Поезд дальше не следует

Под ногой что-то едва хрустит и скрипит. Что-то достаточно твердое заставляет Арсения отпрыгнуть и отойти на два шага — ножик. Черная рукоять и длинное стальное лезвие. Он хлопает глазами и хочет хорошенько их протереть, потому что увиденное кажется бредом. Тот самый нож, которым Антон проткнул то щупальце — он этот нож точно запомнил, а теперь вот он тут лежит… На том же самом месте. Они никуда не уехали. Поезд просто стоял на месте и не двигался, а он спал, наивно думая, что они приедут на другую станцию! Антон удивлённо изгибает бровь, когда видит свой ножик — подошёл совсем незаметно, гад такой, а Арсений чувствует, как немного дёргается глаз и закипает всё внутри. — Почему ты не сказал, что мы не двигались? — спрашивает Арсений, а Антон поджимает губу и точно так же оглядывается по сторонам, будто эту станцию первый раз видит. Ну да, конечно, это же не он на разведку ходил! А ходил ли вообще? — Ты хоть из вагона выходил? — Выходил, но… подумал, что это другая уже станция. Они ведь одинаковые все. Арсений выдыхает — с ним совершенно невозможно ругаться. Антон снова вывернет всё так, что выйдет сухим из воды, а он будет тонуть в луже из стыда перед ним. Это ведь он первый всю дорогу на него срывается и высказывает свои недовольства. А Антон такой ровный, задумчивый, будто преисполнился, и ещё ни разу на Арсения не наорал и даже не постарался утопить. Хотя возможность была. А вообще, это можно считать уверенной половиной успеха — в их рабочем коллективе каждый считает просто святой обязанностью с Арсением пособачиться и чуть ли не глотку перегрызть, как будто есть за что. Нет, он в принципе хороший человек, да и друзья у него есть, но… у многих в контактах Арсений записан минимум как «баклан», а про максимум он даже думать не хочет. А Антон, за все время, проведенное здесь, не обозвался даже ни разу — переживает только, взволнованно в глаза смотрит и постоянно рядышком находится, чтобы в ответственный момент выпрыгнуть с ножом в руке и защитить их обоих. В первую очередь, наверное, всё же себя, но Арсений как-то сам незаметно оказывается рядом под его щитом. — Я щас схожу на пару шагов по тоннелю, на разведку. Ты тут постой пока, — Антон спрыгивает с перрона вниз и осматривается по сторонам. Арсений тоже на всякий случай смотрит в тоннель и провожает Антона взглядом. Чужие ботинки хлюпают, как будто Антон идёт по лужам, а из-под шпал изредка виднеются проблески воды. Неужели впиталась в грёбанный пол? Антон фонариком светит вокруг себя и словно что-то ищет. А может, он не просто вот такой, как есть? Словно очень подходящий — как будто эта вселенная выбрала их двоих специально, а они сами представляли собой идеальную пару для путешествия по бесконечному метро. Ещё и Антон, со своими нескончаемыми знаниями о сверхъестественном и боевой уверенностью, будто готовился к этому всю жизнь. Арсений оборачивается на автомат с напитками — тот всё так же стоит и светит яркими лампочками с полочек. В нём точно так же лежит куча бутылок воды, ужасно калорийные шоколадки и какие-то жвачки. На самых нижних полках ассортимент уже другой — на бледных упаковках бело-зелёного цвета красуются красные крестики. Несколько штук бинтов, один пузырёк непонятного происхождения и, видимо, пластыри. И презервативы. Арсений поджимает губы — и что всё это значит? В каких адекватных автоматах с напитками и снеками будут такие вещи? И ладно ещё бинты и пластыри, это, конечно, странно, но и они не в самом обычном метро. Но презервативы уже как будто на грани. Нет, даже за гранью. Их, конечно, можно использовать и не по назначению, но в голове нет ни одного варианта развития событий, где им вот прям срочно должны были понадобиться средства контрацепции. Кроме секса, разумеется, но это какой-то абсурд. А что если в этом и суть? Ну, в