Odi et amo

Главный корпус университета располагался на зелёном холме. Фасад из красного кирпича совсем не изменился с выпускного, когда он последний раз тут был. Разве что, рамы можно было бы подкрасить — выглядели они слегка уставшими. Но для здания, которому уже больше полутора века, всё равно очень достойно. Расмус поднялся по ступеням к парадному входу. Он приехал заранее, изменив своей рабочей привычке, но в зал для торжеств не спешил, чтобы случайно не оказаться с бывшими однокурсниками один на один. Ничего личного, хотя… Он провёл рукой по лакированному дереву, которым была отделана одна из аудиторий. Нет, всё-таки дело было именно в нём, в личном. Мало с кем Рен смог сохранить хорошие или хотя бы нейтральные отношения за время учёбы. Другом стала только Ари. Не очень дальновидно с учётом, что всем, кто после выпуска пошёл работать по специальности, приходится постоянно пересекаться на конференциях и отправлять друг к другу сложных пациентов. С другой стороны, если ты не в их тусовке, то и плевать, что о тебе думают и какие слухи распускают. Расмус прошёл мимо лектория, заглянул внутрь. Тёмный амфитеатр, устаревший проектор и чуть пожелтевший экран. Ничего не изменилось. Тут обычно читали патфизиологию для всего курса. А под конец дня, когда все разбредались по дополнительным занятиям, профессор Карлссон проводил факультатив по кардиологии. Кажется, это была Лив, кто назвал его солдафоном, но Расмусу он всегда нравился. Строгий, справедливый, объективный. Именно поэтому по кардиологии в дипломе у него единственная «C». В этом году его неожиданно потянуло в альма-матер, хотя никто не вспоминал о нём в прошлые встречи выпускников. Об этой он вообще узнал случайно — Ари переслала ему сообщение из чата их курса, из которого он вышел сразу после выпускного. Раньше хотя бы верная фанатка Тириль писала в личку для проформы. Наверное, отчаялась. Или нашла пару. На втором этаже у деканата Расмус замер перед электронным стендом. На нём всегда размещали выпускной курс после последней зимней сессии. Когда-то тут была и его фотография. Бледного, нелепо остриженного, озлобленного. Среди маленьких квадратиков улыбающихся однокурсников его фото больше походило на магшот преступника. Сейчас же он быстро перебирал взглядом чужие лица, пока не нашёл то самое. Кай смотрел в камеру серьёзно и немного настороженно. Даже со студийным светом тень под глазами читалась довольно явно. Губы стянуты ниточкой, плечи напряжены. Может, его выхватили после ночной смены или после пар, когда хочется побыстрее свалить. Кай выглядел уставшим. Но так даже лучше. Честнее, что ли. Ведь Расмус приехал сегодня сюда именно из-за него. Плевать ему было на встречи выпускников раньше, плевать и сейчас. Просто появился повод. Кай ходит по этим же коридорам. Жмурится от тех же цветных бликов в витражах, пьёт кофе из тех же автоматов, что Расмус пил пять лет назад. Под блоком — годы обучения. Забавно: они разминулись. Расмус выпустился, когда Кай только поступил, в один и тот же год. Не было шанса столкнуться. Но так и должно было быть — если бы они столкнулись тогда, альфа бы его даже не заметил. — Какие они все забавные, скажи? Расмус вздрогнул и обернулся. Одногруппник стоял, оперевшись на перила, и помахал ему. — Привет, Рен. Давно не виделись. — Это правда, — он нехотя пожал крупную ладонь Хакона. Омега почти не изменился: такой же высокий, крепкий, с широченной спиной и ладонями, как лопаты. Темноволосый, заросший, в твидовом пиджаке поверх клетчатой рубашки. Если бы не лёгкий феромон — еле уловимый даже для Расмуса, — никогда бы не сказал, что омега. Он был создан для сельской жизни, словно с утра лично перетаскал дюжину телят через поле, а после на тракторе приехал прямиком на встречу выпускников. — Как твои дела? — продолжил Хакон. — Тириль говорила, что ты стал хирургом. — Это тоже правда. Торакальным. Ты как? — Да знаешь, неплохо, не на что жаловаться, — Хакон развёл