Odi et amo

Слежавшийся снег таял медленно, но яркое солнце всё же делало своё дело. Конечно, получать витамин D не из таблеток было приятно, но выжигание сетчатки в комплекте несколько портило впечатление. Расмус даже не подумал взять на прогулку тёмные очки, как житель Австралии не взял бы с собой пуховик (знают ли об их существовании в нынешнем климате?). Теперь же он недовольно щурился, одновременно пытаясь не подскользнуться на мокрой тротуарной плитке. Если расстегнуть куртку, будет холодно из-за ветра, но если застегнуть, будет жарко из-за солнца. В этом году он был совершенно не готов к весенним капризам погоды, а потому стратегическим решением стало потратить редкий выходной на поход в торговый центр. В нём царил странный для четверга гул — Расмус не сразу вспомнил, что сегодня праздник, началась пасхальная неделя. Выбора у него всё равно не было, так что придётся перетерпеть и очереди на кассах, и радостные детские крики, которые в таком количестве способны были принести дискомфорт кому угодно, а не только человеку, который лучше три часа будет слушать собачий лай, чем выдержит десять минут в обществе трёхлеток. На первом этаже он прошёл мимо кондитерской, в нос ударил характерный коричный запах. Захотел ли он плюнуть на всё и остаться здесь? Конечно. Но сначала дело, потом дешёвый дофамин. Он миновал несколько витрин с манекенами в рубашках пастельных оттенков, заглянул в первый же попавшийся магазин, но быстро убедился, что искать что-то здесь смысла нет. Весенний ассортимент явно ориентировался на тех, кто за зиму устал от тёмных оттенков и хочет наконец всласть покрасоваться. Спустя ещё минут десять таких же безуспешных заходов Расмус понял, что его ожидания были слишком оптимистичны и за час он не управится. Застёгивая очередную куртку, он автоматически проверил картридж фильтра, привычно нащупав пальцем сенсор на корпусе. Индикатор мигнул жёлтым — ресурса хватит дней на семь, может, чуть больше. Запасной фильтр всегда был при нём, когда он знал, что окажется в людном месте, но привычка срабатывала быстрее. Кай не выходил на связь. Прошло три дня, а от омеги никаких новостей. Если раньше их переписка оставалась пустой, то теперь в ней висело лишь сообщение «Трансляция геолокации окончена», и непонятно, было ли это лучше. «Да с чего ты вообще решил, что он будет перед тобой отчитываться?» Расмус сам выстроил между ними стену, а теперь ждал, что омега каким-то образом догадается, что для него в ней есть потайная дверь. Кай имеет право переживать такие вещи в одиночестве, если ему так легче. Или с друзьями. У него ведь есть друзья? Альфа машинально провёл ладонью по ряду одинаковых тёмно-серых курток, почти не глядя, но в конце концов выдернул одну, которая не казалась совсем безнадёжной, и направился к зеркалу. Он застегнул кнопки, повёл плечами, проверяя, как она сидит, но не успел вынести вердикт — браслет коротко завибрировал. Эрикссон не отдыхал никогда. Вне зависимости от дня недели, на который выпадало 25-е число, он исправно присылал расписание на следующий месяц, чтобы к первому числу его можно было утвердить со всеми исправлениями. Расмус быстро глянул на свою строчку, убедился, что сюрпризов нет, и машинально проскроллил таблицу вниз. Эрнман, Кай. Смена первого апреля. Смена второго. Четвёртого. Пятого. Седьмого. Лоб Расмуса медленно нахмурился. Он скользнул глазами дальше, пропуская пустые ячейки. Их было слишком мало. Восьмое. Одиннадцатое. Двенадцатое. Блять. Рен уставился в экран, ощущая, как внутри нарастает раздражение. Пятнадцатое. Шестнадцатое. О чём вообще думал Реймонд, утверждая такой график? Даже если бы единственное, чем был занят Кай, была работа ассистента, восемнадцать смен — невероятно изнуряющий график. Но он не только студент, так ещё и танцует в этом проклятом клубе. Может, он хотя уволился оттуда? Или ему нужны деньги? Может… «Чёрта с два он уволился из этого блядушника, не тешь себя надеждами. А то ты не знаешь, как выглядит попытка загнать себя до полного отупения.» Бирка неприятно натирала спину, таймер примерочной отсчитывал минуты до автоматического оповещения, что её следует освободить для следующего покупателя, но Расмус всё постукивал протезом по грани телефона, не двигаясь с места. Когда варишь кофе, важно не прозевать момент. Если он уже начал закипать, выключить огонь недостаточно — он всё равно убежит, а ты можешь только бессильно наблюдать. Так же и со злостью: если ты не дашь себе оплеуху до того, как она поглотила тебя, будет поздно. В этот раз он