Odi et amo

Сон с Каем был беспокойным. Сначала Расмус вставал, чтобы прикрыть окно. Потом — чтобы взять отдельное одеяло на случай, если стянет его с парня. И каждый раз проваливался в сон настолько поверхностный, что отдыхом это не назовёшь. Просыпаясь среди ночи — от скрипа кровати, вздоха или едва уловимого движения рядом, — он каждый раз непроизвольно поворачивал голову. И смотрел на лицо Кая, расслабленное, но всё равно с лёгкой складкой между бровей, которая никуда не девалась даже во сне. Он не мог поверить, что Кай действительно рядом. Естественность их общего запаха была поразительной. Расмус даже ловил себя на мысли, что почти не чувствует его фона, не различает границ. Это уже просто их воздух — без тех значений, что обычно таятся в феромонных коктейлях. И оттого более пугающими становились эмоции, которые его переполняли, когда он замечал, как Кай вздыхает во сне. Будильник сработал слишком резко, заставив Расмуса дёрнуться. Кай не проснулся — или сделал вид. Мужчина наощупь отключил вибрацию на часах и просмотрел уведомления, пришедшие в спящем режиме. Одно — от доктора Свенссона: «Доктор Рен, поскольку вы не дождались завершения операции, спешу сообщить: пёс стабилен, всё прошло без осложнений. У животного был идентификационный чип. Владельцу позвонили, обещал прибыть в первой половине дня. По распоряжению доктора Эрикссона стоимость лечения списана на ваш счёт, по внутреннему тарифу. Кажется, вы завтра работаете, так что можете сами передать пациента владельцу и объясниться с ним. Доброй ночи.» Расмус провёл рукой по лицу с лёгким раздражением. Тон письма был безупречно вежливым, но всё равно создавал ощущение, что его отчитали. Да, поступил он не самым красивым образом и именно этого и ожидал. Кто ещё должен платить за лечение, если не он? Но то, что Реймонд даже не удосужился написать сам, передавая всё через Ларса… Ладно, они все тут хороши. Он отложил телефон, медленно перевернулся на спину — и застал на себе взгляд Кая. Он лежал на боку, глядя куда-то сквозь него, но когда их глаза встретились, нахмурился, выдернутый из своих мыслей. — Доброе утро, — Расмус провёл по его плечу. Между ними повисло странное напряжение. Как если бы два устройства проходили процесс синхронизации при включении. Кай моргнул. На его лице промелькнула сдержанная тревога. — Ты это тоже чувствуешь? Расмус опустил взгляд и нервно усмехнулся. — Что очень хочется… — он осёкся, подбирая слово помягче. — Да. Очень хочется секса. — У тебя не течка случайно? Хотя… Я бы почувствовал. Кай покачал головой и перевернулся на спину, закидывая ладони под голову. — Об этом можешь не беспокоиться. У меня имплант, — и вдруг прыснул: — Прямо как у тебя! — Но состояние всё равно странное… Кай перевёл на него смешливый взгляд и приподнял бровь. — А у меня тут есть право голоса? — Конечно. Как ты скажешь — так и будет. Веснушчатое лицо медленно разрезала улыбка, от которой у альфы кровь стремительно отлила от верхней части тела. Такая похотливая и одновременно невинная, полная понимания, что затеянное понравится им обоим, и желания до последнего оставить свой план в секрете. Он надавил Расмусу на плечо, укладывая того на лопатки, и пододвинулся к нему вплотную. — Дышать можно, — промурлыкал парень и провёл кончиком носа за ухом. — А трогать? Расмус попытался поцеловать его, но Кай увернулся и смазано прильнул к шее, широко проводя языком по помятой после сна коже. — Тебе — нельзя. Расмус недовольно зарычал, но на самом деле ничего против не имел. Его бедра коснулся чужой пах — Кай закинул на него ногу и теперь буквально висел бы на мужчине, если бы тот встал. В том, как Кай не спешил раздевать его и раздеваться сам, как щекотно водил пальцем по его животу и нарочито не обращал внимания на очевидное возвышение в пижамных штанах, была терпкая истома, от которой хочется отстраниться, настолько в ней горячо. Он всё так же ласкал шею, плечо, прикусывал мочку, запускал пальцы в спутанные волосы, но в какой-то момент почти незаметно толкнулся. Его нервно сжатые колени давили на переднюю и заднюю поверхности бедра, и Расмус