Odi et amo

При том количестве смен, которые Кай поставил себе на апрель, он даже не сразу заметил, как часто стал оказываться в одной бригаде с Расмусом. Работали они в паре далеко не всегда, да и времени на это у него попросту не было. Он балансировал между клиникой, клубом и университетом. Если всё и дальше пойдёт в том же духе, следующая остановка — психбольница. Ему бы начать готовиться к выпускным экзаменам, но для этого придётся остаться наедине с собой — в тишине, в фокусе, в контакте с собственными мыслями. Невозможно. Всё, что угодно, только не это. Наружу рвалась вязкая смола, отравляющая то немногое, что выжило в сыром переулке. Его нынешний график не оставлял ни малейшего шанса на проблеск сознания. Только движение от точки А в точку Б и расчёт сил таким образом, чтобы к ночи их хватило хотя бы на дорогу до общежития и ключ в замке своей двери. Под глазами залегли характерные лиловые тени, отлично читающиеся под полупрозрачной кожей. Кай не знал, насколько облик выдаёт, что с ним происходит внутри, но по крайней мере, комментариев на этот счёт он не получал ни в госпитале, ни во «Фрейе». Только один не в меру внимательный взгляд. Кай так и не мог разгадать, что движет Расмусом в его почти незаметном внимании. Врач отправлял его отдыхать при каждой возможности, когда он был не нужен. На одном из таких перерывов Кай обнаружил в холодильнике подписанный его именем ланчбокс. Любопытство перевесило и он заглянул внутрь. Ничего экзотического, тушеные овощи и курица на пару. Поколебавшись для приличия пару секунд, он всё же присвоил обед. После чего стал находить их на каждой из их совместных смен. Омега мог отплатить лишь безукоризненным выполнением своих обязанностей, но даже здесь он оставался в долгу, поскольку Расмус взял совершенно чуждую ему привычку благодарить за хорошо проделанную работу. На вторую неделю Кай устал опасаться и просто принял, что теперь будет так. С хирургом иначе было невозможно — можно было продолжать быть настороженным, но Расмус всё равно играл роль, которую сам для себя выбрал. — Захочешь сладкого — знаешь, где взять. Расмус напомнил о контейнере на следующей смене и больше к этой теме не возвращался, лишь регулярно пополнял их теперь общий склад батончиками с арахисом, периодически принося и что-то новенькое — горький шоколад, печенье с изюмом и цукатами, вафельные кубики. Они мало разговаривали из-за не совпадающих направлений, но это не мешало поддерживать связь и без слов. Кай был равнодушен к сладкому, но тут неожиданно для себя втянулся. Быстрая энергия из сахара поддерживала его на плаву и давала передышку между бесконечными инъекциями, поручениями, сопровождениями. Шов больше не беспокоил. Кай поднялся на носочках и ставшим привычным движением пододвинул с верхней полки тот самый чёрный ящик — снаружи обычная пластиковая коробка, но внутри каждый раз — сюрприз. Как адвент-календарь, только круглый год. Сегодня пришлось выбирать между полюбившимся батончиком и шоколадным печеньем с дроблёным орехом. Омега старался чаще пробовать новое, так что остановился на втором. Чайник уже вскипел, и оставалось только дождаться, когда заварится чай. День выдался спокойным, до трёх часов шли почти исключительно вторичники. Любой ассистент скажет, что нет пациента лучше — опрашивать не надо, знай только выполняй назначения. Перерыв Кай решил сделать не из-за того, что больше на ногах стоять не мог, как это было в обычные дни, а потому что просто была такая возможность. Он расслабленно листал ленту, сидя за длинным столом, и изредка поднимал глаза на желающих, как и он, перевести дух. — О, привет! Лив забежала в ординаторскую и тут же направилась к холодильнику за своим обедом. — Привет, — Кай улыбнулся ей и вернулся