руками. — На ферме всегда есть, чем заняться, но и доход радует. Семья не бедствует, скажем так. — Рад это слышать. Они дошли до второго крыла, где находился конференц-зал. За стеклянной дверью уже толпилось человек десять. Кто-то с бокалом в руке, кто-то с тарелкой закусок. У окна стояли две женщины и мужчина, которого Расмус сразу узнал — Стиг, с ним они частенько сидели на практикумах до тех пор, пока тот не нашёл себе более приятного напарника. — Ребята! — весело махнул им рукой Хакон. — Гляньте, кого я выловил! — Вот это да! — отозвалась Марен, блондинка в очках. — Думала, мы тебя больше никогда не увидим! Только и делаешь, что работаешь? — Почти, — коротко отозвался Расмус, вставая чуть в стороне. — Тебе Ари, наверное, написала? — подмигнул Стиг. — Вы с ней всё ещё не разлей вода? — Да, видимся время от времени. — Кстати, — вмешалась вторая девушка, кажется, Ингрид, — вы слышали, что Милле завела свой блог? Я даже подписалась, так интересно рассказывает про диких животных. Вот у человека работа, а! — А где она? В каком-то заповеднике? — хмыкнул Стиг, потягивая что-то из своего стакана. — Да, на самых северных островах. У них там исследовательский центр морской фауны. Хакон рассмеялся. — Вот бы она морских коров изучала — глядишь, мы бы с ней, наконец, договорились. — Морские коровы вообще не имеют ничего общего с обычными, — фыркнула Ингрид. Хакон обернулся через плечо и обиженно цыкнул: — Да знаю я, ну, это шутка. Нашла мне тут деревенщину. — А то ты сам не гордишься своей фермой, — заметила Марен, кивая на его рубашку в клетку. — Это называется брендирование, — невозмутимо ответил Хакон. — Аутентичный образ, между прочим. Ещё чуть-чуть и заведу инстаграм своей фермы, чтобы вы все обзавидовались. — А на Милле подпишешься? — съехидничал Стиг. — Ага. И каждый день буду комментировать, что её котики неправильных котят кормят. Расмус слушал краем уха. Удивительно, как сквозь года проносились те же темы, настроение и отношения внутри группы. Он изредка кивал, не особенно вовлекаясь. Их болтовню вполне можно было слушать, как подкаст, и он был рад, что к его персоне так быстро потеряли интерес. Достал телефон — сообщение от Ари: «Ебучая работа. Скоро буду, волчонок, продержись там без меня ещё пять минут.» Оказалось, что это совсем не сложно — держаться. Когда от положения в группе больше не зависит твоё выживание и ты можешь позволить себе роскошь молчаливого присутствия, всё становится куда менее тревожно. Расмус окинул собравшихся расслабленным взглядом. Пришли где-то две трети от курса. У окна собралась группа девушек, все как на подбор блондинки, со спины не различить. А, вот и Тириль, показывает что-то бывшим одногруппницам с экрана смартфона. До Расмуса донёсся обрывок диалога: — …Какой он у тебя милый, ну просто сладкий пирожок! — И не говори, Сольвейг, не можем нарадоваться! Недавно отпраздновали полгодика, снова вырос из очередных ползунков… Расмус хмыкнул и даже попытался присмотреться к фотографии малыша. Ну, зато теперь ясно, почему Тириль больше его не пингует. Совет да любовь. Ари влетела в зал, не уложившись в собственный тайминг ещё на пару минут. Раскрасневшаяся и с пушистыми от влажности синими прядями, она была похожа на персонажа детского мультфильма. Она быстро обнималась со старыми приятелями, но Расмус видел, что она его ищет, и не собирался упрощать подруге задачу. Когда бета наконец встретилась с ним взглядом, мужчина цыкнул и покачал головой. — Да ну переста-а-нь, — пропела Ари, протягивая к нему руки и целуя в щёку. — Не так уж сильно я опоздала. Тебя не доставали? Расмус обнял девушку в ответ. — Вообще нет, мог бы и не приезжать. — А кто бы меня тогда довёз обратно в город, а? Ты думай, что говоришь! — бета опёрлась о его плечо, хоть ей и пришлось встать для этого на цыпочки. — Тебя забанили в электричках? — глупая шутка тут же была встречена сведёнными бровями и Расмус усмехнулся. — Естественно, я тебя довезу. Только