Odi et amo

— Что-что он сделал?! — Ари взвизгнула и чуть не перевернула чашку перед собой. К их столику обернулась пара посетителей, которых её бурная реакция выдернула из-за экранов ноутбуков. — Тише ты, — мужчина успел предотвратить катастрофу, поймав чашку за ручку. — Такая вот история. — Ты издеваешься, что ли? Закинул спойлер, а теперь просто хочешь слиться? Ну уж нет, всё выкладывай! — Учти, я опущу подробности, которые мне не кажется этичным распространять. Девушка только поморщилась и быстро замахала рукой перед лицом Расмуса. — Да-да-да, конечно. Рассказывай давай. Расмус вздохнул и откинулся в кресле, взвешивая, с чего начать, чтобы не выдать лишнего. Он не то чтобы пожалел, что не сдержался и пригласил подругу на быструю встречу в свой перерыв, но подготовиться к рассказу точно нужно было заранее. Ари уже нетерпеливо подпрыгивала на месте, но, зная его, не перебивала. Он осторожно подбирал формулировки. Ни накачанного экстази Кая, ни его феромона, концентрированного настолько, что даже от воспоминания о нём член предательски вздрагивал, ни тем более предыстории со спасением из подворотни. Перед Ари Расмус выложил только фактуру: поздний вечер после дня рождения отца, случайная встреча, «свидание» у моря, разговор, поцелуй. А потом ещё один. Ари ловила каждое слово и точно включила бы диктофон, если бы он ей позволил. Пару раз она открывала рот, чтобы встрять с комментарием, но сдержалась, позволив другу закончить. — Я так рада, что у вас всё сдвинулось с мёртвой точки! Ты даже не представляешь!.. — Не волнуйся, отлично представляю, — съёрничал Расмус. — Ты-то сам как? — Я не знаю, честно. Очень много осложнений. И истинность, — он многозначительно кивнул на протез. — И работа, и Мартин… — Опа, — глаза подруги опасно сузились. — А с этого места поподробнее. Ты всё ещё официально с ним? — Да мы с ним официально друг другу вообще никто, Ари, сколько раз тебе повторять! — раздражаясь. — Нет, это мне сколько раз тебе повторять, что ты мудак! Это же измена! — У нас не было договорённостей об эксклюзивности, — упрямился он. — Ооо, не было договорённостей, хорошо, — Ари перегнулась к нему через стол. — Значит, Мартин не будет против узнать о Кае? А Кай о Мартине, м? С ним тоже у тебя всё предусмотрено? Вместо ответа — тяжёлый вздох. — Мы завтра встречаемся, хорошо? Я говорил, что всё решу, и я решу. Просто с Каем всё понеслось слишком быстро и я… — ...Не успел сыграть в хорошего парня, да-да, — отмахиваясь. — Если ты хотела меня отчитать, то ты уже отлично справилась. Мне бы больше пригодилась твоя поддержка, потому что ничего приятного завтра меня и так не ждёт. Ари посмотрела на него испытующе, а после покачала головой и сделала глоток остывшего кофе. — Ладно, так и быть. Лучше поздно, чем никогда. В этом могу тебя поддержать. Расмус перевёл взгляд в окно, цепляясь за редких прохожих, чтобы отвлечься. Он прекрасно знал, что Ари права. И дело не в договорённостях с Мартином или их отсутствии. Он никогда не ощущал себя обязанным любовнику. И не изменял ему все эти годы, просто потому что не искал повода, у них все было хорошо и так. Но повод нашёл его сам. Совесть не была сильной стороной Расмуса, и тем не менее ситуация, в которую он сам себя загнал, напрягала. Ещё одна тайна, которую он волок за собой, откладывая неизбежное. Когда он не соблаговолит наконец отпустить Мартина и открыться Каю. Оба хуже. Мартин был удобен. Даже любим, если под любовью подразумевать человеческое отношение, нежную дружескую привязанность и благодарность за то, каким тот давал себя чувствовать рядом с собой. Отпустить его — значит, лишиться тихой гавани. Но продолжать держать рядом лишало свободы их обоих. Мартин поймёт. Не сразу, но поймёт. Он делает это и ради него тоже. Или как там оправдываются подонки. Они ещё немного посидели в кафе, обсуждая новости с работы друг друга, но мысли Расмуса всё равно кружили вокруг завтрашнего разговора.