смысле, чтоб они переспали в этом метро — Антон ведь сам сказал, что варианты выбраться отсюда могут быть самые разные, так почему не такой? Если уж одно закулисье требовало от Антона веры в паранормальное, то это может спокойно записать в свои условия воссоединение двух людей. Параллельная вселенная же, да? Арсений фыркает — ну нет, вот к этому он точно не готов. Причём не сказать, что он против на идейном уровне, нет, да и Антон вполне себе симпатичный, а Арсений и сам абсолютной гетеросексуальностью похвастаться не может, так что… Больше смущает место действия и предлагаемые обстоятельства. Да и бредом каким-то кажется, вряд ли законы этого мира таковы. Да и больше намеков было бы, а не одна пачка презервативов на четвёртой остановке. Мысль об этом смущает, и он мотает быстро головой в разные стороны, чтобы перестать думать в таком направлении. Это всё давящая атмосфера и постоянный страх — с такими бонусами очень сложно сосредоточиться на чем-то конструктивном. А не на сексе на полу метро, возле аппарата с напитками. Антон ещё и сложен недурно, и у него наверняка очень крепкие руки — ладони и так больше Арсеньевых, а если ещё учитывать силу, которую он может направить в правильное русло, так вообще пожар. Да и впринципе, Антон и на лицо красивый, и губы у него пухлые, и язык длинный не только фигурально… Нет, стоп, хватит. Арсений проходится по лицу ладонями, стараясь сбросить эти мысли, буквально снять их с себя. Надо срочно двигаться куда-то, иначе он начнет думать дальше и до добра это не доведёт! — Арс! Глянь что, — Антон выдёргивает его из порочных раздумий, а Арсений вздрагивает от гула чужого голоса и подходит ближе к краю перрона. Антон в тоннеле светит фонариком куда-то в стену и кивает на неё же. Спрыгнув вниз, он замечает маленькую железную решетку — вентиляция. Большая такая, выглядит как специальный лаз, но в тоже время слишком маленький для того, чтобы комфортно по нему перемещаться — а ещё он находится довольно высоко, чтобы быть специально для перемещения. Странно, в общем. — Что думаешь? — Не знаю даже, выглядит довольно… — он шумно сглатывает, думая о том, как их запросто можно будет поймать в этой вентиляции. — Небезопасно выглядит, короче. Антон кивает, но к вентиляции подходит ближе, чтобы представить себе высоту. — Пока что мне кажется это одним из способов перейти на следующую станцию. — Антон дёргает за самый низ решетки и та противно скрипит на весь тоннель. Выглядит это всё очень сомнительно, конечно, но то, с какой уверенностью Антон цепляется двумя ладонями за сетку и срывает её одним движением, придаёт какой-то странной уверенности. — Поднимаемся? Пыль с вентиляции вылетает огромными комками и Антон чихает, складываясь чуть ли не пополам. Нет, всё же сомнительно это всё. — Нам обязательно каждый раз искать какой-нибудь новый экстравагантный способ выйти из станции? — интересуется Арсений, скептически глядя, как Антон снимает рюкзак и закидывает его в вентиляцию так, что тот с глухим стуком падает на железные стенки. Ясно, за Арсения снова всё решили. — Ты уверен? — Знаешь, мне кажется, надо попробовать. Может, другие способы приведут нас к другому месту, я не знаю наверняка, — Антон отряхивает руки и хрустит суставами, разминая их. Они вот правда сейчас полезут в эту противную вентиляцию, чтобы добраться до другой станции? Может, им стоит снова попробовать подняться по эскалатору или хотя бы пройтись дальше по тоннелю… Почему-то длинные перегоны со скоростными поездами его пугают меньше, чем узенькая вентиляционная труба. Антон тянется руками вверх к вентиляции и упирается ногой в стену. Арсений за этим наблюдает, как за настоящим фокусом — Антон не выглядит как человек, который сможет с выхода на руки забраться по стене без выступов. Он, конечно, не совсем дохляк, всё-таки силы у него