Odi et amo

— И ты что, даже не съёрничаешь, что тебе не по статусу мотаться в универские клоповники? Кай, смеясь, открыл перед Расмусом дверь в главный холл общежития и забрал у него один из пакетов, любопытно сунув в него нос. — Честно? Я хотел, — тот проследовал за парнем на второй этаж по слабо освещённой лестнице. — Но передумал. Не такого уж я высокого о себе мнения. Тем более мне интересно, как ты живёшь. — Тогда ладно. Но предупреждаю — у меня не такой порядок, как у тебя. На неделе вообще было не до уборки. Они прошли по узкому коридору почти до конца. Дешевый ковролин неприятно скрипел под ногами, пока Кай не остановился у одной из десятка одинаковых деревянных дверей. — Моя комната сразу прямо, левая половина, — он не глядя махнул рукой и закрыл за собой дверь, погрузив жилой блок в темноту. Расмус снял обувь и сделал пару шагов, ориентируясь только на блёклый свет настольной лампы, когда его металлического предплечья коснулись чужие пальцы. — Пытаешься выключить фильтр? — усмехнулся он. — Что, если да? — не менее ехидно ответил Кай, всё ещё стараясь нащупать кнопку. Мужчина взял его палец и направил чуть выше, пока тот не провалился в углубление в корпусе. Тёплая древесина, будто кто-то капнул хвойное масло на раскалённый камень. Чуть-чуть кардамона, пряный шлейф, почти прозрачный, но достаточно, чтобы у Кая пересохло во рту. Он сглотнул и странно замер. Расмус не хотел пользоваться его замешательством — истинность тяжела для них обоих, — но всё же развернул к себе и обнял, почти покровительственно, будь разница в возрасте ощутимее. Кай поднял голову и упёрся подбородком в грудь, рассматривая его лицо в полумраке. Совершенно невозможно было понять, о чём он думал в этот момент, но спрашивать не хотелось. В конце концов, между ними должны оставаться тайны. Теперь от Кая пахло домом. Не каким-то химическим соединением, а ощущением. Застиранным шершавым постельным бельём, тарелкой с отколотым краем, тонким слоем пыли на дальнем углу тумбочки. Недавно съеденной пастой с сыром. Расмус даже не различал в его человеческом запахе ни мускуса, ни мёда. Омега первым разорвал долгий поцелуй, аккуратно обтерев губы. Зрачки расширены, но голубой обруч оставался хорошо различим даже в темноте. — Легче? — Уши не закладывает, как в первые разы, это уже плюс, — Кай включил свет на кухне и сощурился от яркости. — Но, скажем так, общий эффект сохраняется. Он развернул пакеты и достал бумажные контейнеры. — Тебе раскладывать? — Ты не будешь? — удивлённо спросил Расмус, уже потянувшись к верхней полке за второй тарелкой. — Не голодный пока. Может, у тебя украду пару кусочков, — Кай хитро склонил голову. — Или ты из тех, кто не делится едой? — Я буквально кормил тебя в клинике и приносил сладкое для нас обоих. Так что вопрос странный. — Я должен был проверить, — пожал плечами он и переложил фрикадельки и картофельные дольки в глубокую тарелку. Комната оказалась на двоих. Узкая, почти вся вытянутая вдоль стены, с двумя одинаковыми кроватями и длинными рабочими столами, уходящими под окно. Слева громоздился шкаф, справа — два дешёвых вращающихся стула. Под ногами скрипели потёртые доски. На полках над столами вперемешку стояли планшеты, личные вещи, лежали скрученные провода. Широкий балкон выходил в переулок: между шторами в комнату просачивался полосатый свет уличных фонарей. — Ты вообще был в общежитии раньше? — чуть смущённо спросил Кай, заходя за мужчиной следом. — Было дело. Ничего с тех пор сильно не изменилось. Только чуть износилось. — В гости ходил? — Да, к Ари. Она хоть и местная, но не хотела жить с родителями. Расмус поставил тарелку на край стола на левой стороне и бросил взгляд на вторую половину комнаты с таким же набором