Odi et amo

Кабинет доктора Линда погружён в полумрак несмотря на самый разгар рабочего дня. По стеклу огромных старинных окон стучат редкие капли. Ранняя весна не может обойтись без дождей. Пальцы семейного врача, хоть и заметно пораженные артритом, ловко установили очередной фильтр в углубление на протезе Расмуса, а использованный опустился в заранее подписанный плотный пакет. — Посмотрим, как «Альфа Медикал» учли наши прошлые пожелания, — Магнус подмигнул пациенту, который с сомнением осмотрел новый картридж, но помедлив, всё же закрыл его карбоновым чехлом. — Снова им? — Конечно. Пусть посмотрят. Ты у них как живая реклама, грех жадничать, — доктор кивнул медсестре за дверью лаборатории. — Они сказали, что постараются ещё больше смягчить регулировку феромонов, чтобы не мешать их циркуляции в крови, просто без ароматической составляющей. — Разве это возможно? — Да, с помощью селективных сорбентов. В последний визит ты жаловался на неконтролируемые выбросы рядом с омегой, когда тот показывает сильные эмоции — это как раз последствия слишком агрессивной фильтрации. Через месяц проверим, насколько удачно они модифицировали твою нынешнюю партию, — Линд достал из коробки с черным профилем волка — логотипом фармацевтической компании — несколько блестящих упаковок и передал Расмусу. — На всякий случай сменные. Одного должно хватить, но мы же экспериментаторы, никто не может сказать наверняка. Доктор Линд сидел в старомодном кресле и с задумчивым видом изучал новую порцию анализов, сравнивая с показателями за прошлый месяц. Свет лампы отбрасывал мягкую тень на серебро его волос, а выцветшие серые глаза, покрытые модифицированными контактными линзами, выглядели сосредоточенными. Ни один из родителей не был для Расмуса ролевой моделью, но Магнус успешно занял вакантное место и на протяжении многих лет взрослеющий альфа видел человека, который привык сохранять спокойствие и рассудительность в поиске решений даже сложнейших медицинских загадок. Доктор кивнул сам себе, будто вёл внутренний диалог и получил удовлетворительный ответ от невидимого собеседника. — По крови серьёзных отклонений не наблюдаю, — наконец произнёс он, постукивая кончиком стилуса по планшету. — Адаптация полностью завершилась, но исходя из данных от «Альфа Медикал», твой прошлый фильтр накопил повышенное количество добавочной ноты, пропорция с основной нарушена. Это нетипичное состояние для истинности, пусть это и контринтуитивно. Подозреваю, это последствия односторонней связи с омегой. Организм стремится к равновесию, которое в условиях фильтрации невозможно. — Какие последствия для меня это несёт? Доктор Линд лишь пожал плечами. — Задокументированных кейсов истинности для альф, использующих фильтры, нет, так что я не могу предсказать, как конкретно твоё тело будет себя вести. У тебя весьма сильный гормональный профиль, раньше про такой говорили «естественный альфа». Вероятно, тело и дальше будет бороться с заслоном, который мы ему ставим на пути к омеге, — Магнус добродушно улыбнулся. — Я не могу предлагать тебе отказаться от фильтра, но и давать гарантий, что мы добьёмся его стопроцентной надёжности, тоже не стану. — Не вариант, — он решительно мотнул головой. — Все риски по износу я беру на себя. Пока есть хоть одна возможность быть бетой, я буду им оставаться. Доктор Линд понимающе кивнул. — И тем не менее позволь объяснить тебе кое-что о природе взаимодействия феромонов в случае истинной пары, кто знает, как жизнь повернётся, — альфа откинулся в кресле, принимая вид лектора. — В обычных парах всё просто: феромоны показывают, совпадаете вы или нет — и на этом всё. Всё довольно прямолинейно и ограничивается физиологией, — он сделал паузу, чтобы убедиться, что Расмусу уже знакома эта часть. — Но для истинности всё становится гораздо сложнее. Расмус поднял брови. — Видишь ли, тут совместимость уже идеальна, поэтому феромоны становятся чем-то вроде обратной связи, основанной на эмоциональном и физическом состоянии партнёров. Если, например, омега испытывает стресс, твой феромон сработает как седативное средство. Были исследования, которые показывали, что партнёры могут даже