***

Экран загорелся уведомлением, становясь главным источником света в тёмной комнате. Расмус снял телефон с подставки и поджал губы. «Я выехал, тебе что-нибудь взять? Вино, сыр, может, что-то конкретное хочешь?» «Нет, спасибо, ничего не нужно.» Он не был уверен, как обставить разговор. Всё-таки сначала поужинать вместе? Для этого варианта он уже приготовил лёгкий салат и фрикадельки с пюре. Вряд ли Мартин где-то успел перекусить, так что ужин был абсолютно уместен. Но в голове упорно возникала ассоциация — последняя трапеза перед казнью. Открыть перед Мартином дверь и прямо в прихожей сказать «мы расстаёмся»? Он ехал к нему с работы, уставший, в надежде на отдых и приятную компанию, плюс они давно не виделись. Не более ли это жестоко, чем дать ему хоть какое-то приятное воспоминание под конец? Даже если это всего лишь совместный ужин. У него самого аппетита не было. Расмус ходил по квартире, убирая последние разбросанные вещи перед приходом Мартина и поглядывая на телефон, вдруг что-то сорвётся в последний момент. Машина сломается, что-то с родителями, да какой угодно форс-мажор, что позволит отсрочить точку невозврата. Расмус презирал себя за это малодушие. Мелодичный звонок от ворот парковки. Второй — от входа в холл. Расмус бросил последний взгляд в зеркало в прихожей и открыл дверь. Встал в проходе на кухню и ждал. — Привет! Мартин аккуратно разулся и вручил Расмусу небольшой пакет. — Ты ничего не хотел, но захотел я, так что как минимум сладкое у нас сегодня будет. — Я почему-то не сомневался, что ты не сможешь прийти с пустыми руками, — Расмус искренне улыбнулся и тут же одёрнул себя. Но Мартин улыбнулся ему в ответ так же тепло, как обычно. Взгляд красноречивее любых слов — он скучал. Нет, не жалеть. Это операция, без которой не выживет ни пациент, ни хирург. Пока гость мыл руки, Расмус заглянул в бокс с десертом. Два кусочка торта, шоколадный и Наполеон. Свой вернуть Мартину не получится — тот почти не ел шоколад. — Ты голодный? — он обернулся на звук шагов. — Немного, — Мартин сел за высокий стол и опёрся подбородком о сцепленные пальцы. — Раз спрашиваешь, то даже накормить можешь? — Конечно. Рассказывай пока, что у тебя нового. Хозяин доставал приборы, заправлял салат оливковым маслом, поливал фрикадельки брусничным соусом, слушал знакомый голос, но не погружался в суть сказанного. Разведка многое потеряла, не завербовав такого талантливого агента — вряд ли притворяться лучше было вообще возможно. Мартин был расслаблен и даже весел. Сняв пиджак, он остался в тонком пыльно-розовом пуловере. Каштановые волосы растрепались, создавая домашнее впечатление. Он жестикулировал легко, шире, чем нужно для рассказа о коллегах и встречах, словно бессознательно хотел занять собой больше пространства, не выпуская Расмуса из поля притяжения. Несколько раз, улыбаясь, он попытался поймать его взгляд, убедиться, что всё в порядке. Когда Расмус поставил перед ним тарелку, Мартин машинально коснулся его руки — и тут же одёрнул. Разрешения на это сегодня он ещё не получил. — Спасибо. Всё выглядит великолепно, — сказал он негромко, не столько о еде, сколько о том, кто её готовил. Они ужинали, изредка перебрасываясь отвлечёнными фразами. Удобного момента для начала настоящего разговора не находилось, пока Мартин не спросил: — У твоего отца недавно вроде был день рождения? Как прошло? — Ожидаемо плохо, но, — Расмус на секунду замолк. — Если честно, не весь тот вечер был так уж отвратителен. — О, ничего себе, — заинтересованно. — Я пока разолью чай, а ты начинай. Ну, что за интрига? Мужчина еле удержался, чтобы не огрызнуться. Мартин вообще не замечал, насколько ситуация близка к краху. Какой, к чёрту, чай? Расмус тряхнул головой и всё же начал, когда электрический чайник перестал шуметь: — После дня рождения я поехал не домой, — слова не складывались. — Мне надо было кое-кого увидеть. Мартин непонимающе нахмурился, но пока ещё продолжал запивать свой десерт, не перебивая. — Я… Дальше так продолжаться не может. Прости, — Расмус наконец поднял на него глаза. — Обстоятельства поменялись. Он ожидал реакции. Какой угодно. Резкого вопроса, обиды, смеха — пусть даже молчаливого ухода. Но Мартин