к телефону. Послышался писк микроволновки и звон кружек. — Это ты поставил завариваться? Давно? — девушка подняла крышечку чайника. — Да, уже должно быть готово. За спиной шаркнул крокс. — Налей мне тоже, пожалуйста, — Расмус прошёл на кухню и достал заветный контейнер, выуживая полоску чёрного шоколада. Он встряхнул содержимое коробки, привлекая внимание Кая — «хочешь?» Тот чуть завис, но когда разгадал шифр, улыбнулся и указал на печенье перед собой. Врач кивнул и спрятал контейнер обратно, а после занял место рядом. Лив разлила чай на троих и села напротив. — Кай, как дела? Давно не виделись, — она принялась за свой обед. — Да всё нормально, — омега отложил телефон и пожал плечами, но нога напряжённо дёрнулась против его воли. — Даже и рассказать особо нечего. — Как в универе? — Ты прямо, как мать, — усмехнувшись и откусив печенье. — Пытаюсь не пропускать слишком много, но в этом не преуспеваю. — Кто у вас ведёт терапию? Не Карлссон случайно? Вроде в последнюю сессию ему придётся экзамен сдавать — ты на его пары хотя бы попадаешь? Кай задумался. — Да, он. Мне кажется, я его пропустил буквально пару раз за семестр — удачно ставит семинары, что я успеваю к ним проснуться. — Это правильно, — бета одобрительно закивала. — А то он тот еще солдафон, каждый пропуск у него отрабатывать надо, а у тебя еще и окончание на носу. Ох и попортил он мне нервы в прошлом году, невыносимый человек. — Мне кажется, мы с ним нашли общий язык, я даже не очень понял, как, потому что к некоторым моим одногруппникам он очень требователен, причём они ни одной пары не пропустили. А я недавно пропустил лекцию, пришёл на практику — так он просто спросил, было ли у меня время посмотреть материалы. — Карлссон такое спросил? Не может быть! — Я тоже не поверил сначала, думал, это какая-то проверка, — Кай улыбнулся в ответ. — Но вообще кто меня реально волнует — это доктор Ли. Мне кажется, она меня завалит… Расмус смотрел перед собой, откусывая от дольки крошечные кусочки, позволяя им полностью растворяться во рту. Студенческая болтовня его не интересовала, но он всё равно вслушивался, ловя каждое слово Кая. Ему нравился его голос — не очень низкий, но и не писклявый, какой можно было бы ожидать от омеги. Наполненный, тихий, местами даже хотелось прибавить громкость. Тембр успокаивал. Наверное, Кай мог бы не только танцевать, но и петь, если бы захотел. Альфа цеплял его профиль боковым зрением, но лишь на мгновение, сохраняя мину безучастности. Жаль, что Кай не позволяет подвозить себя до метро. Жаль, что единственная легальная возможность коснуться его — это будто случайно задеть его пальцы, когда он возвращает чистый ланчбокс или передает зажим в редкие общие смены. Жаль, что Расмус не может сейчас надышаться терпким сладким мускусом до срыва фильтра, вместо этого вынужден довольствоваться отдалённым теплом его бедра, больше воображаемым, ведь сидят они на отвратительно почтительном расстоянии. «Жаль, что ты ссыкло, которое не может мальчишку даже на свидание позвать.» Расмус не спорил. И, конечно, он знал, что дело не в том, что это никогда не вовремя. И не в том, что Кай не готов. Тут не готов только он сам. Не готов услышать «нет». Или — что в разы хуже — «да», после которого притворяться будет невозможно. Ставка настолько высокая, что проще проиграть в закрытую, чем вскрыть карты и увидеть в ответ пустой стол. Ещё один пик ключ-картой и в ординаторской появился Петер. Светлые волосы были чуть растрёпаны и склеены потом у корней — он только что поднялся из стационара, куда отвёз гигантского сенбернара, которому Расмус провёл биопсию. — Что-то ты долго, неужто здоровяк начал просыпаться? — Лив подпёрла щёку ладонью, наблюдая, как Петер собирает себе обеденный набор и наполняет