мебели — только кровать там была не заправлена вовсе, а возле неё в беспорядке валялись кроссовки. Он открыл балконную дверь и задумчиво уставился на пепельницу на ограждении. — Твой сосед не против, что ты оставляешь гостей на ночь? — Кто сказал, что ты остаёшься? Сердце ёкнуло, но когда Расмус увидел ухмыляющееся веснушчатое лицо, которое изо всех сил старалось сохранить серьёзное выражение, страх отступил. Он сделал шаг к парню и пожал плечами: — Об этом я не подумал. Что будем смотреть? Чтобы я понял, когда стоит начать собираться. Если бы можно было закатывать глаза внутрь черепа, Кай обязательно это бы сделал. Но за неимением такой опции только ударил хирурга в плечо и упал на кровать, пододвигая ноутбук к краю и освобождая место для второго зрителя. Расмус опустился рядом, прислоняясь к стене. — Просто воспринимаю твои слова в первую очередь серьезно. Чтобы не пропустить, когда ты не шутишь. Но всё же — что мы смотрим? Кай выбрал старую мелодраму. Они устроились полусидя, периодически меняя позы, когда затекали то руки, то ноги, но каждый раз всё равно оказывались прижатыми друг к другу. Чем дольше экран мигал чужими сюжетами, тем отчётливее становилась тишина между ними. В общежитии тоже было тихо — все или разъехались, или ещё не вернулись, или уже легли спать. Расмус бездумно гладил омегу по бедру, но и фильм смотрел только номинально. Пустая тарелка давно отставлена на стол. Честно говоря, он и так старался есть медленнее, чтобы подольше занимать руки, но и голод, и желание прикоснуться заставили прикончить ужин в считанные минуты. Дело не совсем в том, что тепло чужого тела ощущалось, будто они вместе уже не первый и даже не второй год. И не в том, что Кай сначала украдкой, а потом уже не стесняясь утыкался ему в плечо носом и вдыхал его запах. Да и неважно, в чём конкретно. Сложно перестать искать подвох после стольких лет настороженной тревоги. — Я тоже еду к родителям, уже на выходных. — М? — поднял брови Расмус, пока не всмотрелся в экран, на котором как раз шла сцена семейного ужина. — А, ясно. Прямо во время экзаменов? — Они настояли. Но это только на пару дней, на дольше я не могу уехать, — Кай прислонился к нему и тихо добавил: — Поедешь со мной? Кай заглянул в его лицо снизу вверх с таким спокойствием, как если бы речь шла о самой обыденной вещи на свете. Значит, не ослышался. — Тебе не кажется, что для них это будет… слишком неожиданно? — Что именно? — Да даже не знаю, с чего начать, — мужчина нервно улыбнулся. — Ты что-нибудь успел рассказать им о своей личной жизни? — Нет, я таким не делюсь с ними, — Кай, кажется, не видел никакого противоречия. — Они даже про «Фрейю» не знают. — И ты хочешь им вот так с порога представить… кого? Альфу? Парень нахмурился и ударил пальцем по пробелу. Фильм встал на паузу. — Они не такие, Расмус. Им всё равно на то, с кем я встречаюсь… — А мы встречаемся? Кай замер с открытым ртом, но быстро собрался. — Ты серьёзно это спрашиваешь? После всего, что уже было? — Да. Серьёзно. — Да, мы встречаемся, Расмус, — Кай устало скрестил руки на груди. — Не думал, что взрослому человеку нужно это объяснять. И вообще… — он на секунду дёрнулся, чтобы встать, но передумал. — Я тебя зову, не чтобы представить родителям или что-то типа того. Хочу показать тебе что-то своё. Я хочу совместную поездку, окей? Это не церемониальное событие. Но если ты не хочешь или боишься… Расмус перехватил его руку, которой омега упирался в кровать, и повалил на покрывало. — Конечно, я поеду с тобой, — прошептал он, покрывая лицо Кая беспорядочными поцелуями. — Конечно. Чёрные пряди выскользнули из-за ушей и скрыли и без того слабый свет лампы, разделяющий два силуэта в те короткие мгновения, когда оба синхронно