много, но не столько, чтобы прямо вот так. Он выдыхает шумно через рот и отталкивается ногой от земли. Руками подтягивается, а второй ногой делает ещё один толчок. Арсений от удивления даже рот раскрывает, но Антон с успехом залезает в вентиляцию и даже умудряется сесть там поудобнее, протолкнув рюкзак рукой. — Давай руку. Арсений точно так же опирается одной ногой об стенку, а другой отталкивается от пола. Антон ощутимо тащит его наверх и, кажется, ему стараться даже не надо, потому что его чуть ли не самостоятельно полностью поднимают в вентиляцию. Пыльно и темно. Хочется чихать от покалываний в носу, а ещё зажать рукавом рот, чтобы не вдыхать грязный воздух. Глаза тут же начинают слезиться, и Антон разворачивается к нему задницей, продвигаясь чуть вперед. В принципе на четвереньках тут вполне возможно ползти, если не обращать внимание на довольно хлипкий металл, который иногда звучно прогибается под их весом. Колени уже начинают неприятно побаливать от настойчивого трения, но это, пожалуй, последнее, о чём хочется думать. Да и тем более, это не такая уж и большая плата за переход на следующую станцию. Антон впереди ползет медленнее, потому что одной рукой удерживает фонарик, и периодически проталкивает рюкзак дальше в вентиляцию. По всей длине трубы расползаются его редкие тяжелые выдохи, которые заставляют всю кожу покрываться мурашками — эхо делает эти звуки совсем уж усталыми и тяжёлыми. Руками становится сложнее перебирать. Арсений замечает, что с каждым новым движением всё ощутимее ударяется ладонями о стенки вентиляции. Хотя с самого начала в ней было ну уж очень много места, но нет причин для паники, он всё равно очень свободно пролезает. Антон останавливается. Выдыхает немного и опускает голову в пол. — Сейчас, погоди, — он тяжело дышит и сухо кашляет в ладонь. — Из-за пыли дышать не получается, подожди. Арсений обеспокоенно кладёт руку ему на бедро. Страшный кашель всё-таки разгоняет панику — ощущение, что Антон задыхается и не может даже маленького глотка воздуха сделать, а только кашляет и отплёвывается от пыли. Антон второй рукой прикрывает рот, чтобы кашлять потише, но ему от этого становится только хуже. — Шаст, вода в рюкзаке! — Арсений похлопывает его по пояснице и кивает на сумку перед Антоном. Он его жеста, конечно, не видит, но рюкзак к себе притягивает и вынимает оттуда маленькую бутылочку. Арсений сначала даже и не замечает, что всё это время поглаживал Антона по пояснице, а когда тот перестаёт кашлять и оборачивается на него, становится как-то даже неловко. Чужая усмешка только больше разгоняет непонятно откуда взявшийся стыд. — Ползём дальше, — говорит Антон и толкает дальше рюкзак. И что было смешного в этих поглаживаниях? Арсений вообще-то старался поддержать и показать Антону, что он его не бросит. Они вообще в подобной ситуации не могут друг друга бросить. И ничего странного в его руке на чужой пояснице нет! Арсений фыркает со своих мыслей и продолжает ползти вслед за Антоном, который очень забавно виляет впереди бёдрами. Это немного расслабляет, и он снова отвлекается от накатившего было волнения. Всё-таки сам Антон какой-то весь необычный, что даже сам факт его наличия рядом успокаивает. Может, дело всё в ситуации, потому что раньше Арсений его с трудом переваривал и хотел невольно спрятаться от назойливой высокой фигуры, но после всего случившегося… Когда они выберутся, они просто будут обязаны стать приятелями. Как минимум. Если выберутся, конечно. Почему-то с каждой новой станцией надежда на спасение всё тает и тает, а сами залы становятся настолько абсурдными, что появляется ощущение безвозвратности. Чем глубже они заходят, тем противнее и тошнотворнее становится реальность, как бы намекая, что обратного выхода уж точно нет. Эта пучина затягивает их с Антоном всё глубже, а они слепо ведутся