кружку остатками чая. — Нет, но пришлось повозиться, — парень уселся на столешницу и размял шею. — В одиночку семьдесят килограмм то ещё удовольствие перетаскивать, знаешь ли. — Но ты справился! Это тебе вместо качалки. Петер с аппетитом уничтожал картофельную запеканку и перебрасывался колкостями с Лив, которая даже отвернулась от стола, и теперь он был как на сцене — все лица повёрнуты в его сторону. От ещё не остывшей кожи альфы тянуло характерной ванилью, не резкой, но плотной. Кай бы, возможно, даже назвал его приятным. Раньше. Сейчас он даже не мог поднять глаз. Его пальцы сжались на чашке, парень вдохнул пару раз и замер. Петер прошёл по нему взглядом, но убедившись, что тот не собирается ответить ему тем же, потерял к Каю интерес, полностью сосредоточившись на другой своей коллеге. От худой мальчишеской фигуры не веяло и сотой долей агрессии, что исходила от самого невзрачного из той троицы. От феромона Петера не закладывало уши, не накатывала паника, не потели ладони. Будь он чуть менее приторный — сошёл бы за омегу. Но он им не был, и вторичного пола для Кая было сейчас достаточно, чтобы рубцующийся на бедре шрам заныл, как в первые дни после наложения швов, а челюсть болезненно сжалась. Мёд обжигал слизистую. Это уже не беспокойство, какое омега выказал, когда Петер только зашёл. Поначалу Расмусу казалось, что Кай справится сам, но с каждой минутой его феромон всё больше наполнялся страхом, в ответ на который сердце врача начинало сбиваться с ровного ритма. Мужчина откусил целую дольку шоколада, стараясь сбить запах омеги, но тот уже смешался со слюной и всосался в кровоток, от чего сохранять маскировку становилось мучительно сложно. Исподлобья Расмус взглянул на Петера. Они с Лив уже какое-то время молчали, каждый погружённый в свой обед. Молодому альфе было достаточно один раз принюхаться, чтобы уловить драматическое изменение в настроении Кая, и у хирурга не было никакой уверенности, что для омеги это закончится хорошо. Рен тихо поставил чашку и встал. Он позволил себе украдкой взглянуть Каю в лицо, окончательно убеждаясь, что его вмешательство необходимо, и подойдя к Петеру, загрузил посудомойку рядом с ним. — Могу попросить тебя взять у доктора Эрикссона данные по его подопечным? Нужно будет капать им химию завтра вместо него. — Хорошо, я тогда сейчас доем и схожу… — Нет, Петер, сделай это сейчас, пожалуйста, — Расмус резко прервал ассистента и демонстративно вернулся на место рядом с Каем. — Он сегодня планировал уйти пораньше, а оказаться на онкологических приемах без режима химиотерапии я желанием не горю. Кай загнанно покосился на врача, но тот продолжал буравить взглядом лишь ассистента напротив. Лив открыла рот, но быстро передумала встревать. Петер качнулся в недоумении, но пожав плечами, всё же отставил обед. — Скоро буду. — Спасибо. Он вышел, оставив за собой чуть слышный шлейф, которому потребовалась ещё пара минут, чтобы проследовать за своим владельцем. Кай слабо выдохнул. Плечи опустились, пальцы перестали судорожно сжимать кружку. На кухне повисло тягостное молчание, в котором был слышен даже шорох прикосновений, но оставшиеся ассистенты не осмеливались его разрушить. Наконец Лив нервно откашлилась и встала. — Мы же закончили на сегодня в операционной, да, доктор Рен? — Все верно, — Расмус размял шею и повернулся к девушке. — Тогда я пойду? Доктору Тунберг была нужна помощь на приёмах, — она попятилась к выходу. — Иди, конечно. Я тебе не начальник, чтобы у меня отпрашиваться. — Я теперь уже не уверена, кто тут кому начальник, — бросила бета и выскочила из ординаторской. С недавних пор оставаться с Каем наедине стало проблематичным, и не из-за неловкости, которая естественным образом между ними возникала, как между