инстинктивно напряг мышцы, давая больше жёсткости. Кай извивался в мягких волнах от поясницы до носков, и альфа чувствовал, как его член с каждым движением всё плотнее скользил по внешней части его ноги. Ладонь Кая больше не поднималась, доходя лишь до самой нижней точки татуировки на прессе. Теперь он всё настойчивее задевал болезненно напряжённый ствол, и на каждое прикосновение тело отзывалось мелкой дрожью. Когда парень наконец запустил руку в его штаны, Расмус зажмурился и с облегчением выдохнул. Кай медленно натягивал и отпускал бархатистую кожу, не переставая толкаться ему в бедро, пока тот старался удержаться на грани сознания. Парень хмурил и расслаблял брови, с влажных губ слетали сдавленные стоны, как будто он всё ещё немного стеснялся. Недостаточно, чтобы прекратить удовлетворять себя и партнёра, но достаточно, чтобы делать это максимально тихо. Расмус провёл ладонью по его спине — футболка прилипла к коже. В поте феромон Кая раскрывался дикой, совершенно животной стороной, и в список альфы добавился новый желанный вкус. На мгновение Кай отстранился, чтобы сдвинуть сразу обе резинки его одежды, и голого бедра коснулось холодное пятнышко смазки. Омега двигался всё более рвано, вжимаясь в Расмуса до дрожи, быстро скользил рукой и явно специально сжимал головку, заметив, как от этого движения он запрокидывает голову. Когда тело почти начала сводить судорога, Кай отстранился, сдёрнул одежду и впервые за утро издал протяжный стон, зажмуриваясь и кончая себе на живот. И даже если бы он в этот момент не продолжал сжимать чужой член, Расмус всё равно последовал бы его примеру — настолько сексуальной была картина перед его глазами. Разморенный, напряжённый и одновременно податливый. На шее под белой кожей билась венка, Кай хватал губами воздух, пока не затих, всё ещё стараясь отдышаться. Как только дрожь собственного оргазма утихла, Расмус притянул парня к себе. Поцелуй получился глубоким и неловким, как в полусне, что, в целом, было недалеко от истины. — Такого доброго утра у меня ещё не было, — он чмокнул Кая в губы и аккуратно перекатился к краю кровати, открывая тумбу. — Какого? — засмеялся тот. — С совместной дрочкой? — С такой… одетой совместной дрочкой. Расмус быстро протёр свой живот, но когда Кай потянулся за салфетками в его руке, убрал их обратно. — Я ещё не закончил. Когда мужчина навис над ним и многозначительно перевёл взгляд на влажный живот, Кай весь зарделся. — Ты что, серьёзно? — Если позволишь. Расмус спустился к его талии и подцепил языком первую каплю, которая вот-вот должна была скатиться на простынь. Терпко и вяжет. Но меньше, чем собственная. Он обвёл полукруг на животе, собирая белёсые брызги, и втянул один из пупка. — Щекотно! — Неприятно щекотно? — Расмус поднял к нему лицо, сглатывая. Кай покачал головой, его щёки горели. Даже веснушки спрятались. Обтерев салфеткой остатки — больше своей слюны, — Расмус положил голову на напряжённый живот и посмотрел на Кая снизу вверх. Адепты новой этики его бы непременно осудили, но… Этот омега теперь его. Перебирая чёрные волосы, Кай задумчиво спросил: — У тебя же дневная сегодня? — Да, надо собираться, — Расмус глянул на часы. — Ты на пары? — Сначала заскочу в общагу, но да, сегодня ко второй. Придётся посидеть до вечера, терапия на носу. — Уже примерно через неделю, так? Какое у вас расписание экзаменов? — быстро собирая сумку. Кай тоже встал, застелил кровать и переоделся, сложив домашний комплект аккуратной стопкой. — Всё тебе расскажи, — бросил он, прикрывая дверь в ванную. Расмус последовал за ним и опёрся о дверной косяк снаружи. — Вдруг тебе нужна помощь с подготовкой или захочешь, чтобы я тебя подвозил сразу до общаги, чтобы экономить время… Дверь резко распахнулась и их лица почти столкнулись. — Расмус, — Кай повиснул в проёме. — Перегибаешь. Я справлюсь. А если будет надо — сам скажу, хорошо? — Хорошо. Но до твоей ветки метро я тебя всё равно довезу. — Так и быть. Пока в ванной шумела вода, Расмус быстро соорудил нехитрый завтрак — две тарелки с яичницей, подрумяненный хлеб, чашки с кофе. Тепло от только что