слегка обезболить друг друга, этим частенько пользовались при стационарном лечении. Родная душа лечит, но в случае с истинностью это происходит в прямом смысле. Эта реакция исключительно рефлекторная. Поэтому твой старый фильтр и вышел из строя, когда он… как его зовут? — Кай, — машинально ответил Расмус. — Да, когда Кай переживал ту ситуацию с первым умершим пациентом. Я не сразу понял, но ведь именно это и произошло тогда. Твой феромон, если бы не ограничение, должен был помочь ему успокоиться. Расмус молча кивнул, воскрешая в голове воспоминание. Но в этих объяснениях всё равно что-то не сходилось. — Но это не объясняет, почему… — он замялся, подбирая слова. — Почему меня накрыло после клуба. Прошлый фильтр как раз использовался в том месяце. Кай не проявлял никаких признаков стресса или возбуждения, но вы сами помните, в каком состоянии я пришёл к вам на приём. Доктор Линд внимательно посмотрел на напряжённое лицо молодого альфы и по-отечески улыбнулся, отчего в уголках глаз по намеченным бороздам собрались мелкие морщинки. — Это лишь подтверждает, что не всё в мире завязано на истинности, дорогой коллега. Реакция, которую ты описывал, могла быть связана не только с физиологией, но и с эмоциональными триггерами. В конце концов, тело — это сложнейший механизм, особенно когда речь заходит об истинных парах, да ещё и в осложнённых условиях по типу твоих. Расмус поджал губы. Слова Линда не приносили ясности, но ничем лучше он всё равно сейчас не располагал. После их разговора прошло несколько дней, жизнь вошла в привычное русло. Смены в клинике следовали одна за другой, с короткими паузами на сон и еду. Столкнуться с Каем после разговора на пересменке больше не получалось и чем дольше Расмус не видел омегу, тем чаще поглядывал на их пустой диалог в мессенджере. График он продолжал забивать уже скорее по инерции, чем от избытка энергии. Вторым любимым развлечением у Рена стал мониторинг смен, таблицу с которыми он бездумно открывал в надежде увидеть их фамилии в одном столбце. Эта ночь начиналась, как и любая другая, до тех пор, пока за стойкой регистрации не раздался тревожный звонок. Расмус устало проследил за коротким разговором через камеры и как только Лив, выполняющая сегодня роль дежурного ассистента, быстро встала и направилась по длинному коридору в сторону ординаторской, уже знал, что она хочет ему сказать. Они почти столкнулись в дверях. — Лабрадор, девять лет, инородка, подозрение на гемопневмоторакс. Уже едут к нам, готовность минут пятнадцать. — Позови мне Петера и доктора Нильсена. Как доставят, делай снимок и сразу передавай нам. Лив кивнула и быстро вернулась на пост. Все, кто заступал в ночь, были подготовлены к экстренным случаям и действовали строго по протоколу, что снимало с персонала необходимости тратить время на принятие решений лично. Это ЧП в каком-то смысле даже радовало — оно было по его специальности в отличие от пары предыдущих, когда ему пришлось разбираться с куда более распространённой, но не любимой абдоминальной хирургией. Повезло, что Ивар снова был его вторым пилотом и смог подстраховать. Сегодня Расмус чувствовал себя гораздо увереннее, переодеваясь в операционный комплект, но присутствие анестезиолога всё равно было приятным дополнением. — Наконец-то твой пациент! — бета громко оповестил о своём прибытии и принялся натягивать одноразовый хирургический халат. — Главное, чтобы не получилось, как в последний раз, когда мы оперировали по моему профилю, — съёрничал Расмус. — То была трагическая неизбежность, — Ивар только пожал плечами. — Доставили, — Петер последним влетел в предоперационную. На каталке лежал довольно упитанный золотистый лабрадор, дыхание прерывистое, грудная клетка едва поднималась. — Пульс нестабилен, но держится, — Лив спешно ввела катетер и подключила датчики. Ивар кивнул. — Давление? И сколько весит? — 90 на 50. Тридцать килограмм. Расмус, уже в стерильных перчатках и маске, оценил снимок, пока Петер раскладывал скальпели и зажимы. Вместе с Лив они перетащили пса на стол, Ивар уже ввёл анестетик и пропофол, ассистентка подала ларингоскоп, две минуты и собака заинтубирована. — Док, что