любыми недодрузьми-перезнакомыми. Дело было в неконтролируемом подтексте их теперешнего общения и особенно чужеродным оно выглядело на работе. Коллеги так не говорят, не ведут себя друг с другом. У Расмуса начинала развиваться паранойя. Все давно привыкли, что он был со странностями, но даже у чудачества есть предел. Вдруг кто-то догадается? «Догадается о чём? О том, что парня изнасиловали по пути с его второй тайной работы и что ты привёз его к себе домой, зашил и теперь бережёшь, как зеницу ока?» Ещё чуть-чуть и передышка закончится — до вечера на Расмусе были предварительные консультации и послеоперационные осмотры. Помощь ассистента ему на них была без надобности, но он всё же спросил: — Подстрахуешь меня на приёмах? Омега только кивнул. Он быстро закинул в рот остатки печенья, допил остывший чай и вскочил, готовый приступить к работе. Расмус не стал нагнетать ещё больше и последовал за Каем. В зале ожидания уже сидел его пациент на снятие швов, можно было пригласить его на пару минут пораньше. К тому же, Петер скоро вернётся, омега не зря торопился. Эмоциональное похмелье догнало Кая только под конец смены, когда из-за собственной невнимательности в голове образовалась лакуна — первая за день, в которую тут же просочились мысли. А вместе с ними — знакомое раздражение. Только он решил не задавать лишние вопросы, как Расмус начал испытывать это его решение на прочность и подкидывать новые двусмысленные жесты. Коридор был пуст, даже свет казался тусклее, чем обычно. Когда врач вышел в служебный ход, Кай ждал, облокотившись на стену у развилки. Он будто заготовил речь, но вместо неё Расмус услышал: — Ты это специально? — Что именно? — хотя об ответе он уже и так догадывался. Кай отвёл глаза, сжал плечи. Слова, которые он проговаривал про себя, зазвучали как бессмысленный упрёк. — С Петером... Днём. На перерыве. — Читать комнату и убирать напряжение не так сложно, как тебе может показаться, — Расмус выдохнул и беззлобно усмехнулся. — Но да. Я это специально. Никакой двусмысленности. А так ли уж она была плоха? Не давала ли она пространство отрицать то, что становится всё очевиднее? — Отдыхай. Увидимся послезавтра. Светло-бирюзовый вагон метро был пуст, как и почти всегда в этот час. Кай опустился на сидение и надел беспроводные наушники. Он всматривался в отражение перед собой, качая головой в такт музыке. У Расмуса всё под контролем. Так было с первого дня их знакомства. Он почти контрол-фрик. «И, к сожалению, мне это всё больше нравится.»

***

Расмус хлопнул дверью и оправил борты костюма. Смотрясь в отражение на отполированном капоте, он стряхнул с тёмной ткани налипшие за время поездки волоски. Солнце клонилось к закату, на природе сумерки ощущались ещё отчётливее даже при том, что то тут, то там были установлены переносные фонари. Временная тропинка вилась дальше от парковки, через лужайку к опушке леса. Если бы это не было запрещено, организаторы и траву бы покосили на манер газона для гольфа, но даже сам факт аренды заповедника под мероприятие производил впечатление. Белый шатёр располагался на краю леса, где тонкие северные берёзы ещё только начинали распускать первую листву. В окружении природы он выделялся ярким пятном, как выгоревшие на экране пиксели. Крепко натянутые канаты, приглаженные фалды, ни единого пятнышка, даже от молодой травы — слишком статусное событие. Расмус глубоко вздохнул и прошёл к входу. Внутри — ровные ряды круглых столов, высокие бокалы с розовым вином и фуршетная линия от лучшего кейтеринга столицы. Всё пространство шатра было наполнено приглушённым гулом: повсюду слышались обрывки фраз. «В новой версии МКБ это больше не диагноз», «иммуносупрессия», «я бы посоветовал вам отказаться в этой схеме от фуросемида». Мужчины