разогретой сковороды всё ещё держалось в воздухе. Когда Кай вышел, вытирая лицо полотенцем, его тут же окутал запах еды. Расмус уже ставил вторую чашку кофе на стол, будто он его об этом просил. — А ещё ты завтракаешь со мной, — спокойно сообщил тот, даже не оборачиваясь. Кай остановился на пороге кухни и закатил глаза: — Боже мой, ты просто невозможный. — Относись к этому как к природному явлению, — Расмус пожал плечами, всё так же безмятежно. — Смысл спорить? А силы сегодня тебе ещё понадобятся. — Я всё равно не скажу, когда у меня экзамен по терапии, — парень всё же забрался на высокий барный стул напротив. — Конечно-конечно, — пододвигая к нему кофе. — Я подожду. — Мне в десять надо быть на лекции, — Кай сделал вид, что не заметил иронии, и отпил из своей чашки. — Успеваем? Расмус не стал говорить, что вообще-то не в десять, а в пол-одиннадцатого, и кивнул. Вдруг он резко отложил вилку, схватил телефон и быстро набрал сообщение. — Забыл вчера сказать Ари, что с псом всё в порядке, — ответил он на немой вопрос. — Это твоя подруга? — Да, ехали со встречи выпускников. Из-за неё задержались. — О, вы ещё и учились вместе, понятно, — Кай забрал у него пустую тарелку и поставил в раковину, залив водой. — Спасибо за завтрак. — Не за что, — вмешивая ложку сгущённого молока в свой кофе, Расмус продолжил. — Да, с тех пор дружим. Но она ушла из ветеринарии. Точнее, даже в неё не заходила. Очень хотела с тобой познакомиться кстати. — Получается, я заочная знаменитость, — парень закрыл загруженную им посудомойку. — Я был бы только рад. Интересно посмотреть на человека, который тебя выносит столько лет. Он смочил тряпочку, протёр стол. — Обменяетесь опытом, — Расмус обнял его сзади, останавливая, и прошептал: — Ты ревнуешь. Кай покачал головой. — Ревнуешь, — повторил он, разворачивая парня к себе лицом. — Я понимаю. Но я уверен, что когда ты её узнаешь, ты поймёшь, что это беспочвенно. А ещё выходит, что мы сравняли счёт. — В смысле? — Кай настороженно нахмурился. — Я ревновал тебя к Петеру, — он чмокнул омегу в пахнущие сладостью губы, погасил свет на кухне и прошёл в прихожую. — В самом начале. Парень заторможенно проследовал за ним, силясь вспомнить, когда мог дать такой повод. — Я тогда хотя бы был в курсе, что ты ко мне что-то испытываешь? — Не-а. — Расмус пропустил его вперёд и захлопнул дверь. — Наверное. Это было примерно после того, как я наведался на твою вторую работу. — Ну, — омега вызвал лифт. — Ты вёл себя странно для человека, который демонстрирует исключительно безразличие. Поэтому я просто посчитал, что у тебя ко мне какой-то интерес. Но явно не такого плана, — усмехнулся он. Двери сомкнулись, и их отражения встали рядом в полированной стенке. Расмус шагнул ближе. — Мне надо включить фильтр, — еле слышно сказал он. — Но… Альфа коснулся его скулы кончиком носа. Втянул запах кожи, стараясь надышаться на весь день вперёд. Кай зарылся в растрёпанные волосы пальцами. Хотелось, чтобы лифт никуда не ехал, чтобы они застряли в нём хотя бы ещё на пару минут. Счётчик этажей неумолимо убывал: пятнадцатый, четырнадцатый, тринадцатый… — …Можно я сначала тебя поцелую? Вместо ответа Кай сам нашёл его губы. Один шаг — и он зажат между альфой и холодным металлом кабины, под поясницей — поручень. Одиннадцатый… Укус в шею, мягкий засос. Руки под кофтой и майкой сжимают бока и омега сдавленно ахает. Восьмой, седьмой, шестой… Расмус вылизывает его рот, сглатывает, отступает к губам, оттягивает нижнюю. Чувствует, как Кай немного сполз из-за подкосившихся ног. Третий, второй… Щелчок фильтра. Рен с сожалением отшатывается, возбуждённо выдыхая, приглаживает одежду. Кай вытирает влажные губы рукавом, поправляет рюкзак и синхронно со звонком лифта на первом этаже берёт Расмуса за руку. — Помнишь, я говорил, что мне нравится с тобой целоваться? — Кай прервал молчание уже в машине. Мужчина усмехнулся, пристёгиваясь. — Такое сложно забыть. — Тогда было очень приятно. Но когда ты… пахнешь, — омега смущённо поджал губы. — Это совершенно другие ощущения. Жаль, что тебе нужно прятаться. — Да. Мне тоже. Но иначе всё очень