по снимку? — Сожрал какой-то осколок и пробил пищевод и лёгкое. — Типичный пылесос. Расмус действовал аккуратно, каждый надрез открывал новые слои, обнажая грудную клетку. — Вижу кончик. Стоило Расмусу вытащить крупный кусок стекла, как кровь хлынула внутрь пищевода, заливая канал. — Вентиляция в норме? — спросил хирург, начиная накладывать швы. — Да, но сатурация падает, — Лив спешно проверила показатели на мониторе. — Продержится, я быстро. Первый слой — соединение тканей. Второй — герметизация. Каждое движение проверено, рассчитано. Кровь уходила из раны всё медленнее. — Есть. Теперь плевродез, — он глубоко вдохнул, прежде чем нанести препарат. — Как с давлением? — Чуть стабилизировалось, но всё ещё тяжёлый. Повреждённые ткани пищевода выглядели хуже, чем Расмус ожидал. — Придётся наложить несколько внутренних швов и поставить гастростому. — Расмус взялся за следующую задачу. Трубка была установлена за считанные минуты. Теперь оставалось только закрыть операционное поле. Рука Расмуса дрожала от напряжения, пока протез методично выхватывал иглу и закрывал шов, который наконец стянул кожу на выбритом участке. Он снял перчатки и выдохнул. Петер сразу принялся за уборку операционной, Лив не спускала глаз с монитора. А он так и остался стоять над пациентом, следя за ровным ходом грудной клетки. — Сатурация растёт. Стабилизировался, — отметил Ивар, выглянув из-за плеча хирурга, и добавил уже Петеру: — Перевези его в стац и сделай рентген через три часа, только обязательно, хорошо? Если начнёт ухудшаться, буди меня. — Я с тобой, — Расмус бросил последний взгляд на лабрадора и вышел следом. Напряжение, накопленное за часы в операционной, сменилось тягучей усталостью и он действительно был не прочь вздремнуть хотя бы час на соседней кровати. Ивар же выглядел ещё более потрёпанным из-за предшествующих операции приёмов. — Планирую в конце весны взять отпуск. Кажется, старею, без отдыха уже не вывожу, — мужчина вытер лицо полотенцем и кряхтя опустился на жёсткое покрывало. — Правильно, готовься нянчить внуков, пенсия скоро. Только сейчас Расмус заметил, что на висках Нильсена действительно стала пробиваться седина. Из-за светлых волос она не бросалась в глаза, плюс когда видишь человека регулярно, не замечаешь такие деликатные изменения в его внешности. — Ой, да иди ты, — Ивар беззлобно отмахнулся. — Доживёшь до моих лет, я посмотрю, как ты будешь скакать между семьёй и внеплановыми операциями. И как быстро сам начнёшь барахлить. — Тогда тебе точно нужен отпуск. А то вдруг не увидишь. Мужчина крякнул и демонстративно отвернулся от Расмуса, тот лишь усмехнулся. Хватило считанных минут, чтобы он тоже начал проваливаться в сон. Он успел поставить таймер на час и окончательно расслабился, когда браслет издал две коротких вибрации, резонирующие на протезе неприятным скрежетом. Расмус лениво поднял экран телефона к глазам и замер. Сообщение от Кая. Сон был отодвинут на второй план. Он открыл уведомление и был готов увидеть что угодно, но точно не это. Локация в реальном времени с отслеживанием на ближайшие полчаса. Больше ничего. Сердце пропустило удар. Тревога стянула грудь. Что-то здесь не так. Он увеличил точку на карте. Справа в нескольких кварталах отображалась иконка метро, слева — «Фрейя». Значит, Кай сегодня работает, но судя по времени, уже должен был закончить. В том месте, куда указывали координаты, не было ни баров, ни клубов, только дорога до метро вдоль офисных и складских зданий. В смятении Расмус глянул на камеры. Петер отвёз пса в стационар и теперь сидел там же с планшетом в руках. Почти все кабинеты были пусты, в зале ожидания никого. Три часа ночи, самое тихое время. Ничего не случится, если он быстро съездит проверить и вернётся к работе, верно? Его отсутствие даже не заметят, а в случае чего в качестве страховки есть Ивар. Расмус оповестил о своём отсутствии только Лив, которая хоть и была удивлена, только кивнула и сказала, что будет держать в курсе. Его рабочая репутация была безукоризненна, поэтому он мог себе позволить небольшую вольность. Каких-то пятнадцать минут и он сможет спросить Кая, какого чёрта у него произошло.