давай не долго тут. Не хочу по темноте возвращаться. — Постараюсь, но ничего не обещаю, волчонок, — Ари отлипла от него и кинула через плечо: — Пока все сплетни у Ингрид не узнаю, не уйду! Расмус остался у стены, наблюдая, как Ари растекается по залу, собирая любопытные взгляды даже тех, кто с ней в университете толком не общался. Своя для всех и везде, как дома. Он до сих пор не мог понять, что она в нём нашла. И если на студенческие годы много можно списать, мол, романтический флёр нелюдимого парня в чёрном, то сейчас он давно развеялся и остался лишь он, Расмус, как есть. И Ари продолжала его выбирать. В какой-то момент она поймала на себе его взгляд и многозначительно изогнула бровь. — Ну, как тебе? — она подскочила вновь, держа в руке пластиковый стакан с чем-то розовым. — Наблюдаю. Но от людей устал. — Какой же ты всё-таки социофоб, — Ари закатила глаза. — Может, тебя отвести в тихое укромное место? В лаборантскую, например, а, как в старые-добрые? — Я бы поспорил на счёт «добрых». — Хорошо, просто в «старые», — подмигнула она и протянула второй бокал. Он сделал глоток. Что-то кисло-фруктовое, почти безалкогольное, но с привкусом дешёвого квартирника. Отдав бокал обратно, он хотел уже пошутить, но осёкся, когда Ари вдруг пробормотала: — Этот-то зачем явился… — Кто? Расмус проследил за её взглядом и замер. — А, — лицо мужчины помрачнело. — Тобиас. В противоположном углу сидел мужчина. Почти белые волосы аккуратно уложены на классический пробор, поверх приталенной рубашки — лёгкое пальто. Ни намёка на интерес к происходящему: прозрачные глаза лишь изредка поднимались на кого-то из присутствующих, но тут же возвращались к экрану телефона. — Вы с тех пор не общались? — Ари спросила вполголоса. Расмус только покачал головой. — Родители в прошлом году подарили ему клинику. В пригороде, конечно, но всё равно. Мда, смотрю, чувства собственной важности у его мудачества меньше не стало. В этот момент Тобиас, будто почувствовав на себе взгляды, посмотрел прямо на них. Расмус отвернулся, но было уже поздно — за спиной послышались приближающиеся шаги. Ари ойкнула и спешно ретировалась. Расмус не мог ее за это винить. Не желая устраивать сцен на глазах у бывших однокурсников, мужчина вышел в пустой коридор. Он прошёл до тупика, где стояли витрины с анатомическими препаратами. Свет ламп отсвечивал в полированных стеклах. Оборачиваться не было нужды — прошлый Тобиас не упустил бы возможности перекинуться с ним хотя бы парой острот. — Что за приятный сюрприз видеть вас этим вечером, доктор Рен. Тобиас остановился в полушаге, лениво поправляя манжет, будто обращался не к человеку, а к отражению в витрине. — К сожалению, не могу сказать того же, доктор Сковгор. — Конечно, не можете, иначе бы мы встретились снова гораздо раньше. Смешливые нотки в голосе Тобиаса навевали гадкие воспоминания. И ладно, если бы только в голосе было дело — с собой альфа принёс слабый, но раздражающий запах. — Ты хотел что-то конкретное? — сухо поинтересовался Расмус. — Только убедиться, что ты всё так же плох в социальных играх, — высокие скулы дрогнули в подобии улыбки. — Убедился? На этом можно и закончить. Тобиас попытался встретиться взглядами, но Расмус продолжал сверлить лишь экспонат за стеклом. Даже набившие оскомину позвонки были более приятным зрелищем. Мужчина закатил глаза. — К чему это напускное безразличие? Неужели ты думаешь, что на мне оно сработает? — Ты последний человек, кто может хоть что-то говорить про безразличие, Тобиас. — У меня оно хотя бы настоящее. Усмешка сорвалась прежде, чем Расмус успел её удержать. — Именно поэтому тебе всё равно, что твои хвалёные таблетки не справляются? Ходячая церковь, — выплюнул он. — Вау, и давно мой ладан стал тебя так раздражать? — почти натурально ахнул Тобиас. — Вот я бы с удовольствием снова тебя ощутил, если бы не твой навороченный фильтр, — он говорил медленно, почти мурлыча, и сделал полшага вперёд. — Отключишь