнее — теперь, помимо окружения, Арсений вслушивается ещё и в звуки, от чего мурашит всю спину. Каждый шорох из глубины тоннеля ощущается совсем рядом, и в какой-то момент он даже не понимает, откуда доносится шум — это ботинки Антона или они тут не одни?.. Антон фонариком освещает путь, но свет от крохотной лампочки настолько ничтожен, что не может осветить даже всю ширину дороги. Арсений едва может найти что-то адекватное в своей идее снова идти по тоннелю. Даже если на первый взгляд кажется, что путей других и нет, то на деле это может быть и не так — а сколько нестандартных способов выбраться отсюда спрятано в этом метро? На ухо словно кто-то шепчет — возможно, это его шумные вдохи отражаются от стен и создают фантомное ощущение шелестящего шепота, но внушить себе эту мысль оказывается задачей не из простых, поэтому он лишь громче вдыхает, чтобы перебить шум. Не выдерживает. Опять. — Расскажи мне что-нибудь, — опять просит Арсений, нуждаясь в отвлечённом разговоре. — Пожалуйста… — Ну у меня хорошая новость, потому что, кажется, этот перегон короче, чем тот. Даже по уходящему звуку слышно. Слушай! Антон неожиданно гаркает так громко, что оглушительный возглас пугает похуже поезда, от которого Арсений бежал что есть мочи — он вскрикивает от испуга и сжимает голову руками, чтобы защититься. Страх сковывает тело и не даёт пошевелиться — ноги не слушаются и как будто больше они не его части тела вовсе. Арсений прокручивает в голове момент испуга и съезжает ладонями к щекам. — Прости, прости, я не думал, что ты… — Антон возвращается к нему и встает почти вплотную. Ладно — у Арсения почти нет желания ему врезать хорошенько. Есть, правда, небольшое побуждение пнуть его под зад, как только он отвернется, но он тут же передумывает, когда его ладонь берут в плен пальцев. — Давай так? Так не сильно очково? Да. Действительно. Действительно Антона надо пнуть под зад. — Иди в жопу, а? — Арсений вырывается вперед и шагает по рельсам наугад, потому что теперь свет фонарика остался где-то позади и перестал что либо освещать. Так идти ну совсем неуютно — ужасно темно, а из-за этого ещё и жутко. Больная фантазия от постоянного напряжения начала рисовать ему галлюцинации в виде бегающих по стенам телец и шуршания чьих-то лапок под ногами. Нет, когда впереди шел Антон было определенно лучше. — Я рассказывал, как однажды заблудился в подвале заброшки? — Антон спрашивает об этом таким будничным тоном, будто рассказывает о том, как яйца на завтрак пожарил, а их кот сожрал. Ну не говорят адекватные люди в такой манере о том, как потерялись и чуть не умерли! Арсений глухо сглатывает — это не та история, которую он хотел бы слышать в их ситуации, но, выбирая между глухим стуком ботинок о шпалы и томным голосом Антона, он выберет второе. — Не рассказывал, — хочется скулить как беспризорная псина. Последнее, что он сейчас хочет представлять — жуткие коридоры заброшенного здания. Облупленную и слезшую со стен краску, влажный воздух, пахнущий плесенью. Чувство абсолютного одиночества и оторванности от всего мира. Но в то же время напряжение по всему телу и зашкаливающий адреналин в крови. Арсений ненавидит заброшки. Как и в детстве ненавидел — потому что пацаны во дворе часто называли его трусом, если он не ходил с ними по руинам бывшего хлебозавода, — так и сейчас ненавидит. Абсолютно бесполезная трата драгоценной территории земли, не больше. А ещё больше Арсений ненавидит тех, кто по этим заброшкам любит погулять. На кой черт так рисковать жизнью ради пятиминутного удовольствия после? В мире же так много других способов получить мимолетную радость, но надо ведь делать всё возможное, чтобы свести счеты с жизнью! — Я был там не один, со мной знакомый полез. Ты Журавля знаешь? — Сисадмин наш? — Арсений с удивлением слышит согласное мычание за спиной. Они точно говорят об одном и том же человеке? В способности Антона лазить по подобным экстремальным местам не сильно сомневаешься — он стройный и высокий, пролезет в любую щель и узкий проём, да и бегает быстро, ноги-то