и продолжают двигаться. Потому что а что ещё делать? Если бы они остались на первой станции, то просидели бы там вечность, пока в автомате не закончились бы шоколадки и вода. Так что вариантов других у них как бы и нет — и это пугает ещё больше. Пугает ещё и само осознание, что рано или поздно они достигнут точки, на которой оборвется всё, а путь всё равно продолжается. Видимо до этой самой «точки». Арсений вырывается из этого потока мыслей, потому что Антон заметно замедляется. Ничего не говорит, но двигается медленно, будто с осторожностью. Плечи уже заметно упираются в стенки вентиляции, хотя буквально пару минут назад даже не касались их. Это настораживает. — У меня ощущение, что вентиляция сужается, — замечает Антон, и голос его теперь не отражается эхом от металлических стен. Арсений оглядывается насколько может и действительно — в едва различимой темноте он замечает стены слишком близко, которые раньше давали больше пространства. Они продолжают ползти. На макушку давит потолок так, что приходится ощутимо пригибаться и наблюдать за происходящим исподлобья. Антону уже заметно трудно продвигаться вперёд — он громко выдыхает на каждом третьем шаге и Арсений слышит, как трётся ткань его куртки о металл. Собственное пальто заметно сковывает движения и Арсений начинает слегка паниковать, потому что руки приходится поставить ближе друг к другу. Ощущение, что дальше будет ещё у́же, а ему и сейчас ощутимо давит на спину, а стены оставляют всё меньше свободного пространства. Антон останавливается снова и резко выдыхает. Всё, дальше не получится, застряли. — Давай поползём обратно? — Арсений чувствует как противно подрагивает его голос. Волнение разрастается с каждой секундой Антонового молчания, и хочется просто завопить во всё горло. Они просто не пролезут дальше — плечи уже едва-едва сдавливает по бокам, а если дальше вентиляция продолжит сужаться, то они и вовсе не смогут двигаться и застрянут. — Нет смысла, время потеряем. Тут всего ничего проползти. Антон — чёртов безумец. Выдыхает громко и проталкивает себя дальше по трубе, словно совсем не видит препятствия в виде маленького пространства. Арсений — тоже безумец, потому что верит ему и осторожно ползёт следом. Тяжело. Плечи сковывает и руки приходится поставить ещё ближе друг к другу, чтобы продолжить двигаться. На спину тоже давит ощутимо и он сгибается ещё ниже, почти ложится на пол животом. Глубокий вдох — и на торс уже немного давит и вместе с этим приходит осознание, что нет, всё, дальше он не пролезет. Арсению уже тяжело дышать, а пространства всё меньше, как и воздуха в вентиляции. Он выдыхает со стоном и поднимает голову на Антона — тот оторвался заметно вперёд, но уже ползет лёжа, так, что даже головы не видно с его ракурса. Кажется, он и вправду задыхается. Пытается сделать пару движений дальше, но руки застряли и он не может достать их. — Антон! — с истеричными нотками кричит Арсений. Шуршание впереди прекращается, но самого Антона с фонариком даже не видно. Слышно только шумное дыхание впереди и вопросительное мычание. Арсений старается протолкнуть себя к нему, но ничего не получается. Он не может полноценно вдохнуть, потому что грудную клетку спирает и от этого начинает кружиться голова. Он правда застрял и может только двигать ногами, но в таком положении смысла от этого мало. — Я не могу пошевелиться! У меня плечи застряли. — Арсений аккуратно ползёт руками вперед, но торс за ними не двигается и остается на месте. Нет-нет-нет! — Тише, не паникуй только, — голос Антона уже довольно далеко, но тот, кажется, с места даже не двигался. Арсений чувствует как закладывает уши, а он сам задыхается. — Ты лежишь? — Нет! — Арсений отводит ноги назад, чтобы своеобразно встать в планку и чувствует, как может сделать спасительный вдох. — Ложись на живот и ползи