Odi et amo

Свет пробивался между неплотно задёрнутыми шторами, разделяя спальню на две неравных части. Граница проходила по кровати, изгибаясь на возвышенности из одеял, которая еле заметно колыхалась в такт дыханию. Кай неудачно повернулся, и солнце тёплой вспышкой залило его глаза сквозь веки. Он морщится, прикрывает лицо ладонью, хочет отвернуться, спрятаться глубже в тепло, но ощущение стянутости на бедре его останавливает. Сон окончательно ушёл. В груди неприятно колола тревога, но её причина такая же неопределённая, как и ответ на вопрос, сколько сейчас времени. В памяти пусто и это напрягает. Как он сюда вообще попал? И куда — сюда? Кай подтянулся на руках и осматрелся. Гладкое графитовое одеяло сбилось вокруг него в подобие гнезда. Он едва занимал треть кровати, ютясь на краю. Рядом — тумба со стаканом воды и блистером таблеток и отодвинутый стул. Осторожно шевельнув ногой, он ощутил только прохладу простыни — вся кровать была в его распоряжении. На полу у кресла — небрежно сброшенный плед, на подлокотниках и спинке — вмятины. Омега напряг слух и наконец выхватил хоть какой-то признак жизни вокруг себя — за прикрытой дверью щёлкнул закипевший чайник, а следом послышался шелест одежды вставшего к нему человека. Кай медленно отогнул одеяло, собираясь встать, но тут дверь открылась и в проёме появился Расмус. — Хорошо, что ты проснулся, иначе пришлось бы тебя будить. Мужчина протянул ему чашку с чаем, судя по запаху — травяным, с чабрецом и мелиссой, поставил на тумбочку стакан молока и сел рядом, выжидая. — Что я делаю у тебя дома? — Кай напряжённо заглянул в лицо хозяина квартиры. — Что последнее ты помнишь? Кай не успевает ответить. В проектор сознания кто-то уже вставил плохо склеенную киноплёнку. Хаотичные кадры перескакивают, но смысл короткого метра ясен с первых секунд. «Что последнее ты помнишь?» Резкий порыв холодного воздуха на щеке. Оглушительная тишина переулка, прерываемая только шумом чужих стонов, рычания, смешков. Экран смартфона со списком контактов. Грубые пальцы на его запястьях, ногти, царапающие кожу. Подрагивающее в напряжении тело, жжение в уголках рта, онемение. Отвратительный вкус чужой смазки. Пустота. Хочется закричать, но спазм сжимает горло так, что даже вдохнуть получается с трудом. Секунду назад он был свободен. Больше нет. «Что последнее ты помнишь?» Горячая глазурь чашки начинает жечь ладони и Кай опустил её на одеяло. Освободившиеся пальцы тут же зашлись мелкой дрожью. Он не знает, стоит ли говорить правду. Или вообще говорить. Он открыл рот, но Расмус остановил его, подняв ладонь: — Тебе не нужно отвечать. Мне важно, что память в целом сохранна и тебя не накроет внезапный флешбек. — Это ты забрал меня оттуда? — Как видишь, — губы Расмуса дрогнули, но глаза остались предельно серьёзными. Кай коснулся пластыря на бедре. — Это тоже ты? Зашил меня? — он перевёл взгляд на своё запястье, опоясанное синяком, и провёл по нему пальцем. — И обработал? — Восстановишься за пару недель, мышцы не пострадали, фасцию я укрепил. Швы снимать не придётся, наложил внутрикожный, как обычно. — Ты же не можешь… — шёпотом. — Ветеринарам запрещено… — Мне плевать. И это явно не твоя забота. Слова склизким комком застряли в горле. Кай сделал первый глоток чая, лишь бы спрятаться за чашкой от внимательных глаз напротив. Расмус видел порезы, видел его в состоянии, которое даже сам омега вспоминал с трудом и отвращением. Только сейчас до него дошло, что почти всей поверхностью тела он ощущает не ткань одежды, а мягкое постельное бельё. Щёки под веснушками вспыхивают алым, он шарит взглядом по комнате в поисках своих вещей и не найдя, лишь подтягивает одеяло к груди. Расмус чуть не усмехнулся, но одёрнул себя. Он скрылся в коридоре, но быстро вернулся с аккуратно сложенной стопкой, которую опустил на край кровати. — Вот, всё постирано. Он открыл шкаф и достал чёрный байковый костюм. Секунду Расмус смотрит в одну точку, потом кладёт его рядом с его одеждой и добавляет так же небрежно: — Но если хочешь, можешь одолжить что-то из