глотали воздух. У Кая кружилась голова, и, будто этого было мало, вдобавок задрожали колени, когда Расмус по-особенному, почти невесомо, провёл пальцами по его рёбрам. Он выгнулся навстречу, но вот секунда, две — и губы омеги замедляются. Накал куда-то улетучился. — Кай, — Расмус чуть отстранился, заглядывая ему в глаза. — Всё в порядке? — Мы же… не будем? Расмус тронул его ладонь — влажная. — Нет, конечно, — мягко сказал он. — Это даже не обсуждается. Рен обнял его крепче, когда тот прижался к нему, поцеловал в висок, в веснушки на щеке, в уголок губ — коротко, без того напора, что был минутой ранее. — Ты не злишься на меня? — шёпотом. Расмус приподнялся над парнем и нахмурился. — Почему должен? — Потому что я столько раз давал тебе смешанные сигналы? И… обламывал? — голос дрогнул. Расмусу пришлось внимательно всмотреться в его лицо, чтобы окончательно убедиться, что парень не шутит. — Кай. Я в жизни никого не хотел, как тебя. Но если ты думаешь, что меня интересует только секс, то это… — он скривился. — Это даже обидно. Он выдержал паузу для ответа, но его не последовало, потому продолжил: — Важно не то, насколько мне нравятся твой запах, ум, голос, тело, в конце концов, — он аккуратно поднял лицо Кая за подбородок. — Важно, что происходит в твоей голове, если в ней рождаются такие предположения. — задумавшись. — Я не знаю, почему я так открыто с тобой говорю. Но я бы был рад, если бы ты чувствовал то же самое. Кай молчал, поджав губы. Расмус поднялся и, захватив тарелку, ушёл на кухню, чтобы помыть за собой посуду и поставить чайник. — Какой из шкафов твой? — крикнул он Каю, заглядывая на верхние полки в поиске сладкого. — Самый левый по стене, где раковина, — тихо отозвался омега. Выбор не такой богатый, как у него дома, но Расмус не жаловался. Пока заваривался чай, он выложил на блюдце несколько конфет и вафель. Сам он уже приметил, какие из них возьмёт, а Кай пусть решит сам. Странно, как именно это стало важным — не навязать, не решить за него, а оставить право выбора. Ещё недавно он выстраивал целые комбинации, чтобы добиться его внимания, а теперь делал такие простые вещи без раздумий. Разливая свежий чай, мужчина хмыкнул сам себе — был бы этот омега настолько же для него притягателен, будь с ним всё в порядке? Был бы, конечно. Даже если бы Кай отдался ему прямо тогда, в лаундже. Вопрос в том, остался ли бы Расмус интересен ему, не случись той холодной мартовской ночи? Какая же это всё случайность… »…Трагическая, спору нет. Но тебе сложно отрицать её выгоду.» Рен резко нахмурился и поднял глаза на свою размытую тень на кухонном гарнитуре. Пока Кай был абстракцией, призом, о нём можно было думать, как угодно. Он ведь не человек даже, а функция, услада для глаз и носа. Вспоминать мысли, что крутились у альфы в голове, пока он «охотился» на него, было отвратительно. И, боже, некоторые из них проскакивают у него даже сейчас… Стыд опалил уши. Теперь это его Кай. С болью, дерзостью, со странной симпатией к человеку, который находит выгоду в том, что трое ублюдков надругались над его… Любимым? Расмус замотал головой. Нет, слишком рано для этого. Они даже не понесут никакого наказания, потому что Рен не сможет их найти и размозжить их головы об асфальт, а на меньшее он согласен не был. Кулаки сжались сами собой, и очнулся он только тогда, когда болевой импульс от протеза кольнул в плечо — на сдавленной в ладони ложке остались царапины. Он задержал на них взгляд. Ярость отступила так же быстро, как и появилась. Для Кая он должен быть лучше. Рассудительнее, как минимум. Досчитав до десяти и глубоко вдохнув, Расмус взял чашки и вернулся в комнату. Кровать опустела, экран ноутбука уже погас. Из открытой балконной двери тянуло. Кай