сильно усложняется. Кай мельком глянул на оставшееся время до конца его маршрута. — На работе никто не знает? — Не только на работе. Проще перечислить тех, кто знает. Кай помолчал, уставившись в боковое стекло. Потом осторожно спросил: — А если бы ты… не носил его? У тебя были бы проблемы или, я не знаю… — он запнулся и не нашёл слова, лишь сделал неопределённый жест рукой. — Не думаю, что будь я не-бетой, тот же Эрикссон вообще бы позволил мне быть хирургом. Либо пришлось бы пахать гораздо больше, чтобы мастерство стало очевидно даже омегам, — бросая извиняющийся взгляд на Кая. — Без обид. — Да, но… Ты же врач. Ты учился на врача, как все остальные. Как тебя можно уволить просто из-за пола? Какая разница, кто ты, если ты профи? — Кай повернул к нему голову. В его голосе не было укора, только искреннее недоумение. — Спасибо, — в усмешке слышалась усталость. — Но исходя из моего опыта, так думает меньшинство. — Получается, альфам легче притворяться? — он вдруг встрепенулся. — Но ведь не все идут по этому пути! Тот же Петер… — Петеру никогда не выпадет шанс сделать карьеру, — отрезал Расмус. Кай нахмурился. Мужчина вздохнул и продолжил уже спокойнее: — Это не про фильтр. Я бы и так справился. И не про чужие феромоны, — он на секунду задумался. — Хотя нет, с тобой это было настоящее испытание. Но глобально — я адаптировался. Просто… Расмус стучал по рулю пальцами протеза, пытаясь подобрать слова, но лишь бессильно развёл руками. — Я не хочу тебе жаловаться. Или чтобы ты подумал, что я обвиняю конкретно тебя. — Я так не подумаю, — Кай сосредоточенно смотрел на него. — Я правда хочу понять. — Просто мы живём в разных мирах. Ты можешь быть собой. Твой пол действительно не имеет значения, потому что тебе по дефолту открыты все двери. Мой мир не такой. Я в нём либо прячусь, либо смиряюсь с положением аутсайдера. Либо выбираю из ограниченного списка областей или даже кусочков областей, в которых альфы пока принимаются. — Но ведь я тебя принимаю, верно? — Не хочу обесценивать, но это пока только второй день. И для тебя я всё равно хочу казаться лучше, чем я есть. — Это дело поправимое, — Кай вскинул брови. Машина мягко остановилась на обочине у входа в метро. Он уже открыл дверь, но задержался, прижимая рюкзак к груди. — Напишу тебе ближе к вечеру. — О чём? Кай обошёл машину и наклонился к открытому окну, легко касаясь губами его щеки. — Ещё не знаю, но обязательно придумаю. — До вечера, — выдохнул Расмус, когда последнее облачко мускуса окутало его и упорхнуло вслед за омегой. На работу ехать решительно не хотелось. Особенно когда ему придётся быть там одному. В горле застряли слова, на которые не хватило времени и смелости. Тесла несла Расмуса по забитому машинами шоссе, но он почти не видел дороги. Мысли сплавлялись в плотный комок. Слишком много для 24 часов. Университет. Тобиас. Эта чёртова собака, её кровь на его руках. Кай, спящий рядом. Его пробивающий до сладкой дрожи стон. Кай, который говорит: «Это дело поправимое». Как будто это правда что-то такое простое. Что на это ответить? Расмус даже сейчас не знал, как сформулировать. Вся его жизнь — список доказательств, что он может быть кем угодно, кроме самого себя. А за эти сутки омега, его омега, уже несколько раз пошатнул уверенность в том, что он обязан оставаться антигероем. Через пять минут он будет обязан надеть хиркостюм, а с ним — и роль профессионала, холодного и сдержанного. В ней ему не было тесно. До этого момента. «Доктор Рен, что с вашим лицом?» — «Ничего, я просто не могу перестать думать, напишет ли мне вечером мой ассистент, или это была обычная вежливость». Расмус тряхнул головой. Нащупал в кармане ту самую резинку для волос. Поднёс к носу. Ничего. Разочарованно вздохнув, мужчина собрал пряди от лица в хвост. За последние сутки Кай сказал ему «да» уже не раз — словами, прищуром, прикосновением. Принял, хотя по всем канонам не должен был. Может, Расмус его переоценил и не так уж этот парень умён? Но он «что-то придумает» на вечер, и теперь Расмус сомневался уже в том, что ему нужно что-то большее, чтобы пережить этот день.