так. Только отдышись немного и потихоньку ползи, я тебя жду, — опять Антон олицетворяет собой спокойствие и это немного помогает окончательно не свалиться в паническую атаку. Арсений мотает истерично головой, но на живот ложится, еле проталкивая плечи к полу. Он не сможет дальше ползти, он просто не сможет — всё тело как в крохотной коробочке, а руки с ногами словно перевязаны. Свободна только голова, но это мало чем ему поможет. Арсений старается сделать рывок, опираясь на руки и у него получается продвинуться буквально на пару сантиметров. Антон всё ещё слишком далеко и это пугает ещё больше. Он позорно скулит и старается двигаться дальше, но безуспешно. — Не могу! Я не могу! — Арсений буквально выкрикивает это и снова делает рывок. Опять пара сантиметров. Антон спереди бубнит ему что-то утешающее, но слова сливаются в единый неразборчивый фон. Он опускает голову в пыльный пол и громко скулит. — Отталкивайся носками от пола и помогай себе руками. Ещё немного осталось, Арс, до выхода пара метров. Арсений рычит и толкается носками ботинок от пола. Так выходит получше, но сил всё равно прилагается слишком много, и он тут же останавливается, стараясь отдышаться. В темноте ничего не видно — поплывшее от нехватки кислорода сознание рисует ему самые худшие исходы и почти в каждом неминуемая смерть. Они не смогут отсюда выбраться, у них просто физически не получится. — Я не пролезаю! — голос истерично срывается на хрипы, но Арсений на это не обращает никакого внимания. Ему хочется просто наконец-то выбраться отсюда и больше никогда в жизни даже нос не совать в вентиляции. Он снова толкается. — Арс, я шире в плечах и пролез тут. И ты пролезешь, всё хорошо. Давай, постарайся немного, ты совсем рядом, — Антон снова шуршит курткой и слегка пролезает вперед. Арсений поднимает голову — в темноте он едва различает свет фонаря и видит, что он совсем близко к чужим ногам. Последний рывок. Ещё немного и он сможет коснуться чужой кроссовки — Антон тут, Антон рядом. Он говорит что-то ему, но Арсений не слушает, а с рыком толкается ногами от пола и тащит себя вперед. Всё тело вспотело, отчего ладони скользят по металлу с неприятным скрипом, но он раз за разом возвращает их на место, чтобы толкнуться. Ещё совсем чуть-чуть. Антон вот, рядом, последний раз оттолкнуться и он будет близко. Последний раз. В нос ударяет чужой запах — он дополз до Антона. Напротив лица подошва его кроссовок, а где-то спереди едва заметный свет фонарика. Арсений роняет голову между его ступней, прямо на грязный пол вентиляции. — Молодец, подыши немного, — говорит Антон, и Арсений выдыхает со стоном и кладет ладонь на чужую икру. Горячее тело тут же обдаёт жаром и едва успокаивает. Он хотя бы не отстает от Антона, а это уже маленький повод для радости. — Тут впереди маленький выход в более широкую часть, а дальше уже из вентиляции… Давай? — Да. Он отпускает чужую ногу и видит, как от него отдаляются чужие ступни. Антон громко дышит, но не останавливается и продолжает ползти — Арсений ползёт за ним. Если уж выход действительно так близко, то он чертовски этому рад, потому что находиться в этом жутко маленьком пространстве больше нет никаких сил. Если они выберутся из этой чертовой вентиляции, то он тут же ляжет на пол и растянется во все стороны, чтобы наконец почувствовать свободу. Антон резко пропадает из виду. Арсений пугается и тут же толкается вперед, чтобы его догнать, но понимает, что тот выбрался из узкого прохода в более широкую часть и теперь разворачивается лицом к нему. Фонарик ослепляет, а к Арсению навстречу тянется чужая рука. — Цепляйся. Арсений хватается покрепче за ладонь двумя своими и его с силой тянут наружу, пока не вытаскивают полностью. Арсений вытягивает ноги из узкого проёма и с ужасом осознаёт, что зона в вентиляции, из которой они только что