успел. Кай не заслуживал его агрессии раньше и тем более не заслуживает сейчас. Но что теперь? Промолчать? Сделать вид, что его это не касается? Нет. Расмус открыл чат и после секундного раздумья набрал: «Даже если главврач согласился на твоё расписание, это не значит, что оно разумно. Поверь, это перебор.» А после убрал телефон в карман, стараясь не придавать этому событию внутри себя слишком большой вес. Мельком глянув на себя в зеркало, он вышел из примерочной прямо в куртке, которую всё-таки решил взять, и расплатившись на кассе, отправился за своим вознаграждением за страдания. Синнабон был тёплым, почти горячим. Тесто чуть пружинило под пальцами, когда он аккуратно отломил кусочек. Густая коричная начинка, пропитавшая каждый слой, стекала вниз, смешиваясь с творожным кремом, который начал подтаивать от жара булочки. Первый укус всегда самый приятный. Мужчина позволил себе закрыть глаза буквально на секунду, задерживаясь в моменте, пока мягкое, почти приторно-сладкое из-за начинок тесто не растворится во рту. Если подумать, в жизни так мало вещей, которые способны доставить такое же мгновенное удовольствие, как конкретно эта пропорция теста, сахара, корицы и жирного творожного сыра. Расмус сделал большой глоток чая и удовлетворённо вздохнул. Телефон, который он достал из кармана, садясь за столик, мозолил глаза около бежевого блюдца. И Рен даже не собирался лукавить: он ждал. Ждал, прочитает ли Кай сообщение. Ждал, ответит ли. Чужое молчание превращалось в зуд под кожей и бороться с желанием самому проверить переписку становилось всё сложнее. Через пару минут Расмус всё же краем глаза зацепил телефон — экран оставался тёмным, никаких уведомлений. С трудом, но он снова сосредоточился на синнабоне. «Ты ему в няньки не нанимался, хочет угробить себя ещё и физически – вперёд.» Но, чёрт возьми, не хотелось бы. У него на этого омегу слишком много планов, которые, правда, он сам ещё не смог сформулировать детально. Одно Расмус знал наверняка — для них Кай должен быть живым и здоровым. Расправившись с синнабоном и не пожалев, что взял к нему максимально возможный объем чая, он встал из-за столика и уже на выходе резко развернулся на пятках к витрине. Кто ему запретит взять ещё одну порцию с собой и продлить удовольствие ещё и вечером? Возможно, даже в сочетании с фильмом, который он давно откладывал из-за нехватки сил и времени. На переднее сидение полетел пакет с обновкой, а рядом бережно опустилась крафтовая коробка с выпечкой. Расмус запустил двигатель и надел тёмные очки, которые были куплены уже на самом выходе из торгового центра — солнце слепило совершенно по-летнему. Глянул на часы на встроенном планшете — до вечера ещё полно времени, успеет и убраться, и подготовиться к смене. Такому дню явно не хватало саундтрека. Взгляд задержался на Dead Poet Society, старой группе из времён, когда Расмус ещё даже не родился. Он нажал на случайное воспроизведение по исполнителю и резко выехал с парковки, подстраиваясь под агрессивные гитарные рифы. Не то чтобы его тянуло исключительно на музыку прошлых лет, но, кажется, он и сам бы чувствовал себя естественнее в той эпохе. Когда альфам не приходилось подстраиваться под новый мир, в котором их роль становилась всё тише, а требования к ним — всё громче. Забавно, что эти песни написали люди, которые даже не подозревали, как скоро они будут изгнаны из мира, ещё вчера лежащего у их ног. На экране всплыло уведомление, перекрыв одинокую скульптуру на обложке альбома. Расмус вздрогнул и нажал на кнопку на руле, открывая сообщение. «Перебор — это следить за моим графиком. Создаётся обманчивое впечатление, что тебе не всё равно.» Расмусу не хотелось признавать, но в моменте он почувствовал острую, почти детскую, обиду, когда хочется топнуть ножкой и надуть губы от вселенской несправедливости. Зачем он так с ним? Чем он это заслужил? Хотя, конечно, была пара моментов. Или пара десятков. Он включил запись голосового сообщения: — Надеюсь, шов, который я наложил, когда мне было абсолютно всё равно, заживает хорошо. А моя одежда, предложенная исключительно из вежливости, оказалась не слишком велика, — усмехаясь и добавляя серьёзным тоном: — Увидимся на смене. Реакции не последовало ни через час, ни через два, но на этот раз Расмус на неё и не надеялся. Его умение ставить точку в разговоре Кай пока не превзошёл.