***

Собака оказалась белоснежной в чёрных пятнах, что делало её несколько похожей на корову. Особенно теперь, когда гибкая лапа на время превратилась в громоздкий свёрток, на который невозможно опереться. В стационаре стоял белый шум из писка мониторов, гула инфузоматов и оксигенаторов, и он мог бы быть даже приятным, если бы не настойчивый скулёж овчарки в соседнем боксе. Расмус бросил на собаку раздражённый взгляд, но та как будто только этого и ждала и зашлась лаем, переходящим в режущий уши фальцет. Вот поэтому он сюда лишний раз и не заходит. Сбитая им собака молча лежала на полу своей клетки. Перед ней хирургу было гораздо более совестно, чем перед её владельцем. Судя по протоколу операции, восстановление у неё будет длиться пару месяцев. Вот только это человеческие месяцы. А для неё — взгляд скользнул по карточке наверх, к кличке — для Флеккен, это целый сезон. Четверть года. Четверть прогулок, игр, бросков мяча. Впереди короткое северное лето, и она проведёт его сначала в клетке, а потом — под постоянным присмотром дома, с выходами только для туалета. И потерянное время без того короткой жизни не смогут компенсировать никакие деньги, даже если бы Расмус доплатил моральный ущерб сверху. На экране планшета всплыло сообщение от дежурного ассистента — хозяин ждёт в приёмной. Тяжело вздохнув, хирург опустился к чёрным прутьям, отделяющим его от собаки. Для проформы Флеккен пару раз ударила хвостом об пол. — За тобой приехали, — Расмус открыл дверцу и дал понюхать собаке живую ладонь, прежде чем аккуратно провести по гладкой голове. — Подыграешь мне? Он оставил каталку в ближайшем кабинете. Флеккен, почувствовав родной запах, оживилась ещё в коридоре, но Расмус не хотел устраивать сцен на виду у других пациентов, поэтому вышел в приёмную один. У стойки, неловко переминаясь с ноги на ногу, ждал высокий омега. Широкоплечий, лет сорока, с лёгкой сединой в тёмных волосах. В обветренных руках — пустой поводок. — Мистер Сольберг? — негромко обратился Расмус. Мужчина обернулся. Вежливая улыбка, чуть усталая, но открытая, — не то, чего ожидал хирург. — Доктор Рен? — уточнил он. — Ох, я… я уж думал, что потерял её. — Пойдёмте, — кивнул хирург и жестом пригласил его за собой. Когда они отошли, Расмус продолжил: — Флеккен поступила сегодня ночью после ДТП. Перелом, операция прошла без осложнений. Прогноз осторожно благоприятный, понадобится контроль и ограничение нагрузки на пару месяцев. — Так долго… Когда они вошли в кабинет, Флеккен, до этого лежавшая неподвижно, оживилась, подняла голову и, виляя хвостом, жалобно тявкнула. Сольберг опустился на колени, и собака тут же уткнулась в его грудь. Она то и дело пыталась лизнуть его подбородок, а мужчина только гладил и что-то шептал. Расмус на мгновение замер, и лишь когда хозяин распрямился, твёрдо добавил: — Прежде чем вы её заберёте, я должен уточнить. Это был я. Я её сбил. Сольберг поднял на него глаза. Несколько долгих секунд в них не отражалось ничего, кроме усталости. Потом уголки губ дрогнули. — Значит, вы и нашли её, — сказал он спокойно. — Я искал её две недели. Думал, что уже не увижу. Так что… спасибо вам. Вина уколола больнее. «Спасибо» легло поверх «мне жаль», которые Расмус так и не произнёс. — Операция и стационар списаны по внутреннему тарифу. На выходе вам отдадут выписку со всеми инструкциями. Контрольный рентген можете сделать ближе к дому, чтобы не ездить через весь город. На ваше усмотрение. И ещё, — Сольберг аккуратно поднял собаку на руки. — Мой