стоял, оперевшись на толстую балку и поджав ногу. Он не обернулся, когда Расмус поставил чай на пыльный садовый стол. Взгляд был направлен к главной улице, в которую впадал переулок общежития. — Какие похороны ты бы хотел? — А мне уже стоит планировать? — нервно усмехнулся мужчина, продолжая уже серьёзно: — Раньше хотел кремацию, теперь — компостирование с последующей посадкой дерева. Не решил только, с каким именно. — Раньше не хотел, чтобы после тебя что-то осталось, а теперь хочешь? — Я… Не думал об этом. Наверное, да. Так от меня до самого конца будет какая-то польза. — Получается, даже после конца. — Получается, так. Кай кивнул, цепляя мужчину лишь краем глаза — и тут же снова уставился на город. Расмус сделал глоток. Чай он заварил крепкий, но горечь пришлась кстати. — Часто ты задаёшься такими вопросами? — Бывает. Особенно по ночам. Но это потому, что начинаю вспоминать, скольких людей я разочаровал. — Чем ты их разочаровывал? — Не так важно. Всем подряд, — буднично. — Мне кажется, когда будут хоронить меня, на табличке напишут «Был талантлив в разочаровании тех, кто видел в нём талант.» — Не напишут. Кай зло обернулся. Блик полосой лёг на его лицо — один глаз остался в тени, скула дрожала от сдержанного напряжения. — Что, потому что ты не разочарован? «Не хочу обесценивать, но это только второй день», — передразнил он слова Расмуса. — Посмотрим, что ты скажешь через полгода. — Что произойдёт через полгода? — спокойно. — Ты поймёшь, что кроме секса я тебе ничего не могу дать. А с учётом произошедшего даже это под большим вопросом. — Это не похоже на тебя. — Ты хотел сказать, на твоё представление обо мне? — Кай усмехнулся. — Я слишком часто видел, как люди уходят, когда перестаёшь быть для них интересным. А мне не то что бы много лет для этого. Он замолчал. Расмусу пришлось покинуть насиженное место и встать рядом, чтобы не прислушиваться, когда голос Кая зазвучал тише прежнего: — Был один такой… На первом курсе. Заваливал комплиментами, подарками, постоянно порывался перевезти к себе, обеспечить. Я же был такой несчастный, привыкший к хорошей жизни — и вдруг один в чужом городе, почти без денег. Но я сопротивлялся. Я же старался доказать и себе, и родителям, что справлюсь сам, да? — Он смог тебя уговорить? — ревность и раздражение к сопернику из прошлого сжали челюсти. — Сам как думаешь? Он мне нравился. Даже очень. Но я продолжал ныть, что не хочу от него зависеть. Так и появилась «Фрейя». — Не хочу звучать, как гнилой консерватор, но как человек, который хотел тебя содержать и контролировать, позволил тебе пойти работать в клуб? — Смешно, но это была его идея. Он хотел, чтобы я танцевал, потому что создан для этого. Хотел показать всем, какой трофей урвал. Не было сомнений, что я буду верным. Только как начал работать, на отношения перестало хватать времени. Я так скучал по танцам, мне так это всё нравилось, не уходить же теперь. Да и свои деньги наконец появились. И вот, видимо, тогда я ему и надоел. Доступа к телу меньше, заёбов из-за работы больше. И я его понимаю. Брал он хорошего лёгкого мальчика, а потом эта лёгкость куда-то делась. Кай смотрел вниз, ловя редкие машины взглядом. Его мелко трясло. Расмус опустил голову туда же, что омега. — И теперь ты боишься, что от тебя будет отказываться каждый, чьи нужды ты перестанешь закрывать? — Не теперь. Я всегда боялся. Просто чем дальше, тем больше этому подтверждений. — Я понимаю, — Расмус тяжело вздохнул. — Правда, понимаю. Он провёл ладонью по лицу, пытаясь стряхнуть напряжение. — Ты находишь подтверждения тем больше, чем упорнее их ищешь. Я делаю то же самое. И одно исключение ровным счётом ничего не значит. Скорее, добавляет повод для тревоги и постоянных проверок, что