длинные. А вот Журавлёв… он большой и покатый весь, хоть и сильный, но вряд ли ему это помогает в обстоятельствах заброшек. Дима ещё и ведёт максимально сидячий образ жизни, который ему портит всё здоровье, выносливость, да и физическую силу посылает к херам. Арсений прокручивает в голове, как ещё недавно Дима жаловался на проблемы с давлением, а теперь представляет его же в заброшке и становится как-то смешно — ещё один любитель поломать все кости на бетонных плитах. — Мало верится, ага? — сзади слышно характерное фырканье на его кивок. — На самом деле Димка довольно отвязный, мы с ним хорошо повеселились тогда в той больнице. Он ещё и историей её заинтересовался, так что мы оба дико горели этой идеей. Какой же ужас — Арсения передёргивает от представлений разрушенных операционных, грязных и вывернутых наизнанку палатах и наверняка отвратительных запахах чего-то стухшего и давно мертвого… Он и обычные больницы терпеть не может, а в фантазиях она обретает ещё и самый отвратительный облик, от которого немного подташнивает. — Мы там просто бродили, искали какие-то документы, чтоб потом Димону поизучать можно было. Потом в архив забрели — он прямо огромный был, почти на два этажа. Накопали там несколько уцелевших папок с историями болезней, сложили в рюкзаки, стали наверх подниматься… А верха нет. Мы уже на третий круг шли, а выхода из подвала архивов нет. Просто тупик и бесконечное блуждание по тёмным коридорам. Арсений не слышит в его голосе ни капли страха или волнения из-за жутких воспоминаний. Антон абсолютно спокоен — снова. Снова он ведет себя так, будто ничего не боится и бывает в подобных ситуациях каждый вторник, и вообще ничего сверхъестественного не происходит, а они просто прогуливаются по метро. Прям по рельсам, ага. Вообще метро теперь кажется невинным по сравнению со стрёмным подвалом больницы. Арсений старается не визуализировать то, на какие жуткие вещи можно там наткнуться, и чувствует, как к горлу подкатывает склизкий ком из желчи. И он не представляет себе каких-то призраков или демонов — потому что их не существует вообще-то — его пугает возможность встретить обычное больное тело, которое оставили в той заброшенной клинике догнивать. Наверное на остатках можно было бы разглядеть признаки какого-нибудь заражения и попытки врачей вылечить пациента, а, возможно, от прежнего человечка не осталось бы и кусочка. Нет, такими темпами его точно стошнит на пол! Как Антону только удалось не сойти с ума в этом больничном кошмаре — Арсений всегда знал, что такие самоотверженные люди, как он, отличаются от обычных тем, что не испытывают сильных эмоций по поводу происходящего вокруг, но… чтобы вот настолько — нет, он бы так не смог. — Страшно было тогда? — что-то ему подсказывает, что Антон ему ответит отрицательно. Он вообще не похож на человека, который боится каких-то там тел, конечностей и прочей мерзкой херни. Но Антон его удивляет: — Да, причем очень сильно. Я думал тогда, что сильнее, чем в минеральной пещере, паничку не словлю, но в подвале я и слова выдавить не мог. Не истерил, просто ходил молча и искал выход, игнорируя расспросы Димы. Я так сильно боялся умереть тогда. Сейчас-то понимаю, что это было глупо. — Что? Бояться смерти было глупо? — Так сильно, как я тогда — да, это действительно было глупо, знаешь ли. Я буквально каждую секунду в этом подвале думал о том, что вот-вот умру, серьёзно. Прокручивал в голове варианты смертей. Сейчас это всё не кажется таким страшным. Арсений ему верит — он в этом метро ощущает себя точно так же. Каждую секунду в напряжении, каждый шорох отзывается маленькой паникой, а все мысли крутятся вокруг единственной мысли — они не выберутся. Не смогут выбраться, потому что, кажется, перепробовали почти все варианты и каждый просто приводит их на точку старта и абсолютно ничего не меняется. Но Антона этот страх будто не колышет совсем, и он принимает всю эту ситуацию с холодной головой и готов идти дальше, словно абсолютно всё здесь знает и понимает, как свои пять пальцев. Он как