вылезли, не больше растояния между кроватью и полом. И как только они вдвоем смогли там поместиться, учитывая их габариты — он последний раз под кровать залезал лет в тринадцать, и с этого времени ни разу так и не осмелился соваться в такие маленькие пространства. — Охуеть, — грубокомысленно изрекает Антон, и Арсений кивает болванчиком на чужой комментарий. Руки до сих пор обхватывают антоновскую ладонь, но в этот раз это даже не смущает. Будоражит скорее факт того, что он смотрит Антону прямо в глаза. Не уводит стеснительно взгляд, не отшучивается, а находит в себе силы просто взять и посмотреть в чужие глаза. В свете фонаря те играют каким-то неярким блеском, и Арсений, кажется, запомнит это на всю жизнь: крохотные зрачки и зелёно-карие радужки. Арсений фыркает. Приходится отлипнуть от него и кивнуть на решетку вентиляции. Всё-таки окончательно они так и не выбрались. Антон резким движением ноги выбивает решетку, и та со звонким грохотом падает прямо на рельсы. Арсений выдыхает — свобода. Больше никаких маленьких пространств и пыльных вентиляций, никаких сковывающих движения мест и невозможности полноценно вдохнуть. Антон отодвигается спиной поближе к выходу и спрыгивает, свесив ноги вниз. Арсений же придвигается передом и смущенно поджимает губы, когда видит как ему протягивают руки, чтобы помочь. Он вроде может спуститься и сам, но неловко всё же вкладывает свои ладони в чужие, принимая помощь. Первое, что Арсений осознаёт, хватая жадными глотками воздух, что к привычному уже землистому запаху метро добавился ещё один — тяжелый, кислый и горький. Антон, судя по его скривившемуся лицу, тоже это почувствовал. — Что это за вонь? — говорит Арсений приглушённо, укрывая нос и рот воротником пальто. — Не знаю, — Антон следует его примеру, и утыкается лицом в рукав куртки. — Как будто что-то сдохло. Арсений на пробу втягивает носом воздух без преграды ткани и тут же жалеет об этом — все рецепторы буквально орут о том, что этот запах один из самых отвратительных, которые только ему доводилось нюхать. Он делает несколько шагов в сторону платформы, и окружающий смрад уже становится интенсивнее. В мозгу звенит осознание, что это грёбаный запах гнили. Что-то или кто-то разлагается прямо на станции, источая вонь даже вглубь тоннеля. Арсений совершенно не хочет думать, что они увидят, когда дойдут. — Антон, я не хочу туда идти, — Арсений дёргает его за рукав, прося остановиться, когда Антон медленно начинает шагать в сторону станции. — Я тоже. Но у нас больше нет вариантов. Арсений жалобно стонет и мысленно соглашается, поравнявшись с Антоном. Теперь они идут вместе, плечо к плечу, и оба не особо торопятся. Арсений отчего-то представляет, что на мраморном полу прямо сейчас лежит мёртвая туша той самой твари, что пыталась утащить его в воду, и медленно разлагается. Пожалуй, он даже не испугался бы. Отвращение — не страх. Даже через воротник пальто Арсений старается не делать глубоких вдохов. Кажется, что этот запах осядет в носоглотке и на языке, впитается в его тело, и будет преследовать его вечно. Взбираются на платформу они уже привычно — сначала Антон подтягивается на краю, забираясь наверх, а потом подаёт руку Арсению. Достаточно сложно при этом ещё и держать край пальто прижатым к лицу, но выбирать не приходится. Отряхнувшись, Арсений смотрит вперед и не может слёту осознать, действительно ли он видит то, что видит, или он сошёл с ума. Пока что склоняется ко второму варианту, но ряды колонн и весь пол очень реалистично покрыты слоем мяса. Живого красного мяса, с белыми жирными прожилками. И это действительно похоже на красный мрамор, который и должен служить облицовкой станции. А не мясо, как будто из самых сюрреалистичных снов. — Мясная станция, — благоговейно подаёт голос Антон, который точно так же успел залипнуть на это зрелище.