в костюмах натуральных оттенков, женщины — почти все в классических платьях, интеллигентно скрывающих фигуры. Поверх голосов и дорогих смешков ложилась джазовая музыка из динамиков. Вылизанная картинка и ничего настоящего. Расмус почувствовал усталость почти сразу. Многие лица здесь он помнил ещё с детства — хирург-онколог, отнявший его руку, а теперь завотделением, благодушно кивал своему коллеге в нескольких метрах от него; директор лаборатории, которая на протяжении нескольких лет мониторила его анализы — тут же, скучает у противоположного выхода; нейропротезистка, одна из немногих, кто сочувствовала мальчику по-настоящему, что-то увлечённо рассказывает разномастной группе. Те же лица, только теперь с новыми морщинами и новыми степенями. Видел он их всех только на днях рождения родителей, но предпочёл бы вовсе не пересекаться. Хотелось поскорее найти отца, вручить подарок и забиться в самый тёмный угол, где дождаться окончания повинности, не привлекая внимания всех этих светочей. Мужчина прищурился и наконец заметил высокую худощавую фигуру в тёмно-зелёной двойке. Отец был в своей стихии — лекторским тоном дискутировал со своим замом и изредка пожимал плечами с лёгкой полуулыбкой, великодушно позволяя ему заблуждаться. Выглядел он по-прежнему безукоризненно: узкие плечи чуть сутулились, но осанку даже на шестом десятке он продолжал держать достойно. Серые с проседью волосы были уложены на косой пробор, тонкие черты лица сохраняли холодность даже в улыбке — из-за неё студенты всегда уступали ему дорогу в коридоре, а пациенты теряли нить мысли при первом же внимательном взгляде. Умные и уставшие глаза застыли между вежливостью и отрешённостью. Расмус прекрасно знал, как искажается это лицо в гневе и какие слова способен произнести рот, сейчас искусно сложенный в светскую улыбку. Удивительно, но с такими данными Хенрик Рен никогда не принадлежал к знати — и снобизм, и высокомерие, и требовательность бета вырастил в себе сам, в погоне за амбициями и удовлетворением безразмерного эго. На его фоне Микаэль всегда казался живее — коренастый, эмоциональный, немного шумный. За последние годы он набрал вес, но сегодня папа постарался: костюм с идеально сидящим жилетом лимонного цвета ничуть не подчёркивал недостатки фигуры. Он стоял рядом с супругом, который по-хозяйски невесомо придерживал его за плечо, изредка позволяя себе лёгкое поглаживание. Расмус пошёл в папу: те же тёмные волосы, сейчас заправленные за уши, те же карие глаза и светлая кожа с неожиданным оливковым подтоном. Даже родинка на скуле досталась от Микаэля, пусть и сдвинулась ближе к уху. От Хенрика передались лишь рост, форма подбородка и вытянутый силуэт. И как бы ни хотелось признавать — скверный характер. Расмус сжал ручки подарочного пакета, подхватил его за дно и тихо приблизился к родителям. Первым его заметил Хенрик, но встретившись с сыном глазами, не посчитал нужным прервать диалог. Когда Расмус поравнялся с их столом, он всё же кивнул и подал ладонь, отмахнуться от которой при посторонних было бы слишком вызывающе, а потому впервые с осени они обменялись рукопожатием. — Добрый вечер. Великолепный праздник, — Расмус сдержанно улыбнулся. — Спасибо, это все стараниями твоего папы, он весь день присматривал за строителями и кейтерингом, — бета указал на Микаеля, который уже выскользнул из-под его крыла и аккуратно обнял сына. — Здравствуй, мальчик мой. Всё хорошо? Как на работе? — Всё в порядке. Он отстранился от родителя, не желая продлевать физический контакт. Микаель никогда не обнимал его так крепко, когда рядом нет свидетелей. Зам тактично удалился, лишь коротко поздоровавшись с Расмусом, который был рад, что спектакль можно заканчивать. — С днём рождения, — мужчина