***

Всё та же дверь в ординаторскую. Тот же узкий технический коридор с холодными прямоугольными светильниками за спиной. Расмус пробегал его тысячи раз и никогда не ценил. А ведь в этом коридоре было своё очарование. Запах никогда не просыхающего бетона. Ровное жужжание ламп. Кожухи для проводов, проложенные вдоль стен и подозрительно напоминающие его собственный чехол для протеза. Тут он мог собраться с мыслями, не опасаясь, что кто-то застанет его в такой нетипичной для него растерянности. Шлейф мускуса хорошо сохранялся во влажном прохладном воздухе. Кай уже пришёл. От сцен той ночи, встающих перед глазами, кулаки непроизвольно сжимались в бессильной злобе. Расмус не мог вообразить, с чем омеге приходится справляться, но точно знал, с чем придётся справляться ему самому, когда он увидит это серьёзное веснушчатое лицо. Раздевалка была пуста, как и всегда к началу смены, но на кухне кто-то звякнул ложкой и замер. Быстро скинув уличную обувь и одежду и заменив их на свой обычный мрачный хиркостюм и кроксы, Расмус выглянул в зону отдыха. Он и так знал, кого увидит, но ему было нужно знать, каким. Голубые глаза уже были направлены на него, мужчина даже не успел вдохнуть. Кай ждал его. В приглушённом свете лицо было почти суровым, а может, дело было вовсе не в освещении. Он медленно повернул кружку в руках, но не отпил. — Привет, Кай. — Привет, Расмус. А потом омега улыбнулся. Печально, сдержанно, почти извиняясь, сразу же отводя взгляд, но сам же не выдержал и на долю секунды скользнул по лицу Расмуса, проверяя, правильно ли тот его понял. И лишь когда сомнений не осталось, быстро осушил кружку и поднялся, отворачиваясь от врача и споласкивая посуду. А тот всё смотрел и не смог бы перестать, даже если бы ему приказали. На Кае была чёрная форма. Классическая просторная роба с треугольным вырезом, как будто с чужого плеча, и штаны с резинками на щиколотках. Расмус поджал губы. Совершенно не его цвет, не его крой, но, конечно, выбор был продиктован далеко не эстетическими соображениями, и не понял бы этого только бессердечный циник. Кай снова сбрил волосы, вернув привычные три миллиметра. Он быстро провёл ладонью по затылку и, развернувшись на пятках, прошёл к выходу. — Эй, — Расмус окликнул его, когда он с ним поравнялся. — Ты как? Даже по тем десяти шагам, что Кай сделал до двери, было видно, что он прикладывает невероятные усилия, чтобы не хромать, и, может, он обманет своих коллег, но не хирурга, который его зашивал. Он пожал плечами и опустил глаза. — Нормально, — секундное молчание, руки в карманах. — Вот форму отдал одногруппник, отчислили после сессии. — Это не то, о чём я спрашивал. Расмус развернулся, намереваясь закрыть шкафчик, чтобы выйти вместе, но Кай неожиданно усмехнулся ему в спину. — Посмотрим, как быстро тебе это надоест. — Что мне должно надоесть? — он щёлкнул замком своего ящика. — Строить из себя участливого понимающего героя. Будто я не знаю, какой ты на самом деле. Расмус подошёл к Каю вплотную так, что тому пришлось сделать шаг назад. — Нет, Кай, ты не знаешь, какой я на самом деле. Потому что иначе не применял бы такой наивный приём против меня, особенно после того, как я явно дал тебе понять, что моё отношение к тебе изменилось. На лице омеги мелькает смятение от ответа, явно не соответствующего его ожиданиям. Расмус открыл перед ним дверь и уже более мягко добавил: — Сегодня приёмы будем вести вместе. Хоть посмотрю, чему ты научился. И на что Кай надеялся? Расмус выдержал месяцы, пока ассистент, сам того не зная, проводил геноцид его нервных клеток. Нынешний коктейль чувств мужчина пока не мог разделить на ингредиенты, цедил его мелкими глотками, но не ощущал ни намёка на горечь. Лишь лёгкое опьянение, приятно согревающее тело. На сегодня им досталась приёмная в глубине коридора, у самого входа в операционную. Здороваясь с коллегами, некоторые из которых уже вели свои первые приёмы, Кай то и дело ловил на себе заинтересованные взгляды. Может, причина была в его мрачном облачении, а может, в том, что рядом с ним впервые за долгое время видели бывшего ментора. Омега уже успел отметить про себя, что сейчас они смотрятся как парочка мрачных жнецов в белых стенах клиники. Одного было более чем достаточно. В кабинете их уже ждал парень с сурового вида стаффордом голубого окраса, который при виде Рена приветливо завилял хвостом и лизнул протянутую ему металлическую ладонь. — Доброе утро, Бо. Доброе утро, Атом. Как вы себя чувствуете сегодня? Парень улыбнулся врачу. — Ему значительно лучше, доктор Рен, спасибо. Это в целом и так понятно без всяких анализов. Ест за троих, носится за четверых. — Рад это слышать. Но общий анализ и биохимию всё равно