для меня? Наглец добился своего — Расмус посмотрел прямо в холодные насмешливые глаза. — Тобиас. Иди на хуй. Их разделяли всего несколько десятков сантиметров. Слишком близко. Тобиас вздёрнул подбородок и прищурился. — А может, лучше ты? Или позовёшь свою защитницу? Я только за. Не пойми меня неправильно — ты всё ещё мой любимец, но с вами обоими явно интереснее, чем по отдельности… Тычок в грудь последовал мгновенно. Мужчина отшатнулся и коротко закашлялся. — Приплетёшь сюда Ари ещё раз, — Расмус брезгливо встряхнул протезом, будто он запачкался от соприкосновения с Тобиасом. — И я разобью тебе лицо. — Хорошая угроза, — он нежно улыбнулся. — Для альфы, который никогда даже драться не умел. Как же он ненавидел его за это. Даже спустя столько лет Тобиасу потребовалось всего несколько минут, чтобы Расмуса снова прошила неконтролируемую дрожь от омерзения и ярости. Против него у Расмуса не было приёма. «Помнишь, как вы проклинали друг друга, а потом мирились так, что ещё неделю ходили с засосами и царапинами на всю спину? Конечно, помнишь. Потому и бесишься. Как же ты размяк. Никакого физического насилия, даже на психологическое не способен. Жалкое зрелище, Рен.» Расмус выдохнул сквозь зубы и не ответил. Даже на это. Он обогнул Тобиаса по широкой дуге, намереваясь найти Ари и уехать, даже если она ещё не наболталась. Он зато наболтался сполна. — До следующего раза, Расмус! Уже скучаю! — последнее, что услышал альфа, скрываясь за поворотом. Подругу он нашёл в окружении Стига, Марен, Ингрид и Хакона. — Появляешься так же неожиданно, как исчезаешь, — заметила Марен, когда Расмус приблизился. — Главное, что вы по мне не соскучились, — он положил руку на плечо Ари и наклонился к её уху. — Нам надо ехать. Девушка встревоженно подняла брови. — Уже? — Да. Он всё-таки меня вывел. — Настолько сильно? Заметив нехорошую искру в глазах друга, Ари коротко извинилась перед остальными и последовала за ним к выходу. — Могу тебя довезти, будешь моей принцессой, — предложила она, когда они дошли до машины. — Нет, — отрезал Расмус. — Мне надо самому. Он закрыл за ней дверь и занял водительское. Сильнее, чем хотелось, хлопнул — и сам это понял, но извиняться не стал. В салоне на мгновение воцарилась тишина, прежде чем щёлкнул отключенный альфой фильтр и зашумел мотор. Когда они выехали из ворот университета, уже сгущались сумерки. Чёрные ветви деревьев образовывали тёмный купол над дорогой, редкие сельские фонари служили лишь ориентирами, но не полноценным освещением. Расмус хмуро смотрел на дорогу и рулил одной рукой, другой иногда постукивая пальцами по кожаному ободу. — Прости, что пришлось вот так… на нервах, — вдруг проговорил он. — Да нормально. Ты меня тоже прости, что оставила одного, — Ари виновато улыбнулась, но ответа не получила. Молчание затянулось. Ари покосилась на друга — сжатая пружина. Расмус вёл быстро, но то и дело сбрасывал скорость, соблюдая ограничения. Бета не чувствовала, но выпущенный на свободу феромон плотно заполнил салон. — Расскажи мне новости, — сказал он вдруг. — Пожалуйста. — Какие? — Любые. Что у вас в проекте. Что ты читала. Что купила в последний раз ненужного. Ари на секунду замолчала, вспоминая. — Ну… допустим, я наконец посмотрела тот сериал про инфекциониста, который ты всё нахваливал. Всё равно не понимаю, почему он тебе симпатичен — он же полный психопат. Ещё и умер от своего тщеславия. — Он не психопат, он просто норвежец. — Это в тебе говорит цеховая, локальная или личная солидарность? — Три в одном. Оба одновременно усмехнулись и Ари продолжила: — А ещё я купила себе сразу несколько оттенков для будущих покрасок. Салоны совершенно сошли с ума со своими ценами, я просто разорюсь. Буду пробовать краситься дома. Наверное, через пару недель, как синий смоется окончательно, — бета задумчиво теребила прядь. — Если будет время кстати, мог бы мне помочь? — Скажи, какой день и я посмотрю, что у меня там с выходными. — Устроим