продолжал сидеть напротив него, будто ничего не произошло. — Мартин, мне правда жаль. Мужчина аккуратно отодвинул чашку, сложил руки на столе и выпрямился. — Ты сейчас говоришь мне, что встретил кого-то, верно? — Да. — И ты хочешь с этим кем-то строить отношения? — Мартин старался сохранить голос ровным, но Расмус слишком хорошо знал, как он звучит в обычном состоянии. — Да, хочу. — Или уже начал? — в его тоне не было издёвки, и от этого становилось ещё хуже. — Что для тебя значит начать строить отношения? — Раз уточняешь, то значит «да». Мартин встал и, как Расмус сначала решил, пошёл собираться. Однако тот завернул в спальню. Молча остановился у панорамного окна и обнял себя за плечи. Расмус убрался на кухне и даже помыл посуду, прежде чем снова оказаться с уже бывшим любовником в одном помещении. Самый болезненный этап был пройден, но теперь Мартину решать, когда они окончательно разойдутся. Не мог же он выставить его из квартиры. Запоздало Расмус подумал, что, наверное, выбрал не самое удачное место встречи. Да, удобное для себя, но оно же ставило его в невыгодное положение, которое прямо сейчас он ощущал даже кожей. Дымный землистый шлейф тянулся прозрачной нитью до Мартина, медленно оседая в его следах. Расмус опустился в кресло и выжидающе сверлил взглядом спину мужчины. Самому говорить больше, чем он уже сказал, не хотелось. — Ты никогда не думал построить это со мной, так? Даже не хотел пытаться. — Я всегда тебя любил, — Мартин нервно дёрнул головой на его реплику. — Но не так, как тебе было нужно. — Прекрати издеваться, Расмус. Ты делал что угодно, только не любил. — Что ты хочешь услышать? — Рен в недоумении развёл руками и бросил их на подлокотники. — Что я не отвечал тебе взаимностью? У нас был договор, если ты забыл. Я его условия выполнял. Ты тоже. Больше мне этот контракт не подходит и я тебе об этом сообщаю в максимально уважительной форме, — он поднялся и подошёл ближе. — Мне жаль, Мартин, правда. Но ты сам знаешь, что это произошло бы рано или поздно. Их взгляды не пересекались. Расмус устало наклонил голову, пытаясь понять, достучался ли он своими словами до Мартина. Тот же не мигая сверлил слабо освещённый двор за окном. — Нет, я не знал, — с нажимом ответил он. — Ты слишком хорошо притворялся, что тебе со мной хорошо… — Мне было хорошо. — …А я, как дурак, верил. Что, может, моей любви хватит, чтобы тебя отогреть. И ты так смотрел на меня иногда... Как будто правда что-то чувствовал. Даже сегодня ты был заботлив, я и подумать не мог, что всё кончится вот так. Это жестоко, понимаешь? Он поднял лицо к Расмусу. В глазах стояли слёзы, и Мартин смахнул их ладонью. — Понимаю. Мартин молча кивнул. Затем медленно прошёл в прихожую. Тяжело опустился на скамью, начал натягивать ботинки. Расмус только слушал, как тот шнурует обувь и глубоко дышит сквозь сжатые зубы. Перед тем как встать, Мартин бросил мимолётный взгляд на его левую руку — на протез. Темноватый матовый карбон, почти сливающийся с одеждой… и кольцо. — Интересно, — сухо заметил он, застёгивая куртку, — как, по-твоему, он или она отреагирует, если заметит кольцо от бывшего на твоей руке? Расмус удивлённо вскинул брови и посмотрел на протез. Казалось, он и сам впервые обратил внимание — кольцо действительно было на месте, плотно сидело между фалангами, не мешало, почти не ощущалось. Чёрт. — Я не думал об этом, — честно признался он. — Но ты прав, это неуместно. Прости. — За что ты извиняешься? За то, что носишь, или за то, что забыл? Мартин не ждал ответа. Только выпрямился и, не глядя на него, тихо добавил: — Знаешь, раньше мне казалось, что для тебя это что-то значило. Оказывается, это просто вещь. Если удобно — носишь. Если мешает — снимаешь. Дверь за ним закрылась. Расмус прошёл в ванную, машинально умыв лицо едва тёплой водой. Выключил свет в коридоре, в спальне. В квартире всё ещё витал едва уловимые ноты — морская соль и ветивер, почти растворённый в воздухе. Альфа открыл окно. Он разделся и разложил кровать, забрался под одеяло. Почти перед тем, как уснуть, он нащупал рукой кольцо, снял его с безжизненного среднего пальца и, не включая света, положил в верхний ящик прикроватной тумбы. Теперь точно всё.