будто ко всему подходит с долей равнодушия и это с одной стороны радует — потому что Антон каким-то чудесным образом всё же выводит их на следующий «уровень», а с другой пугает. А может быть он всё-таки знает что-то, чего не знает Арсений? Тем более, история про тот больничный подвал схожа с тем, где они оказались сейчас, а значит… — Ты знаешь, где мы? — чтобы убедиться в своей догадке, спрашивает Арсений. Он искренне не знает, чего хочет на самом деле — чтобы Антон знал, как выбраться, или чтобы их западня не оказалась такой же, как в заброшенной больнице. Антон догоняет его и светит фонариком немного вбок, чтобы Арсению тоже было хотя бы чуть-чуть видно дорогу. Рельсы в этом месте почему-то не совсем ровные, а как будто погнутые от большего веса и внешнего воздействия на них. Шпалы тоже потеряли свой прежний новенький вид и теперь как будто гнилые и очень мягкие — Арсений слышит как хлюпает под ботинками, когда они наступают на них. — Я после того подвала стал изучать природу таких мест. Ударился в изучение всех этих мистических явлений и прямо угорел. Мы с Димой не возвращались к этой истории и не обсуждали, но я стал ходить в некоторые места целенаправленно, чтобы поизучать их с точки зрения паранормального. Арсений фыркает. Опять он про свои байки в духе чёрной-чёрной улицы и гробика на колесиках. Даже в таких обстоятельствах найдет куда бы присунуть свои байки! Ну, или у Арсения просто уже выработалась рефлекторная реакция на любые разговоры, где всплывает слово «мистика» или «паранормальное». — Не вздыхай так! — продолжает Антон. — То, где мы с тобой сейчас, называется закулисьем. — Почему закулисье? — Арсений с долей скептицизма слушает Антона, потому что тот снова попал на свою излюбленную волну баек, а из них правда ну вот далеко не всё. — Наш привычный повседневный мир — это по сути «сцена», а то, где мы сейчас — находится за ней. Мы с тобой, по сути, попали в параллельную реальность из лиминальных пространств. Точнее одного, мы в закулисье метро. Господи, он что правда ему рассказывает про параллельные вселенные? Звучит ну вот прямо бредово — что-то родом из Марвел, с их бесконечными фильмами про мультивселенные, пауков из параллельных реальностей и прочих выдуманных идей, существованию которым нет места в реальности… Параллельная реальность из бесконечного метро — даже если не вдумываться, то звучит очень бредово! Но… Он ведь сейчас своими глазами действительно наблюдает что-то необъяснимое и находящееся за гранью нормального в их мире. Словно они и правда находятся где-то за границей объяснимого, но только вот где? А вдруг Антон действительно прав, и всё происходящее — не в этом мире, не в этой реальности. — И что, у всего есть такое «закулисье»? Антон мотает головой и задумывается… Арсений тоже — даже если это всё происходит где-то вне их вселенной, то какой в этом смысл? Зачем им здесь находиться — параллельный мир мог существовать и без их присутствия, но почему-то именно они попали в это бесконечное множество одинаковых станций и невероятно долгих тоннелей. А может быть у них есть здесь какая-то задача? Если эта цель заключалась в продолжении рода в этой вселенной, то они свою задачу с треском провалили. — Нет, — отвечает Антон, — но закулисье состоит из лиминальных пространств, а они могут быть какими угодно… В общем-то, у всего есть своя часть в закулисье, которая и собирает его в единое целое. То есть метро это не единственное место, куда можно попасть. Где-то наверху есть другие, похожие по своей природе на это, места, но в тоже время совершенно другие, и это ни черта не успокаивает. Радует, что метро не бесконечное, но в тоже время как только они выберутся из него, то попадут в другое пространство, которое может оказаться в десятки раз больше, чем это… Арсений уже, если честно, запутался — почему тогда об этой реальности не знают ученые? Он ни разу до этого не слышал про существование бесконечных пространств, а если бы в научном сообществе об этом задумались, то, кажется, эту новость бы разнесли по всему