девичник, — Ари мечтательно улыбнулась. — Посплетничаем о мальчиках. Я тебе даже, так и быть, куплю всё для белого русского. — Невиданной щедрости человек, — заметил Расмус, не отрывая взгляда от дороги. Очищаться от яда, который впрыснул в него Тобиас, было приятно. Вроде такая мелочь — переключиться на болтовню — а работает лучше любого фильтра. Только Ари так с ним может. Темнело быстро. Когда они вывернули с узкой дороги на трассу, небо окончательно перешло в графит. Лес с обеих сторон отодвинулся, фары выхватывали только серую ленту асфальта и редкие дорожные знаки. Становилось прохладно. Где-то впереди в темноте начали вырисовываться смутные очертания построек — ангары или фермы, расплывчатые в бликах фар. Ари ещё что-то рассказывала, водя пальцем по дисплею телефона, но Расмус больше слушал музыку на фоне: на ровном полотне без поворотов можно было разогнаться до состояния транса. Хотелось уже остаться одному, социальная батарейка окончательно села. — Ещё минут двадцать, — бросил он, глядя на часы. — И будешь дома. — Ага. Скорее бы в кроватку. Впереди участок без фонарей, короткий, всего метров двести. Расмус включил дальний свет. И тут — резкое, нелепое движение у самой обочины. Белая вспышка шерсти — и прыжок на дорогу. — Ах ты ж блять… Характерный глухой удар, как по металлическому баку. Вся машина дёрнулась, передняя подвеска резко просела. Мягкое, но тяжёлое тело ударилось о бампер, скользнуло по капоту и исчезло внизу. Расмус вжал тормоз в пол. Колёса завизжали. Машина скользнула вперёд ещё на пару метров, и замерла, перекосившись. Ари сдавленно ахнула, удерживаемая ремнём безопасности. — Мы кого-то сбили? — прошептала она. Расмус уже выходил. Он обошёл машину, сердце колотилось где-то в горле. В нескольких метрах сзади, на дороге почти у обочины, темнел комок. Собака. Какая-то крупная дворняга, короткошёрстная, неразличимого окраса — пыль, кровь и грязь смешались в единый бурый. Она дышала, хрипя и вывалив язык. Одна лапа подогнута неестественно. Живот подрагивал. — Что там? — Ари с опаской выглянула и быстро прикрыла рот рукой. — Господи… Он же живой, да? Мы можем что-то сделать? — Так, спокойно, — сразу всем. — Дай мне секунду. Он опустился рядом на колени. Одной рукой осторожно придерживал морду, другой начал быстро ощупывать туловище, пока в голове на автомате складывался анамнез. Дышит. Хрипит, но ритмично. Мокрое трение — легкие. Без прободения. Давление в зоне диафрагмы терпимое. Рёбра с правой стороны сломаны, не плавающие. Лапа выбита. Пульс слабый, нитевидный. — У него шок. Сильный ушиб грудной клетки и возможная тампонада, — проговорил Расмус больше себе, чем Ари. — Надо быстро под кислород, как минимум. Он поднялся, стянул с себя куртку и начал обматывать ею собаку — насколько мог, не сдвигая повреждённые зоны. Уложил руки под корпус, прижал к себе. Пёс тихонько скулил при каждом движении, но не вырывался. — Я тебя высажу по пути у ближайшей к тебе станции, хорошо? Иначе крюк получится. — Что?! Нет, подожди! — Ари растерянно замахала руками. — Я с тобой. Мне не всё равно! Я тебе помогу, мы же вместе были… Я не могу тебя просто бросить! Он бережно уложил собаку на заднее сиденье и спокойно посмотрел на неё, захлопнув заднюю дверь. — Сейчас ты мне не поможешь. Я тебе напишу, как только всё закончится. Пожалуйста, садись и поехали. Полное отсутствие эмоций в голосе. Сосредоточенные, но холодные глаза. Ари давно не видела Расмуса в рабочем режиме. Спорить тут бесполезно, ей оставалось только кивнуть и послушаться. Тормозить и разгоняться приходилось аккуратно, чтобы не тревожить травмы пса, но до нужной станции метро они всё равно долетели в считанные минуты и в полной тишине, нарушаемой только хриплым дыханием сзади. Ари робко взялась за ручку. — Ты же скажешь, если он… — Я тебе в любом случае напишу, — повторил Расмус. — Всё будет нормально. Он подождал, пока за ней закроется дверь, снова нажал на газ — и рванул вперёд.