посмотрим, чтобы исключить скрытые осложнения, — Расмус сел за стол и быстро открыл карточку пациента, сверяясь с диагнозом и изначальными показателями, а после повернулся и посмотрел на пса, который тут же радостно высунул язык. — Да, Атом, умудрился же ты найти бабезию в нашей полосе, скоро и врачей не останется, которые про неё будут помнить. — Он посерьёзнел и перевёл взгляд на Кая. — Температура, кровь. Катетер не нужен. Ассистент кивнул и молча принялся выполнять указания. Подставка с пробирками, вакуумная игла и холдер, жгут, салфетки, термометр — к тому моменту, как Расмус поднял взгляд, всё необходимое уже лежало в лотке на смотровом столе. Если бы врач не знал, с чего омега начинал, решил бы, что перед ним ассистент с парой лет стажа. Кай положил на пол подушку под колено и аккуратно опустился перед псом. Атом уже понял, к чему всё идёт, и его неуместная радость сменилась понятным беспокойством. — Сможете подержать его для меня? — Кай уже взял лапу и плавно накинул на неё жгут. — Конечно, — Бо обхватил шею любимца и отвёл его голову в сторону, давая ассистенту обзор. Тёмно-вишнёвая кровь заполнила сначала одну пробирку, потом вторую, на лапе — бинт цвета морской волны. Всё произошло так быстро, что Расмус даже не успел дать дополнительные указания о том, что пробиркам нужно присвоить QR-коды и отнести в лабораторию, когда Кай быстро подошёл к столу, доставая лист с наклейками из ящика. Он наклеил пару квадратиков на анализы Атома и — не показалось же? — хитро подмигнул врачу, прежде чем выйти из кабинета. Впечатлить решил, значит? Похвально. Сняв планшет с подставки на столе, Расмус развернулся к Бо. — Говоришь, с аппетитом всё в порядке? — заполняя опросник пациента. — Да, никаких жалоб, — бета гладил ещё слегка взволнованную собаку по голове, почёсывая за ухом. — Пьёт, как обычно? Или больше? Бо на секунду задумался. — Думаю, чуть больше. Обычно вода к вечеру у него остаётся, а сейчас миска почти пустая каждый раз. — Это нормально при выздоровлении, не беспокойся, — Расмус поставил пометку у пункта «полидипсия». — Что с походами в туалет? — Без изменений, — парень пожал плечами. — По графику, как часы. Стул нормальный, моча тоже, насколько могу судить. — Отлично. Поведение? Вялость, раздражительность? — Как будто сейчас он даже активнее, чем был до болезни, — усмехаясь. — Я даже ни разу не смог ему померить температуру, как вы велели, потому что мне одному его не удержать. — Ничего страшного, это мы сейчас исправим. За стеной послышались торопливые шаги на лестнице, а через мгновение в кабинете появился Кай с пустой подставкой в руке. Расмус не оторвался от планшета. Ассистент разложил всё по своим местам, а после раздался короткий писк термометра и тихая просьба омеги к хозяину Атома снова помочь с его фиксацией. Нервное чавканье пса. Несколько секунд напряжённого молчания. Повторный писк. — Тридцать восемь и семь. Врач вбил результат и вежливо улыбнулся Бо, намеренно выпуская Кая из своего поля зрения. — Всё идёт по плану, тебе не о чем беспокоиться. Допейте курс доксициклина и на этом будем считать, что Атома пронесло. Как анализы будут готовы, я к вам выйду, пока на этом всё. — Большое вам спасибо. Мы же сможем ещё попозже обсудить кастрацию? — Конечно, но только после полного выздоровления. Я бы закладывал операцию на конец весны, а лучше на лето. — Понял, спасибо. Тогда мы пошли. Атом, подъём! Парень дёрнул поводок, и пёс отпружинил от пола сразу на всех четырёх лапах. Возбуждённый, он потянул хозяина сначала к ассистенту, после к врачу и наконец к двери, чуть не сбивая худощавого парня с ног. — Ну вот, теперь вы точно знаете, что про его энергию я не врал, — Бо виновато улыбнулся и скрылся в коридоре. Расмус только усмехнулся и отправил счёт за услуги на ресепшн. Когда он оторвал взгляд от экрана, приёмная уже была пуста. Подставка для пробирок спрятана, стол обработан, в мусор ушли использованные перчатки и салфетки. Кай стоял у двери, скрестив руки на груди. — Зову? — коротко спросил он, внимательно глядя на врача. — Зови. Второй приём прошёл буднично: плановая вакцинация, пожилой бигль с уже поседевшей рыжей маской и явным лишним весом. Кай уже сходил за вакциной на склад и положил на стол. Всё молча, без уточнений, словно тень. Как и должен идеально вышколенный ассистент. Анализы Атома пришли сразу после. Рен сверился с показателями и удовлетворённо хмыкнул. — Я схожу отпущу Бо и вернусь. Кай аккуратно подтянулся на руках и сел на смотровой стол, чуть поморщившись. — Ты в порядке? — Я