миру… Но почему-то о второй вселенной знают только задроты и пишут о ней же не в научных порталах, а на богом забытых форумах или ещё хуже — в соцсетях. Может, потому что параллельные вселенные это всё же байки Антона? Но а где они тогда? И… и он опять запутался. — Кончай со своими байками, правда. У меня голова сейчас лопнет от всей этой странной информации, — уходит в отрицание Арсений, добавляя в голос нотки недовольства. Антон бурчит что-то типа «ладно» и замолкает совсем. Вдали виднеется малюсенькая точка света — Арсения это немного ободряет, потому что он уже откровенно устал от постоянной ходьбы, а голова ватная от переизбытка информации. Осталось совсем немного, и будет возможность немного отдохнуть, чтобы подумать о том, что будет дальше. Они не выберутся отсюда — если раньше эта мысль казалось бредом, надуманным на почве страха, то после рассказа Антона она теперь не кажется таковой. Даже если они выберутся, это параллельная вселенная, мать её, и вряд ли она такая же, как и их собственная. В этой вселенной они с Антоном — никто и не имеют абсолютно ничего. Просто два маленьких человечка, которым суждено остаться тут навеки и этот факт не даёт вдохнуть полноценно воздуха. У него больше ничего нет. — Тебя это не пугает? Невозможность вернуться к прежней жизни и вероятность остаться здесь навсегда? — Пугает. Но я не боюсь этого прямо вот до мурашек и паники. Напрягает да, но не сильно. — А что же тебя сильно пугает? — Арсений уже полноценно может разглядеть дорогу перед собой и с удивлением отмечает, что кое-где на рельсах образовались споры плесени, а где-то вырос полноценный белый ковер. Он места эти старательно обходит, в отличие от Антона, который на неё прямо-таки наступает без всякой осторожности. — Не знаю… Может само ощущение страха? Я не боюсь причин, которые тут нас окружают, но я искренне боюсь их испугаться… — Чего? — Арсений ничего не понял. Ощущение, что Антон хотел сказать что-то по-настоящему умное, но тот не смог сформулировать свою мысль правильно, а поэтому спорол какую-то непонятную херню. — Я… блять, это сложно короче. И вообще… — Антон его обходит, переступая через контактный рельс. — Чё ты ко мне прицепился со своим страхом? Арсений останавливается. Открывает рот, чтобы сказать что-то Антону в ответ, съязвить ему что-то колкое, но стоит только набрать в легкие побольше воздуха, как он тут же выдыхается — сил не хватает даже на то, чтобы Антона одарить обиженным взглядом, не то что ругаться с ним. Арсений лишь опускает голову вниз и затыкается. На долю секунды мерещится, будто бы где-то журчит вода. Залезать на платформу высотой почти с собственный рост, когда в крови нет конской дозы адреналина — занятие не слишком-то простое. Тем более, когда в опасной близости находится тот самый контактный рельс. Но хоть Арсений не считает себя дохляком и регулярно видится с беговой дорожкой, без Антоновой помощи у него вряд ли бы получилось. Но это всё усталость — моральная и физическая. Да, именно она. Арсений даже не удивляется, что они снова оказались на той же станции. И даже не расстраивается. Кажется, надежда на чудесное спасение уже умерла. Нет тараканов — считай, что повезло. Вот такие теперь у него ожидания от жизни. Кажется, Антон вполне разделяет такие депрессивные настроения, потому что блядский автомат со сладостями и напитками не вызывает в нём восторга. Он как-то совершенно без энтузиазма плетётся в его сторону, и Арсений до сих пор не понимает, откуда в Антоне такая любовь к автоматам и шоколадным батончикам из них. А спрашивать об этом не хочется совсем. Хочется обхватить коленки руками и просто расплакаться. Как же он устал! Причём пока они шли весь этот долгий путь по пугающему тоннелю, было и желание поговорить, и интерес к собеседнику, и где-то в глубине души теплилась маленькая такая вера в счастливое будущее. А тут прям накрыло. Но Арсений сильный, Арсений не будет позорно распускать сопли, утопая в жалости к самому себе. Про себя он называет эту версию станции унылой. Чтобы не провалиться