***

Последнего клиента удалось выпроводить прямо перед закрытием, но воспоминания о его бесконечных монологах всё ещё звенели у омеги в голове. Лейф сегодня выходной, и все тяготы работы в зале и у бара пришлось переносить одному. Кай захлопнул за собой тяжелую дверь служебного выхода и устало поднял голову в весеннее ночное небо. Звёзд не видно, но можно представить, что они там, и на сердце станет легче. Воздух всё ещё был прохладным, но свежий запах явно указывал на скорую смену сезонов. Каким бы вымотанным Кай не выходил из «Фрейи», прогулки до метро всегда были экраном загрузки между локациями и возможностью подумать обо всём и ни о чём одновременно. Кай поправил лямки рюкзака, больше по привычке, чем по необходимости, и медленно направился в сторону станции. Ночные улицы казались безжизненными: ни машин, ни людей, лишь лёгкий ветер холодил голые щиколотки. Смены во «Фрейе» пришлось сократить ещё больше, Вигго был расстроен, но с удивительным принятием обновил график так, что теперь Кай должен был танцевать лишь две ночи в неделю. В ответ омега показывал свою благодарность стабильно выполняемыми планами по чаевым, что не могло не сказываться на его состоянии. Теперь всё, чего он хотел после работы — это молчать, и отсутствие Лейфа сегодня было как нельзя кстати.

Grimo Salvo — CLOSE TIES (instrumental)

Кай вздрогнул — за спиной раздался хриплый смешок и шаркающие шаги. Незаметно обернувшись, он выхватил три силуэта. Они шли неровной походкой, но явно за ним, обсуждая омегу громко и оживлённо. Послышался свист. — Эй, малыш, помощь не нужна? — голос был явно нетрезвым. Кай мгновенно напрягся. Специфика работы давала ему шаткую уверенность, что правила общения с пьяными его не подведут. Он обернулся и через плечо бросил: — Обойдусь. Всплеск гогота позади заставил Кая ускориться. Больше он не оглядывался, но расстояние между ним и незнакомцами неумолимо уменьшалось. Теперь они окликали его уже с большей настойчивостью. — Отказываться вот так очень не вежливо, мышонок, мы хотим тебе только добра. От вкрадчивого баса одного из мужчин у омеги похолодела спина. Феромоны, подгоняемые попутным ветром, неприятно забились в нос. Это был удушающий коктейль: слишком терпкий, слишком насыщенный, невозможно было различить ни одной ноты. Первый же вдох заставил сердце забиться быстрее. Доминирование. Рецепт банален, но оттого беспроигрышно эффективен. Пятьдесят процентов кортизола, пятьдесят процентов адреналина, взболтать, впрыснуть в вену. Такой уровень тревоги был достижим только под амфетамином, но Кай был абсолютно трезв. Ладони вспотели, в ушах застучала кровь. Мозг напряжённо прокручивал варианты спасения. В паре кварталов уже начиналась оживленное шоссе, там его бы не смели тронуть, инстинкты кричали, что нужно бежать, но рациональная часть понимала, что эти ублюдки даже в таком состоянии будут быстрее. Они загонят его в угол. И сожрут. Он не заметил, как они оказались за его спиной. Рывок назад за рюкзак почти сбил с ног. В лицо пахнуло чем-то крепким. Скорее всего, виски. — Попался. Кая толкнули в плечо, заставляя сойти с тротуара в переулок, на удивление чистый, но всё же тёмный и скрытый от глаз даже теоретического прохожего, на которого в такое время и в таком районе было бесполезно надеяться. Двое альф с интересом оглядели его с ног до головы, при этом не давая ступить и шага в сторону. Парень вжался в облицованную плиткой стену, мельком глянув наверх. Он знал это офисное здание, но всегда видел его только с парадной стороны. Более худощавый сдернул с него капюшон и по-хозяйски провёл узкой ладонью по рыжим волосам. Подкатила тошнота. — Не тот, на кого я