протянул пакет с натянутой аккуратностью, избегая касаний. — Не был до конца уверен, поэтому не стал рисковать. Хенрик наполовину вынул из пакета лаконичную бутылку с чёрной этикеткой — выдержанный односолодовый виски от его любимой винокурни. Рядом с ней — конверт с подарочной картой в парфюмерный салон. Бета усмехнулся и чуть поклонился. — Я как раз присмотрел у них один аромат, спасибо за скидку. — Ты хорошо спишь? — Микаель попытался коснуться лица своего сына, но тот инстинктивно дёрнулся от его руки. — У тебя прямо синяки. Сколько ночей выходишь? Расмус начинал терять терпение. — Какая тебе разница? У меня всё нормально, не думаю, что вы действительно хотели бы знать больше. — Конечно, хотели бы! — он возмущённо поднял брови и посмотрел на Хенрика, ища поддержки. — Ничего не рассказываешь, не пишешь, не приезжаешь. Мы волнуемся за тебя. — Поздновато спохватились. — Расмус, — отец сделал шаг вперёд, загораживая супруга. — Следи за языком. Для твоего ребячества не время и не место. Сын выдержал взгляд, в котором просматривалась ещё сдерживаемая ярость, и перевёл его на Микаеля, теребившего ручки переданного ему пакета. Омега только поджал губы и обиженно отвернулся. Расмус закатил глаза и бросил, уходя: — Не смею портить праздник. — Уедешь через час, — стальной голос отца прозвучал уже в спину. — И не забудь поздороваться с гостями. От знакомого с детства приказного тона свело желваки, но продолжать выяснять отношения не было ни малейшего желания. Рен шумно выдохнул и сжал кулаки, стараясь успокоиться. Он бы и так не задержался дольше, чем нужно, но теперь будет отсчитывать каждую минуту. Обмен ничего не значащими любезностями высасывал силы похлеще самой затянутой операции. — Как ваша работа, доктор Рен? Были интересные кейсы? —Откуда ваш костюм? Прекрасно сидит. В дресс-коде были указаны натуральные оттенки, но и чёрный вроде как вполне природный цвет? — О, а вы выросли, молодой человек. Уже практикуете? — Не думали подучиться и уйти в медицину? У нас вам бы точно нашлось место. Расмус вежливо отвечал на каждый вопрос, мысленно морщась от особенно ядовитых издёвок. Формально они говорили на одном языке — употребляли одни и те же термины, применяли одни и те же схемы лечения, двигались по схожим карьерным лестницам. Но люди, собравшиеся сегодня в этом шатре цвета слоновой кости, не были бы приглашены, если бы все не разделяли, по крайней мере, одно фундаментальное убеждение. Врачи — высшая каста. В мире победивших технологий они остаются теми, для кого роботы — лишь слуги, но никогда не замена. Бог давно умер, и теперь нет ничего ближе к его величию, чем медицина и её жрецы. И среди них он ходил тенью, добровольно изгнавший себя из рая. Гости были плотью от плоти хозяев праздника, но их сын, единственный ребёнок, будто получил приглашение по ошибке и каждый видел в нём инородность, которую тот и не старался скрыть. Косо на Расмуса не смотрели лишь немногочисленные родственники и друзья детства, которые в этот вечер ощущали себя как гуппи в аквариуме с пираньями. Они сбились в кучку и тихо обсуждали свои мелкие семейные дела. — Разрешишь присоединиться? — Конечно, доктор Линд, присаживайтесь. Семейный врач опустился на отодвинутый Расмусом стул. На альфе была приталенная тройка песочного цвета и пудровая рубашка, полное соответствие дресс-коду. Единственной деталью, привлекающей к нему внимание, было позолоченное пенсне, цепочка от которого уходила в скрытый карман жилета. Старость уже дышала Магнусу в затылок, но это лишь означало, что он всё ещё ей не сдался. — Что пьёшь? — фужер доктора с лёгким звоном ударился о край олд-фэшена, который Рен-младший приветственно приподнял над столом. — Mudslide, — Расмус прокрутил стакан, от чего густой