в бездну самокопания, Арсений начинает мерить шагами пространство, пока Антон снова играется с автоматом. Ну а чё, на первый взгляд зал выглядит вполне обычно, ни тараканов, ни призраков из прошлого, тишь да гладь. Даже как будто скучно. Неужели у создателя этого аттракциона закончилась фантазия? И существует ли вообще этот самый создатель? Арсений проходит станцию вдоль, разглядывая колонны, которые и впрямь похожи на хамон. Интересно, если всё-таки все эти городские страшилки, рассказанные Антоном, хоть немножечко являются правдой, то какова вероятность, что это не красный мрамор, а действительно мясо, залитое смолой и лаком? Он проводит рукой по гладкому камню, вглядываясь в хаотичные прожилки, оставленные природой, которые вблизи похожи только на мрамор и ничего больше. Ха, и придумал же кто-то такую историю. Он почти доходит до края противоположной платформы, как тут привычное эхо шага сопровождается всплеском — под ботинком оказывается вода. Она тонким слоем покрывает пол, бесшумно разливаясь всё дальше. Арсений делает шаг, два и заглядывает в тоннель. Всё по самую платформу заполнено чёрной водой, которая продолжает прибывать, затекая уже на саму станцию и под ноги Арсению. Ощущение такое, будто прорвало гигантскую трубу, но совсем не слышно шума воды, она словно берётся из ниоткуда и незаметно захватывает всё больше территории. Взгляд скользит по стенам и потолку — влажные, с тёмными потёками, как будто вода просачивается прямо сквозь них, хотя не видно ни одной трещинки. — Антон?.. — Арсений оглядывается, но в ответ ему звучит лишь эхо от собственного голоса. Кричать совершенно нет никакого желания, хоть и им потенциально грозит потоп, но сейчас Арсений целиком и полностью на меланхоличном. Ну вода и вода, чё бухтеть-то? Но Антону всё-таки сказать надо. Он разворачивается на пятках, намереваясь топать обратно к автомату, но внезапно у стены обнаруживает стремянку и знакомого электрика на ней. Арсений хмыкает себе под нос, и поворачивает в его сторону. Дед выглядит абсолютно так же, как и в прошлый раз, и тоже ковыряется в какой-то лампе. Теперь проводник будет всегда их сопровождать, что ли? Если так, то прикольно, можно хоть советов разных в копилочку насобирать, а потом уже думать, что со всем этим делать, а то прошлая муть про собственный страх ни на что конкретное не наталкивает. Но это, конечно, если он опять не будет выдавать прошлый разговор слово в слово. А попробовать определенно стоит. — И снова здравствуйте! — с широкой улыбкой говорит Арсений, подойдя ближе. Он теперь этого деда не боится, всего лишь призрак, ещё и помощник. Ну да, выглядит пугающе, но у всех свои недостатки. — Я хотел уточнить… — И тебе не хворать, милок, — он оборачивается, улыбаясь, и Арсений снова проглатывает все слова. Черты лица его такие же, как Арсений и запомнил, только вот морщины не такие глубокие, да и цвет кожи не такой уж и бледный, а может, так кажется из-за освещения. Но самое главное — глаза, на него смотрят самые обыкновенные человеческие карие глаза, с тёмными зрачками и капиллярными белками. И взгляд теперь понятен, он мягкий, добродушный, отзывчивый будто, словно электрик встретил старого друга. И пальцы его совершенно обычные, не чёрные. Арсений расслабляется и даже искренне улыбается в ответ. — Чавой хотел-то, Арсень Сергеич? То, что проводник знает его имя, уже как-то вообще не удивляет. — Возможно, у вас есть чуть больше пояснений насчёт моего страха, мы не совсем поняли, что вы имеете в виду. — Вода, — резко отвечает дед, указывая пальцем на затопленный тоннель. — Я всё ещё не понимаю… — Боишься? — Воды? Нет, — неуверенно отвечает Арсений, задумываясь, что возможно вот именно такой чёрной воды в непонятном метро он, пожалуй, и боялся бы. — Это хорошо. Вода — источник жизни, начало всего, — вещает он, спускаясь по стремянке. — Там твоё спасение. — И… и что делать? — Знамо что, — полушёпотом говорит проводник, кивая в сторону воды, которая уже почти добежала до их ног. Мурашки проносятся по всему телу, когда Арсений