тебе скажу, когда мне понадобится перерыв на физиотерапию, — ядовито процедил омега, понизив голос. Расмус только закатил глаза. — Не наглей. Бо ждал в зале, разглядывая брошюру «Что нужно знать перед операцией вашего любимца». Атом лежал у его ног и пытался вздремнуть, но обилие запахов и звуков не оставляло псу ни единого шанса. — Всё в порядке, — врач протянул планшет. — Вот, можешь убедиться. Доступ к анализам у тебя всегда есть в карточке в приложении, если что. — Да, я уже разобрался, когда устанавливал его матери в тот раз. — Как у них с Милли дела? — сдержанно поинтересовался Расмус. — О, за них не беспокойтесь, эта кошка нас всех переживёт. Мать сказала, вы её омолодили, так что считайте, вы теперь наш семейный доктор. — Сочту за честь, мистер Бергстрём, — усмехнувшись. — К кастрации вернёмся ближе к лету, как и говорил. Пока просто берегите себя. — Спасибо, доктор Рен, вам тоже удачи. Бо и Атом исчезли за стеклянной дверью. Расмус развернулся на пятках и, пройдя обратно, наткнулся на Кая в дверях кабинета. Он невольно задержал на омеге взгляд, а после вопросительно поднял брови. — Вторичник от доктора Нильсена, такса Ята, панкреатит. Мы принимали её с ним вместе. Назначено УЗИ и терапия. Сегодня на визуальной диагностике доктор Тунберг, я её предупредил. — Понял, спасибо. Подготовь всё по списку Ивара, пока мы будем на УЗИ. — Уже. Расмус в удивлении перевёл взгляд за плечо омеги и действительно — на столе весь набор для постановки катетера, забора крови на повторную биохимию, в отдельном лотке набранные шприцы, рядом стоял штатив для капельницы с подкрашенным от В12 Рингером. Кай стоял перед ним со скучающим видом, но его феромон слишком сильно щекотал ноздри для того, чтобы поверить, что ему действительно всё равно, как отреагирует бывший ментор. Придраться было не к чему, хотя Расмус честно пытался. И куда делась его способность находить недочёты даже в идеально проделанной работе? Уголки его губ дрогнули в плохо скрываемой улыбке: — Тогда просто отдохни. Я тебя позову. Он уже хотел отойти, чтобы забрать очередного пациента из зала ожидания, но, задержавшись на полшага, всё же обернулся. Мешковатая форма скрадывала силуэт. Кай в ней казался меньше, чем есть на самом деле. Удивлённый, смущённый не произнесённой похвалой, он не смел двинуться с места под взглядом тёмно-карих глаз, как в первые дни, попав под шефство Рена. Сердце болезненно сжалось. «Почти две недели как этих веснушек могло бы не быть.» «Иди к чёрту, окей?» — В правом верхнем ящике на кухне будет тёмный контейнер. Возьми, если захочешь. Тебе нужна глюкоза. И минимум стакан жидкости. Считай это рабочим поручением. Расмус уже не видел реакции Кая. Он сам в состоянии решить, пользоваться его расположением или нет, но иногда достаточно просто знать, что кому-то рядом не всё равно. Врач сопроводил семейную пару с крошечной таксой на второй этаж. Доктор Тунберг встретила их в кабинете УЗИ с открытой картой пациента, раздражённо постукивая стилусом. — Добрый день, доктор Рен, что-то вы задержались. Тон омеги был строгий и Расмус прекрасно знал, что она ничуть не шутит. — Прошу прощения, доктор Тунберг, нужно было отпустить предыдущего пациента… — Давайте не будем терять ещё больше времени, — она прервала Расмуса и переключилась на клиентов. — Мистер и миссис Нюман, Яту на стол, кладём на спинку, держим лапы. Эльзе Тунберг больше подошла бы профессия школьной учительницы, причём той, которую ученики боятся и уважают, обходя по широкой дуге на переменах и, возможно, даже тихонько кланяются при встрече. Расмус и сам испытывал в её обществе чуждую ему робость, даже несмотря на безобидный клубничный феромон, исходивший от этой статной женщины. Она работала в клинике с момента её основания, а в ветеринарии — столько, сколько самому Расмусу было лет. Под её взглядом временами он казался себе интерном, едва выучившимся накладывать узловатый шов. И если с Реймондом он мог позволить себе усмешки, сарказм и даже холодное пренебрежение, несмотря на возраст, опыт и должность главврача, то с миссис Тунберг у него даже не возникало мысли возразить. Пять лет в хирургии? Для неё — минимально приемлемая отметка, чтобы начать обращаться к Рену с припиской «доктор», а не просто по имени, как к ассистенту, каким она его впервые увидела. Хозяева держали Яту так, будто в ней была не пара килограмм, а все сорок, видимо, тоже подпав под влияние доктора Тунберг, которая уже опустила датчик и одновременно с подсчётом размеров поджелудочной, печени и толщины стенок