моего. — С-спасибо… Расмус закинул хирургическую пижаму в сумку. — Мне нужно в госпиталь, но не на всю смену, только отработать пропущенные часы. Левофлоксацин на столе, сегодня начни курс, на всякий случай пропей дней десять. Там же завтрак, — он не замечает (или делает вид), как с каждым словом всё шире распахиваются глаза омеги. — Квартира в твоём распоряжении. Входная дверь закрывается без ключа, так что можешь уйти, когда захочешь, меня дожидаться необязательно. Он закинул сумку на плечо и явно намеревался выйти, но сделав шаг по направлению к коридору, замер, что-то напряжённо обдумывая, пока всё же не взглянул на Кая: — Не думай о случившимся. Хотя бы не сегодня, ладно? Он быстро покинул спальню, в обычной манере не давая ему возможности ответить. Кай сжал чашку, не в силах даже сменить позу. Только когда из прихожей донеслось тихое постукивание кроссовок о пол и сигнал разблокированной двери, он понял, что Расмус почти ушёл, и окрик сорвался сам до того, как он придумал, что сказать после. — Расмус! На секунду в квартире повисла глухая, натянутая тишина. — Я не знаю… — Кай провёл языком по пересохшим губам. — Спасибо тебе. Просто… Спасибо. Вместо ответа — звук встающих в пазы штырей и писк электронного замка. Мысли хаотично врываются в голову, стоит Каю остаться одному. Он в квартире своего наставника. Который уехал в госпиталь… отработать часы? Кай закрывает лицо ладонями. Конечно, у Расмуса вчера была ночная смена. То есть он не просто приехал за ним глубоко за полночь хер пойми куда, хер пойми зачем, но ещё и сорвался ради этого с работы. Никто не мог заподозрить доктора Рена в альтруизме, но как ещё это назвать? Спохватившись, Кай осмотрелся в поисках телефона. Вот он, заботливо закреплён на магнитной зарядке в основании ночника. Рюкзак? У кровати, рядом. Донельзя предусмотрительно. Он проверяет сообщения. Пара вопросов, всё ли хорошо, от тех, кому он в полуобморочном состоянии отправил локацию. Извинившись за беспокойство, Кай перевёл взгляд на башенки из одежды у своих ног. Он потянулся за своей на автомате, но… Пальцы коснулись жёсткой после сушки ткани. Его передёргивает. Запах порошка ничего не меняет — вещи можно выстирать, но грязь, впитавшаяся в них, не растворится даже в кипятке. Но может ли он позволить себе быть обязанным Расмусу ещё больше? А даже если нет… Какой у него выбор, если чужое сейчас ощущается безопаснее своего? Он вытянул из первой стопки свои носки и футболку и натянул мешковатые чёрные штаны, стараясь не потревожить шов. Кофта такая же объемная, но не критично, максимум на размер больше, чем он привык. Он всё вернёт при следующей встрече, но сегодня ему это действительно нужно. На кухонном столе Кая ждала упаковка таблеток и уже остывшая еда — овсянка, сыр, почищенное яйцо. В раковине стояли точно такие же тарелки, как те, на которых была его порция, видимо, Расмус планировал совместный завтрак. Выпив антибиотик, Кай наскоро умылся и прополоскал рот — если бы тут оказалась ещё и новая зубная щётка, он бы точно заподозрил неладное, но, к его облегчению, хоть в чём-то гостеприимство Рена оказалось не идеальным. Он поставил разогреваться чашку с кашей и с любопытством оглядел мрачную кухню. Лаконичная, но если присмотреться, становятся видны характерные мелочи. На столешнице в ряд были выставлены металлические цилиндры для специй, рядом — поднос, занятый коробкой какао, начатой плиткой шоколада и банкой шоколадной пасты. Насколько надо любить шоколад, чтобы резервировать под него отдельное место? Вся верхняя полка одного из шкафов была отдана под чаи, кофе и ещё несколько не шоколадных сладостей — два вида мёда, брусничное варенье и внезапно полупустая упаковка сгущёнки. Парень пробовал её последний раз в гостях у своего ещё школьного друга в качестве добавки к кофе и, может, поэтому не смог по достоинству оценить её вкус. Судя по количеству сладкого, Расмус в нём знал толк. Помедлив, Кай всё же выдавил каплю на палец и провёл им по языку. Для него чересчур насыщенно и приторно, хочется запить, что он тут же