номер будет в выписке. Пишите с любыми вопросами. — Конечно, — омега даже улыбнулся. — Но лучше напишу, когда эта красавица поправится. — Буду рад. Расмус проводил пару до выхода, а потом долго смотрел, как хозяин укладывает Флеккен на заднее сидение, а та ни в какую не хочет лежать в автогамаке и все норовит перелезть вперёд. Наверное, на своё привычное место. Часы коротко завибрировали. Реймонд. Очень хотелось закатить глаза, но при пациентах Расмус себе этого позволить не мог. Ничего хорошего от главного ждать не приходилось, особенно после такого неприкрытого провала. Развернувшись на пятках, он быстро прошёл через приёмную и поднялся на второй этаж и затормозил только перед табличкой на двери. Уверенность и даже дерзость, присущие каждому его разговору с Эрикссоном, в этот раз не просыпались. Реймонд не поднял на него глаз, когда он вошёл, как обычно, без стука. — Быстро вы вчера ретировались, — начал он без приветствия. — Даже не дождались окончания операции. — Был обязан? — Нет, конечно. Не ваша смена — не ваша забота. Про оплату вы уже в курсе? — Да, Ларс мне написал. Спасибо, что по внутреннему тарифу. — Не за что. Ситуация для вас вышла неприятная, незачем усугублять. С владельцем, я так увидел, всё прошло гладко? Расмус кивнул. — Вот и славно. Судебные тяжбы нам ни к чему. Главврач погасил экран и наконец посмотрел на хирурга, и взгляд Расмусу не понравился даже раньше сказанных им слов. — Эрнман кстати тоже не остался. — Был обязан? — повторил хирург, уже с большим нажимом. — Подготовку к операции он провёл и провёл хорошо. Свои часы отработал. Вы к чему-то клоните? — Значит, всё-таки спелись, — ответил себе Реймонд. — Ну, пока работе не мешает, ничего против не имею. Хотя, знаешь… — он тут же поправился. — Знаете, у меня ощущение, что Эрнман, наоборот, собрался. Стал увереннее, внимательнее. Вы хорошо на него влияете. Удивительно. Захотелось рявкнуть, что Кай справился бы сам. Что он не нуждается ни в каком наставнике, а тем более в оценках вроде такой. Но язык не повернулся. Ярость не была оправдана, и оттого стягивала горло как самый тонкий и тугой галстук. Потому что в тоне Реймонда была правда — Расмус, старший, ментор, позволил себе шаг за грань. Нарушение субординации. Дисбаланс власти, о котором так любят рассуждать адепты новой этики. Он сжал пальцы протеза в кулак, заставляя голос звучать ровно: — Спасибо. Тем не менее, это не ваше дело. — Конечно, — спокойно ответил Реймонд и снова опустил взгляд к экрану. — На сегодня всё. Расмус вышел из кабинета, и если бы не свидетели, с удовольствием оставил бы вмятину в стене поблизости. «Незачем усугублять, а? Высокомерный урод.» «Ты об Эрикссоне или о себе?» Только его не хватало для полного счастья. Расмус тряхнул руками, убирая напряжение. Впереди ещё больше восьми часов работы, и, кажется, прожить их придётся на автомате, потому что иначе он точно на ком-нибудь сорвётся. И такого человека выбрал Кай, серьёзно? Нет, проёбов с него достаточно. Сегодня он всё сделает правильно. Хотя бы в профессиональном плане. Несколько операций и бесчисленное количество приёмов спустя Расмус нашёл себя в кабинете в ожидании последнего в записи пациента. Всего лишь снятие швов. Владелец коротко поздоровался и поднял на стол нервного маламута со смешно выстриженным боком. Расмус улыбнулся так, будто причина была именно в этом, а не в застывшем на круглом экране часов сообщении, и начал приём. «Заезжай в общагу. Фильм посмотрим. Дорогу помнишь?» Наизусть.