представляет, что ему нужно окунуться в это… озеро? Реку? Что это вообще? И почему оно чёрное? А если он сейчас общается с плохой версией проводника, и он обманывает? И вообще кто его знает, что может скрываться под непроглядной толщей воды. А с другой стороны перед глазами маячит реальная возможность наконец-то выбраться. Тем более, особо нет выбора, что делать дальше. И можно вечно сидеть на станции, дожидаясь смерти если не от поезда и тараканов, то от истощения, а можно рискнуть и попытаться покинуть это место. — Ступай, — подначивает его старик, стоя практически за спиной. — Сейчас, я только за Антоном сбегаю, — решается Арсений, уже разворачиваясь в противоположную сторону, как тут проводник хватает его за руки. Кожу обдаёт могильным холодом, от чего даже волосы на голове дыбом встают. — Нет. Сам иди. — В смысле? А как же?.. — Глупый он, не понимает ничего. Тут твои силы нужны, твой разум, ты должен идти только. Этот путь для тебя. — Но проводник же в прошлый раз говорил, что мой страх укажет нам путь. Именно нам, вдвоём, — Арсений настаивает, потому что без Антона идти куда-то не хочется категорически, а этот проводник стремительно теряет всю свою добродушность. — Когда? — кажется, эта информация сбила его с толку, и сейчас дед нахмуренно смотрит ему в глаза. — На предыдущей станции. Проводник тогда чуть иначе выглядел, глаза такие белые… Дед зачем-то наглаживает своими отвратительно холодными руками Арсову левую здоровую руку, отчего хочется её резко выдернуть, но как будто невежливо так делать, когда тебе пытаются помочь. Пусть даже и призрак. — Михалыч? — он как будто злится, говоря это имя. — Не знаю, он не представился. — Михалыч давно мёртв, — тон его голоса резко меняется, становясь строгим и резким, словно с этим Михалычем у него какие-то личные счёты. — Я так и понял, вы же тоже в некотором роде… — Ничего ты не понял! — кричит проводник, а у Арсения сердце пропускает удар. Уже не размениваясь на манеры и приличия, он с силой пытается выдернуть свою ладонь из чужой обжигающе холодной хватки, но ничего не получается. — Он тут и погиб ещё когда тебя даже на свете не было, и не хочет служить тут ещё невесть сколько годов! Ты думаешь, он поможет? — громогласный зловещий смех отбивается от стен. — Я не… — Пока ты сам не поймёшь, никто тебе не поможет! Никто, слышишь? — он ужасно смеётся, запрокидывая голову, а Арсению наконец удаётся освободить руку из ледяной хватки. Он согревает её дыханием, стараясь отойти подальше от смеющегося деда, а потом отнимает руку от лица и с ужасом наблюдает, как что-то чёрное появляется в центре ладони, стремительно разрастаясь до самых пальцев. Он в панике смотрит на проводника, который, кажется, ещё немного и задохнётся от собственного смеха. Внезапно изо рта деда вылезает толстый чёрный червь, который тут же падает на пол и начинает медленно ползти в сторону воды. Арсений завороженно смотрит на эти передвижения, понимая, что это грёбаная пиявка. Арсений старается не думать, что может теперь вместо тараканов будет нашествие пиявок. Он даже с места не может сдвинуться, не в силах оторвать взгляд от очередной мерзости, с которой ему приходится сталкиваться. Смех проводника становится похож на бульканье и хрипы — из его рта медленно выползают пиявки, забираясь ему за воротник. Он неестественно запрокидывает голову назад, отчего у обычного человека непременно сломалась бы шея, и теперь полчища пиявок покрывают собой всё его лицо. Буквально на глазах он становится меньше, словно его сжирают изнутри, и через несколько секунд на месте проводника теперь виднеется лишь огромная шевелящаяся куча пиявок, которая, как по команде, начинает двигаться к воде. Они ползут быстро, словно дрессированные, и слышатся только тихие всплески воды, когда они добираются до своей цели, а Арсений лишь напряжённо ждёт, пока эти твари начнут выбираться обратно, лезть на стены и потолок. Но проходит несколько минут, и уже даже не слышно бульканий воды, а обратно никто и не собирается выходить — на воде даже ряби нет. Но