и сделал, вернувшись в спальню за оставленными там кружками. Как Расмус это ест, да ещё и в таких количествах? Или это омеге сейчас не до такого яркого вкуса? Но нет, с ним просто сейчас всё очень сильно не в порядке. Каша кажется слишком мягкой и обволакивающей. Кай завтракал в тишине и старался не думать ни о чём, кроме момента здесь и сейчас, но натяжение на левом бедре при каждом движении выдёргивало мысли в прошлую ночь. «Это тебе на память.» Чайная ложка опускается обратно в чашку, Кай смотрит и не видит. Так теперь будет всегда? Расмус сказал, что если он помнит, то его не накроет посреди улицы или в операционной, но чем сейчас лучше? Может, если бы ему отшибло память, если бы один из насильников приложил его головой об асфальт, он сейчас не подсаливал кашу своими слезами? Кай быстро вытер их рукавом толстовки, но они продолжали скатываться по щекам против его воли. Хорошо бы было чем-то заняться. Мысль пришла внезапно, и Кай живо уцепился за неё. Надо переключиться. Он бросил взгляд на раковину с залитой водой посудой. Вспоминил, что не заправил кровать в спальне. Он начал убираться в чужой квартире — как если бы это была его привычная рутина. Протёр поверхности, помыл кастрюльку, расставил тарелки в сушке. Придал спальне нежилой вид, хотя её состояние и до беспорядком было сложно назвать. Этого мало — и для того, чтобы спрятаться от своих мыслей, и для того, чтобы благодарность хозяину дома стала хотя бы соразмерной. Сколько часов он вынужден отработать из-за него? Почему вообще решил откликнуться, они же практически чужие друг другу люди? Не говоря обо всём, что было дальше — это не выглядит, как Расмус, который ставил под сомнение его профпригодность каждую грёбанную минуту с первого дня в клинике. Кай тряхнул головой, комкая полотенце в руке. Кто гасил его истерику в морге? Ладно, хорошо, это рядовая задача ментора. Но душеспасительная беседа во «Фрейе» точно выходила за их пределы. Так ещё и материальная компенсация его времени тогда… Он никогда не думал об этом, как о заботе, слишком много негатива этот человек тянул за собой, чтобы замечать хорошее. Но если так задуматься, оскорблений и даже колкостей от него давно не поступало, а вот действий, которые никак кроме чутких, назвать язык не поворачивается — предостаточно. И вся эта история со спасением… Их логичное продолжение. Кай опустил руки на столешницу и медленно выдохнул. Ему бы уйти сейчас, перестать пользоваться этим подарком судьбы, но вместо этого он открыл холодильник и обвёл глазами полки в поисках сочетающихся продуктов. Он понятия не имел, как ещё можно сказать спасибо. Кроме как приготовить ужин. По возвращении Расмус ожидал, что Кая уже не будет, но, шагнув в коридор, он замер. В воздухе пахло чем-то… тёплым? Комфортным. На кухне в раковине не было грязной посуды. Полотенце висело ровно, хотя утром он его просто бросил на столешницу. Стоп. На плите стояла кастрюля, под крышкой — картофельное пюре. Рядом в сотейнике густой сливочный соус, кажется, грибной. Нервный смешок вырвался сам собой. — Ты что, серьёзно?.. Ошарашенный, он прошёл вглубь квартиры. Чистота, которую навёл омега, Расмус наблюдал только после клининга, а поскольку заказывал он его редко, то и вид собственного дома в таком порядке ему был непривычен. Кай создал домашний уют. Не самим фактом уборки и готовки, а то, при каких обстоятельствах он всё это проделал, делало его неуместным. Ему бы валяться в постели и восстанавливаться. Но это были не просто уборка и не просто ужин. На гладко заправленной кровати лежал лишь сложенный плед. Его спортивный костюм исчез, как и упаковка левофлоксацина с кухонного стола. Расмус удовлетворённо хмыкнул. «Приятно, что слушается?» «Приятно, что решил не насиловать себя ещё больше.» Для врача сегодняшняя смена была короткой и изначально он не собирался после неё обедать, но сейчас он всё же взял ложку, задумчиво провёл ею по поверхности пюре, зачерпнул немного, добавил соус сверху. Первый укус, второй. «Ещё и готовит вкусно. У моей пасты появился опасный конкурент.»