рассчитывал, но тоже очень даже ничего. — Да и слава богу. Ненавижу блондинчиков, что ты в них находишь, не понимаю, — второй выкинул потухшую сигарету и, выдохнув дым прямо Каю в лицо, прильнул носом к его шее. — Тебе уже говорили, что ты пахнешь, будто перетрахался с половиной города? — А тебе, получается, обидно, что постоянно оказываешься в другой? Кая трясло, и дерзость вылетела из его рта быстрее, чем он успел подумать о последствиях. Худощавый дружок загоготал и, размашисто хлопнув собутыльника по плечу, тактично отступил. Альфа оскалился, и хоть из-за капюшона глаз было не видно, в них точно промелькнула хищная искра. Он схватил парня за шею и потянул на себя, как тряпичную куклу. Разум бился дикой птичкой в силках, но тело полностью подчинилось, отказываясь сопротивляться. С него стянули рюкзак и куртку и бросили третьему из компании, который до сих пор хранил молчание, и только усмехнулся, понюхав изнанку куртки и аккуратно опустив чужие вещи на асфальт. Омега встретился с ним взглядом, но лишь на мгновение — щёку обожгла пощёчина. — Смотри на того, с кем разговариваешь. Вас, блядей, манерам вообще не учат? Ну ничего, это тоже дело поправимое. Кая отлепили от стены и оттолкнули дальше в переулок. Тычок в подколенную ямку — ноги подкашиваются, хотя, кажется, он был готов свалиться и без этого. Послышался шелест одежды, в нос ударил запах мокрой древесины, пота, табака и чего-то отвратительно кислого. Кай знал, что сейчас произойдёт, и от одной мысли, что он не в силах этому помешать, его замутило. Отброс хватает его за щёки, надавливает, силой заставляет открыть рот. Член с задранной вверх головкой утыкается в мягкое нёбо, скребёт, продираясь дальше в глотку. Кай резко подался назад, выкрутившись из захвата, от кашля на глазах выступили слёзы. От кашля ли? — Держи ему руки. Тонкие влажные пальцы грубо сомкнулись у Кая на запястьях и свели руки за спиной. В поясницу упёрлось колено. Не думать. Ублюдок рвано толкается в его рот. С уголка губ сорвалась ниточка слюны, пачкая штаны. На его затылке сжалась огромная рука, Каю нечем дышать, но набрать воздуха ему тоже на дают, снова вжимая носом в пах, покрытый кудрявыми черными волосами. Откуда-то сверху сквозь пелену доносится хриплый стон. Не запоминать. За спиной зашуршали брюки, а затем по ушам ударил характерный хлюпающий звук. Второй ублюдок дрочит и ещё сильнее сжимает хватку за спиной. — Имей совесть, оставь мне хоть немного, — он почти хнычет. Первый ещё пару раз насаживает Кая до упора и нехотя меняется местами со своим подельником. Он худощавый, смуглый, член прямой, как палка, перемазанный смазкой, с ярко бордовой головкой. От шлепков им по лицу остаются влажные следы, мешающиеся со слюной и слезами. Не быть. Этот трахает быстро, но неглубоко, и омега хотя бы успевает дышать. Губы саднит, точно останутся закусы. Омерзение сменяется холодным безразличием, он вдыхает разрывающий бронхи коктейль полной грудью, надеясь, что сознание покинет его. Но то ли из-за недостаточной концентрации, то ли из-за несовместимости феромонов их хватает только на то, чтобы окончательно ослепить. Приемлемо. — Эй, не смей кончать ему в рот! Кая слышит низкий окрик, как сквозь толщу воды, его рот стремительно пустеет, на языке отвратительный вкус, но чтобы смыть его слюной нужно коснуться им чего-либо внутри рта. Каю брезгливо. Над ним кто-то тяжело дышит. Кто-то уже застёгивает ремень. От звука стряхнутых на асфальт капель захотелось поёжится, но Кай не смел. Он просто замер на коленях даже после того, как в его спину перестала упираться чужая нога, а запястья освобождают из захвата. Перед ним грязная лужица, такую же он замечает