внутри всё равно дурацкое беспокойство, и за этот невероятный перформанс, и за собственную почерневшую ладонь. Хорошо хоть не болит, только цвет изменился, но выглядит всё равно не очень презентабельно. Арсений снова стоит в луже — вода всё-таки не прекращала медленно прибывать. И это пугает гораздо сильнее. Срочно нужен Антон, где его только черти носят. Он обязательно ему всё выскажет, как только вернётся. Внезапный толчок — и Арсений валится на пол, ударяясь о мрамор плечом, а брызги воды летят во все стороны. А потом что-то начинает медленно, но верно тащить его по полу в сторону затопленных путей. Арсений истошно орёт, пытаясь пальцами зацепиться хоть за какой-то выступ, но гладкая отполированная поверхность не оставляет и шанса. Срывая голос от крика и не обращая внимания на заливающуюся в рот воду, он барахтается ужом в луже, не осмеливаясь посмотреть назад. Он дёргает ногами, пытается пинаться, ударяя ботинками лишь воздух, пробует ползти в противоположную сторону, но на мокром полу даже упор руками невозможно сделать. В какой-то момент борьбы горло начинает саднить, а голосовые связки выдают лишь невнятный хрип, и Арсений пытается осмотреться вокруг, в надежде увидеть хоть что-то, что поможет спастись. Ничего. Лишь гладкий пол и вода. Он приподнимается, смахивая рукой мокрые волосы, облепившие лицо, и смотрит на свои ноги, не теряя надежды хоть как-то выбраться. Лодыжку плотно обхватывает склизкий чёрный щупалец и продолжает тянуть его в глубины затопленного тоннеля. Арсений протягивает к щупальцу руки, пытается сдвинуть, царапает ногтями, но всё без толку — остаётся только догадываться, какой силой обладает эта животина, что пытается его утопить. Сил на крики и какое-либо сопротивление не остаётся совсем, а если закрыть глаза и сильно постараться, то Арсений может представить, что он в аквапарке, а это просто новая странная горка. На которой он даже под дулом автомата не прокатится ещё раз. Но по внутренностям расползается липкий страх за собственную шкуру, и чёртов инстинкт самосохранения не позволяет просто лежать и ждать участи стать утопленником или, что хуже, кормом для неведомого подводного чудовища. На последних волевых Арсений изворачивается, и тварь, видимо, не ожидающая такой активности от уже неподвижной жертвы, ослабляет хватку, позволяя отползти от края платформы на лишний метр. Мелькнувшая радость от маленького, но успеха, гаснет почти сразу же — щупальце на ноге затягивается, причиняя боль, и начинает тащить обратно в чёрную бездну с удвоенной силой. Уже второй раз за этот день Арсений готовится умирать. В случае с поездом хотя бы было понятно — раз, и всё, поэтому он не успел даже отрефлексировать всю прожитую жизнь. А сейчас секунды тянутся, словно часы, пока тревожные мысли в башке истерично бьются о черепную коробку. Звук чужих хлюпающих шагов немного заземляет, и Арсений концентрирует зрение на длинных джинсовых ногах, которые проносятся мимо него в сторону чудовища. Мгновение — и звучит утробный вой, сотрясающий стены, а хватка на лодыжке ослабевает. Арсений приподнимается и видит, что из щупальца торчит рукоять ножа, а Антон, упав на колени, с силой разматывает склизкий клубок, обвивающий Арсову ногу. Но судя по всему эта подводная тварь не готова так быстро сдаваться, да и одно ножевое всё равно что царапина, и вновь усиливает хватку на ноге. Арсений вскрикивает от боли, а по ощущениям кажется, что кость просто выворачивают из сустава, желая услышать задорный хруст. Боль слепит, заставляя в панике хватать ртом воздух, смаргивать с глаз колючие слёзы и надеяться, что эта пытка закончится как можно скорее. Арсений не знает, сколько это продолжается, кажется, он целую вечность корячится на холодном мокром полу и малодушно думает о том, что лучше бы монстр его быстренько утянул на глубину, чем вот так бесконечно биться в агонии. Вокруг белым-бело, словно солнечный день после снегопада, и перед тем, как погрузиться в кромешную тьму, Арсений невольно думает о том, что Антон непременно должен выбраться.