темный коктейль облизнул стекло, оставляя на нём спиртовые разводы. — Отец, конечно же, не заказал для бара водку, но меня и виски устроил. — Эх, молодёжь, — Магнус усмехнулся и сделал глоток красного сухого. — Уже поздравил именинника? — Подарок вручен, формальность соблюдена, — алкоголь обжёг горло, но сахар и сливки быстро сгладили дискомфорт, оставляя лишь приятную приторность. — Что вы ему подарили? — О, Хенрик давно хотел картину в свой кабинет, а ты знаешь, как тяжело сейчас найти что-то стоящее, кругом сплошное современное искусство, — ироничный тон доктора Линд свежим ветерком ласкал слух. — Он как-то наведался ко мне в клинику и заинтересовался Марилой у меня в приёмной. Ты бы видел, какими глазами на меня смотрели продавцы, — мужчина рассмеялся. — Его картины же все растасканы по частным коллекциям, никто в здравом уме его не продаст. Но мне повезло и нашёлся сумасшедший, готовый расстаться с небольшим натюрмортом. Доктор Рен, вы только представьте — всего сто тысяч крон! За Марилу! Как будто это постер из Икеа! Расмус расслабленно улыбнулся. Имя художника ему ни о чём не говорило. — Я грешным делом думал оставить этот кусочек себе, — Магнус заговорщически понизил голос. — Но потом решил, что Хенрику он будет нужнее. Жаль, открывать подарки он будет дома. Не увижу его реакцию. — Вы настоящий друг, доктор Линд. И чем отец вас заслужил? — Ничем, — он откинулся на спинку стула и склонил голову с хитрой улыбкой. — Просто оказался в нужное время в нужном месте. А спустя тридцать лет дружбы как-то уже и не задумываешься, кто, кому и как помог. Может, мы и отдалились в последние годы, но в разрезе десятилетий это ничего не значит. Чтобы понять смысл этих слов, не нужно обладать незаурядным интеллектом. Но чтобы принять, нужен опыт несравнимо больший, чем тот, которым Расмус пока обладал. Они говорили, пока стаканы обоих не опустели, а после ещё немного. Наконец он встал и застегнул пиджак. Время его повинности вышло больше получаса назад. — Спасибо за беседу, доктор Линд. Был очень рад вас здесь увидеть. — Взаимно, мой друг, всегда взаимно, — Магнус чуть понизил голос. — Картриджей пока достаточно? — Да, не переживайте. До свидания! Расмус сдержанно поклонился и первым подал руку. Жест был встречен с симметричной учтивостью, сквозь которую сквозила почти отеческая нежность. Линд крепко сжал его ладонь и похлопал по плечу. Он проводил мрачную фигуру до самого выхода из шатра, а после подхватил пустой фужер и направился прямиком к бару — на поиски нового собеседника. Когда Расмус оказался снаружи, вечер окончательно перешёл в ночь. Температура почти не изменилась, только лёгкий ветер выбивал пряди из-под невидимок, которыми он убрал волосы за уши. Свет от шатра резал глаза, и Рен на миг зажмурился, сосредотачиваясь на шорохе леса и нестройному стрекоту, исходящему из его глубины. Можно было бы поехать домой. Принять душ, замешать ещё коктейль, включить старый плейлист. Добить эти сутки и перелистнуть без сожалений. А завтра у него выход в ночь, в которой он будет без него. Без Кая. Без затянутого изучающего взгляда, который Расмус то и дело начал ловить на себе. Без возможности украдкой любоваться омегой, когда тот выполняет его назначения. Без двух самых волнующих мгновений. Утром, когда спина Кая скрывается под рабочей робой. И вечером, когда он не сразу расправляет уличную одежду, давая Расмусу шанс вновь соединить родинки на его спине невидимыми линиями. Без последнего глубокого вдоха на развилке, от которого с каждым разом всё громче шумело в голове. Он включил двигатель и занёс в автопилот адрес «Фрейи». Машина тихо прошуршала по гравию, пока не выехала на асфальтированную просёлочную дорогу, а после и на окружное шоссе, набирая скорость.