желчного пузыря пытала молодую семейную пару. — Диету соблюдаем? Никакой еды со стола в этот раз, я надеюсь? Как с болевым синдромом? Что значит «не знаем»? Вам разве доктор Нильсен не объяснял, как распознать, что собаке больно? Объяснял — у вас в карточке написано. Расмусу оставалось только заносить ответы запинающихся владельцев в протокол приёма. Ята попала к нему лишь потому, что Ивар сегодня отдыхает, от него требовалось просто не сделать хуже. Схема лечения коллегой была составлена безукоризненно. Поэтому он не слишком включался в разговор, оставаясь активным наблюдателем и украдкой следя за движениями на экране УЗИ-аппарата. На первый взгляд, воспалительный процесс шёл к разрешению: размеры поджелудочной уменьшились, эхогенность постепенно приходила в норму, выпот не визуализировался. — В динамике положительно, — прокомментировала Тунберг, не отрывая взгляда от экрана. — Но вы не обольщайтесь. Сегодня может быть всё стабильно, а завтра — некроз и реанимация. Мы поддерживаем, не излечиваем. Поэтому слушаем рекомендации и не экспериментируем. — Она выключила аппарат, вытерла датчик и резко подняла глаза на семейную пару. — Уяснили? Нюманы активно закивали, рассыпаясь в благодарностях. Омега окинула Расмуса оценивающим взглядом, будто прикидывая, насколько он способен усвоить информацию, но в итоге всё же обратилась к нему: — Повторите сегодня cPL, раз всё равно будете ставить катетер. — Конечно, мы пересмотрим и общий, и биохимию, как пометил доктор Нильсен. Спасибо за помощь, доктор Тунберг. И за совет тоже, — хирург открыл дверь перед хозяйкой, на руках у которой Ята лежала, в точности, как ребёнок. — А нам пора на процедуры. — Всего доброго, — коротко кивнула Тунберг, больше обращаясь к собаке, чем к людям. Ассистент встретил их у процедурной с ладонями за спиной, вытянувшийся по стойке смирно, что особенно хорошо ему удавалось благодаря безукоризненной осанке. На поясе, прикрытая робой, висела полупустая бутылка с водой, одна из тех, что выставлены на кухне для всей бригады. Ята, несмотря на свой крохотный размер и остатки болезни, обладала типичным для таксы породным признаком: в её груди вместо сердца стоял маленький атомный реактор. Стоило малышке узнать Кая, как она тут же потянулась к нему, замахав хвостом и радостно взвизгнув. Омега улыбнулся, поздоровался с четой Нюманов и ловко подхватил собаку из рук хозяйки, прижимая к груди. — Итак, нам осталось только измерить температуру, взять кровь и выполнить назначения доктора Нильсена. Если по анализам динамика также будет обнадёживающей, ничего в схеме менять не придётся. Расмус сверил подготовленный ассистентом набор пробирок и шприцы, проигнорировав его укоризненный взгляд: доверяй, но проверяй. — Кай, поставь, пожалуйста, Яте катетер, а дальше по списку. Пока врач доставал наклейки для многочисленных анализов, последняя пробирка была набрана и перевернута. Он только смог отследить, как уверенным движением парень зафиксировал венозный доступ и промыл систему, прежде чем присоединить к искривлённой короткой лапке капельницу. Никаких датчиков и подсветок на столе не было — всё, как учил ментор. Все лекарства были введены, осталось только дождаться, когда опустеет пакет для инфузий. — Пока капаетесь, анализы уже будут готовы, — Кай сдержанно улыбнулся. С момента наложения шва прошло достаточно времени, но омега не мог замедлиться и дать ему зажить окончательно. Сказывалась и форма порезов, которые невозможно было не потревожить, как бы аккуратно он ни опирался на травмированную ногу. Шаги стали менее уверенными. Кай не хромал, но перестал перекатываться с пятки на носок, чтобы не задействовать мышцы бедра для смягчения шага. Движения стали экономнее: цена каждого из них неумолимо росла в течение рабочего дня. Когда ассистент присел, чтобы выкинуть мусор, Расмус отметил, что он задержался в этой позе на пару лишних секунд. Потому что вставать — больно. И всё же Кай поднялся, даже не оперевшись на смотровой стол. Мускус витал в кабинете плотнее обычного, Расмус втянул его в лёгкие и фильтр в протезе тут же отреагировал, протестующе зашумев. Организм омеги был в стрессе, но помочь ему, забрать боль хотя бы частично Рен не мог. Лучше бы он вообще ничего не знал об этой особенности истинности, чем наблюдал сейчас за этим фанатом стоицизма, не имея права вмешаться. — Там по дозам чуть меньше получилось, потому что Ята сбросила двести грамм с начала болезни, сейчас весит два и сто, — тихо сказал Кай, когда подошёл забрать у сидящего за столом врача