краем глаза слева от себя, где стоит более крупный альфа. — Ну ты и кайфолом, приятель, — голос запыхавшийся, но довольный. — Хочешь присесть — хоть всего его обкончай. Только это уже без меня. А теперь свалите. Бас спокойный и почти скучающий, и Кай запоздало понимает, что его обладатель к нему ещё не притрагивался. За спиной раздаются смешки и удаляющиеся шаги, но он знает, что он здесь не один — его тело продолжает саботировать даже попытку повернуть голову. Над ним наклоняется крупная фигура, на лице балаклава. Он молча открывает Каю рот и быстро заливает что-то обжигающее и горькое. — Прополощи и выплюнь. Кай слушается. Во рту теперь вяжет. Альфа выливает этот же раствор на каждую из лужиц. Из внутреннего кармана он достал небольшой, на вид обычный фонарь, и провёл по омеге и вокруг него. Фиолетовый свет скользил по коже, одежде, асфальту. Чисто. — Ты же знаешь, что заслужил это, верно? От неожиданности Кай вздрогнул. Незнакомец удовлетворённо хмыкнул. — Вы все заслужили. Даже сейчас от тебя пахнет так сладко, будто тебе было мало, — он присел на корточки и наклонил голову, изучая его. — Если бы я только мог с тобой запечатлеться… О, как бы я этого хотел. Чтобы хоть один ублюдок не смог больше размножаться. Но знаешь что? Я все ещё могу оставить тебе сувенир. Альфа резко опрокидывает Кая на спину, выбивая воздух из лёгких. Сдёргивает штаны до колен. Кай паникует, отбивается, но этого мало. Тёмный силуэт придавливает его всем весом, вкрадчиво шепча на ухо: — Успокойся, малыш. На твоём месте я бы сейчас не дёргался, — в его руке проблёскивает лезвие складного ножа. Прикосновение металла холодит, но лишь на долю секунды, прежде чем давление становится достаточным, чтобы прорезать кожу. Жжение — мгновенное, как укус, но за ним приходит острая боль. Крик Кая утонул в огромной ладони, слёзы брызнули, хотя казалось, что их уже не должно остаться. Нож прошёл сквозь мышцы, раздался влажный, скрипучий хруст, когда лезвие задело соединительную ткань. Спазм пронзил ногу, тело дёрнулось, но хватка не дала уйти от следующего разреза. Два, крест-накрест, расплываются на внешней стороне бедра. Кровь сочится тонкими струйками, пропитывая ткань и дорожную пыль. Альфа вытер сталь о чужую штанину и довольно оскалился, любуясь результатом. — Получилось не очень ровно, но другой метки такое ничтожество и не заслуживает. Балаклава удалялась, напоследок пнув рюкзак поближе к нему — почти заботливо. Мозг всё ещё гудел белым шумом, но постепенно пустота отступала. Возвращение в реальность было хуже похмелья. Кай чувствовал, как липкое, горячее всё сильнее впитывается в ткань. Чувствовал, как стягивают кожу порезы на бедре, но физическая боль казалась сейчас меньшей из проблем. Он пошевелился, мышцы отозвались тупой ломотой. Сглотнул, во рту вязало — то ли от химикатов, то ли от отчаяния. Ладони дрожали, когда он попытался подняться на локтях, но сил не хватило, и он снова осел на шершавый асфальт. Воздух вокруг оставался удушающе тяжёлым даже без феромонов. На вдохе — тошнотворный привкус железа. Кай дёрнулся к рюкзаку, судорожно раскрывая маленький карман на лямке. Блокировка экрана. Ничего сложного, просто набрать код. Первое движение выходит смазанным — ошибка. В глазах с каждой секундой мутнеет. Он едва фокусируется на экране, пальцы дрожат. Локация ушла целой группе контактов. Дальше уже безразлично, кто заметит, кто приедет, кто вообще примет такое сообщение всерьёз. Сил на большее всё равно уже нет. Пальцы разжались. Телефон глухо стукнулся об асфальт, оставив на экране тонкую полоску крови. Разблокированный экран ещё минуту слабо освещал подворотню, пока не погас по таймеру.