коды анализов. — Понял, внесу в карточку, — Расмус быстро отредактировал данные приёма и поднял на ассистента глаза, стараясь ненавязчиво поймать его взгляд. — Я могу сам отнести кровь в лабораторию, а ты последишь за капельницей. Кай стоял спиной к клиентам и потому позволил себе состроить гримасу и показательно закатить глаза. — Всё нормально, доктор Рен, я быстро, — если бы не Нюманы, Кай, вероятно, снова бы съязвил, но рабочая этика сильно ограничивала ему пространство для манёвра. Расмус хотел сказать ещё что-то — не для того, чтобы переубедить, это было бесполезно, а просто чтобы Кай остался рядом хоть на секунду дольше. Но промолчал. Только проводил спину омеги до двери, убеждаясь, что тот действительно в состоянии продолжать работу. Инфузия закончится только через час, поэтому Расмус, как и всегда в подобных случаях, оставил владельцев, а сам переместился в соседний кабинет для параллельного приёма. Случай на уровне криминального расследования — кошка с явным зудом и расчёсами на боках и шее. Окрас самый стандартный из возможных, тусклая шерсть и красноватые пятна на коже — следы постоянного вылизывания. Поджав лапы и хвост, она затравлено посматривала то на врача, то на хозяйку, пока последняя проходила через стандартный дерматологический допрос. — Зуд усиливается ночью? — Расмус раздвинул шерсть на шее, бегло оценил степень поражения и занёс в карточку. — Иногда она прямо срывается с места и начинает как бешеная чесаться, — женщина теребила ремешок сумки. — Но я не уверена, что ночью… У меня чуткий сон, но всё же не всегда слышу. Расмус кивнул. Дерматология не была его сильной стороной, да он и не горел желанием ей заниматься. Придумать более фрустрирующую область было сложно: на один симптом — десяток дифференцирующих диагнозов, а путь к финальному порой занимал месяцы. — Сдавали анализы? Диету меняли? — Мы были у терапевта, нам дали капли. Не помогло. И корм тот же, всегда был. Ну да, ну да, тот же. Как будто это гарантия стабильности. — Я правильно понимаю, что все обработки у вас проведены по графику? Блохи, клещи? На улицу ходит? — Нет, что вы, она у нас такая пугливая, какая улица! — клиентка протестующее замотала головой. — А таблетки я ей даю, как ещё котёнком нам сказали — раз в сезон. После сбора всех улик, ни одна из которых не дала чёткого направления, куда копать, Расмус решил идти по классике: — Снимем соскоб. Я составлю протокол элиминационной диеты на ближайшие восемь недель, посмотрим, как она отреагирует, — Рен добавил блок рекомендаций в карточку. — И курс цефалексина — снять воспаление. Хозяйка закивала, суетливо сгребая протестующую кошку обратно в переноску. Расмус проводил их взглядом, потянулся в кресле и разминая спину, глянул на часы. В соседнем кабинете было тихо. Нюманы о чём-то вполголоса беседовали, Ята, судя по всему, задремала. Кай задерживался. Его помощь сейчас была не нужна, но Расмус бы предпочёл, чтобы парень оставался в поле зрения. Его состояние вызывало опасения. И дело даже не в физической составляющей. Рен не считал себя специалистом в психологии, особенно в её областях, с которыми не сталкивался лично, но здравый смысл подсказывал, что восстановиться после насилия — особенно такого — за пару недель невозможно. Месяц только начался, а у Кая уже третья смена. Плюс «Фрейя». Понимает ли он, зачем ему эта гонка? Мужчина потёр переносицу и снова посмотрел на часы над дверью. Кая не было уже почти полчаса. Тревога тянула пойти искать его на второй этаж, но умом он понимал, что ничего страшного с ним там случиться не могло и, скорее всего, его просто перехватил другой врач. Не нужно его опекать. «Но как же хочется.» Инфузомат Яты тихонько пискнул, предупреждая о скором окончании раствора. Не дождавшись омегу, Расмус протёр смотровой стол от кошачьих волос и включил обеззараживающую лампу, на случай, если зуд был вызван чем-то серьёзнее пищевой аллергии. Не настолько он ещё зазнался, чтобы оставлять для Кая такую мелочь только потому, что сам уже вырос из ассистентских обязанностей. Результаты для таксы тоже пришли, Расмус пробежал глазами по значениям. Не норма, но тенденции обнадёживающие. Он вернулся в процедурную, радуя Нюманов с порога: — Кажется, можно выдохнуть. Панкреатическая липаза падает, лейкоциты на верхней границе, гематокрит был понижен, но для того мы и капаемся, чтобы его поднять. Ята настоящий боец, — он отсоединил канюлю и аккуратно извлёк катетер из вены, замотав лапку горьким пластырем. — На сегодня всё, а завтра доктор Нильсен уже сам всё пересмотрит и объяснит дальнейший план действий. В этот момент за спинами Нюманов, уже собирающихся уходить, послышались шаги. — Прошу прощения, доктор Эрикссон попросил помочь с онко. Расмус только пожал плечами — какая тут вина омеги? Кай мягко прикрыл за собой дверь, стараясь не мешать клиентам, и, вернув штатив на своё место, начал спешно убирать освободившийся после Яты стол. — Спасибо вам, доктор Рен, — переведя взгляд на ассистента, который уже откатил стойку для капельницы в угол и принялся за сортировку отходов. — И вам тоже, молодой человек. Вы и в первый раз нашли к нашей малышке подход, и сегодня она вас узнала, а у неё, если что, память, как у золотой рыбки. Ята мирно посапывала на руках у хозяйки и не могла подтвердить её слова. Кай тихо улыбнулся: — Завтра сможем его ещё раз оценить, я буду на смене. Расмус при этих словах едва заметно поморщился. Они остались одни на пару минут между приёмами и только тогда он позволил себе усмешку: — Над твоей способностью принимать благодарность мы ещё поработаем. — Приму, когда заслужу, — неожиданно серьёзно бросил Кай. — У меня есть на примете одна, которую точно заслужил, — мужчина наклонился вперёд и опёрся о колени. — Спасибо за чистую квартиру и ужин, мне это тогда очень помогло. Кай застыл, держа в руках пластиковый контейнер, и, не поднимая глаз, поправил крышку, словно она внезапно потребовала повышенного внимания. — Рад, что был полезным хотя бы так. И что ты не злишься, что я влез в твоё личное пространство. — Во-первых, я сам тебе разрешил. Во-вторых, я не рассчитывал ни на что подобное, потому и отмечаю этот жест. На этот раз Кай всё-таки улыбнулся — коротко, но Расмусу показалось, что внутри ему стало чуточку легче. Он кивнул, больше самому себе, чем врачу, и закончив с уборкой, вышел в коридор, чтобы позвать следующего пациента. Оставшаяся часть смены прошла без происшествий. Плановые приёмы, пара вакцинаций, один полудикий бенгал и неожиданно приятный чихуахуа, которому нужно было сдать кровь «на всякий случай» День шёл к завершению. В девять вечера Расмус выключил свет в процедурной, отложил планшет и позволил себе размять шею с характерным щелчком. Торопящиеся домой коллеги курсировали по ординаторской, заполняя её рассказами о самых странных и курьёзных случаях за сегодня. Расмус, как обычно, ждал, когда толпа рассосётся, да и светить татуировкой ему никогда не нравилось. Он развёл себе какао в единственной чистой на кухне кружке, оставшейся к концу смены, и заодно проверил свой контейнер со сладким — один батончик с арахисом исчез. Взгляд то и дело спотыкался о рыжее пятно, которое мелькало в проходе у раздевалки. Кай аккуратно сложил робу в рюкзак, накинул майку, худи, но не менял низ. Он перебросился парой фраз с Эрикой, которая сегодня весь день провела в операционной, но впечатление создавал ровно то же, как тогда во «Фрейе», когда Расмус впервые увидел его в окружении посетителей — омега невероятно устал. Наконец последний врач быстро накинул ботинки и вышел, давая врачу и ассистенту приватность, которую каждый из них жаждал по своим причинам. Расмус помыл чашку и прошёл в раздевалку. На скамейке рядом с Каем уже лежали его штаны, но как только Расмус зашёл, тот одёрнул от них руку. Мужчина сделал вид, что ничего не заметил и просто отвернулся к своему шкафчику, доставая сумку и снимая с вешалки уличную одежду. — Я могу подбросить тебя до метро, если хочешь. Всё равно по пути, — без прелюдий тихо предложил он, стоя спиной и стягивая с себя хиркостюм. Чего тут уже стесняться. Гнетущее молчание. — Спасибо. Но не надо, — голос Кая звучал безапелляционно, и Расмус снова не стал настаивать. Они вместе вышли в служебный коридор. Перед развилкой — парковка налево, выход направо — мужчина всё же аккуратно тронул Кая за плечо, когда тот уже попрощался и хотел уйти. Омега удивлённо развернулся. — Пожалуйста. Береги себя. Кай не ответил. А Расмус ещё долго стоял в коридоре, вдыхая отчётливую, слегка терпкую ноту, и слушал, как его шаги растворяются в электрическом гуле, пока захлопнувшаяся дверь не отрезала их окончательно. Тревоги меньше не стало. Всё то же едва уловимое беспокойство поднималось волной каждый раз, когда Кай уходил. Но сквозь него пробивалось тепло, как от оставленного на ночь камина. Оно расходилось в груди настолько отчётливо, что Расмус даже приложил к ней живую руку, убеждаясь, что правда это чувствует. Выходит, ошибался, когда думал, что больше никогда? Он сбросил с лица выбившуюся прядь и вдруг по-настоящему улыбнулся.