оно всё ещё исключение. И я знаю, что от того, что я говорю, тебе не становится легче, но я не могу не говорить. Кай не поднимал глаз. — Я не могу обещать, что это навсегда. Если бы пообещал — соврал бы. Я не могу дать тебе гарантий, что никогда не уйду. Как и ты не можешь дать их мне. Но есть вещи, в которых я уверен. Ты мне нужен весь. Не хороший. Не лёгкий. Не какой-то ещё. Весь. С твоими тараканами и слабостями. С нехваткой времени. С болью, с травмами. Хорошо? — он сбился, запоздало понимая, как странно звучат его слова, но не остановился: — Ты не идеальный и не должен им быть. Потому что идеальность — клетка. И тебе в ней не выжить. Дыхания не хватило. Расмус попытался различить в лице Кая хоть какую-то реакцию, но он будто окаменел. — Я хочу, чтобы ты был со мной, — Рен взял его ледяную ладонь в свои. — Такой, как есть. Потому что ты доверяешь мне свой разум и свои чувства, — почти невесомо касаясь её губами. — А это… больше, чем я когда-либо мог надеяться. В окнах напротив мелькнул силуэт, а через несколько секунд погасли напольные лампы. Без пяти полночь, завтра у большинства рабочий день. Да и у них тоже. Веки предательски слипались. Но Кай всё так же молчал, хотя по сосредоточенному взгляду было видно, что это не из-за того, что ему нечего сказать. Он не отнимал руки, но и не старался сжать чужую в ответ. Будь на месте Расмуса кто-то менее упрямый, то плюнул бы и оставил его думать над ответом, а сам бы ушёл в тепло. Но он ждал. Кай повернулся и упёрся лбом в его грудь. На затылок ему тут же легла живая ладонь, медленно приглаживая волосы. — Спасибо, что сказал всё это. Мне никто никогда не говорил ничего подобного. Никто не говорил, что я нужен весь. Не знал, что так бывает. — Я тоже не знал. Но как есть. Расмус наклонился, чтобы поцеловать его макушку, и остался так, прижавшись носом близко к коже. Где-то наверху хлопнула дверь, а из открытого окна донёсся окрик. В соседнем блоке тоже погас свет, оставляя их балкон в полной темноте. — Нам завтра на дневную, — напомнил Кай. — Знаю, — Расмус зевнул. — Ещё и первая операция моя. И твоя, соответственно. Если Эрикссон снова тебя не заберёт. — Надеюсь, не заберёт. Хочу с тобой. Будешь рассказывать снова, что и зачем делаешь? — Конечно. Там вроде дивертикул пищевода, сам давно их не оперировал. — Тогда даже если будет пытаться забрать, вцеплюсь в тебя мёртвой хваткой. Представив эту сцену, Расмус улыбнулся. Кай кивнул куда-то ему в ключицу, отлип и первым шагнул в комнату. — Пора ложиться. Они прошли мимо потухшего экрана — ноутбук тихо клацнул крышкой. В маленькой ванной пахло ментолом и смесью всех гелей для стирки, что использовали жители блока. Они молча делили раковину, как будто делали это уже сотню раз. Кай выдавил пенку для умывания в подставленную ладонь и вместе с ней с лица смылось всё напряжение прошедшего дня. Сон навалился плотнее. — Моя очередь, — Кай распахнул дверцу шкафа и, порывшись, вытащил серую, мягкую от стирок футболку. — А вот и нет, — Расмус усмехнулся, принимая вещь и тут же возвращая её обратно на полку. — Сегодня не то настроение. — Настроение пропахнуть моей кроватью? — хитро щурясь. — Читаешь, как открытую книгу. Они погасили подсветку на кухне, потом в комнате — остались только всполохи между неплотно задёрнутыми шторами. Кай откинул одеяло на своей половине, похлопал рядом. Для двоих было тесновато, и Расмус, вытянувшись на спине, подтянул парня ближе. Плечи встретились, голова Кая нашла впадину у него под ключицей. — Вспомнил, — зевнул Рен, прохрустывая запястьем. — Перед поездкой к твоим надо будет заехать к доктору Линду. Кай вскинул голову. — Это кто? — Семейный доктор, — Расмус прикрыл глаза. — И поставщик картриджей к фильтру. Не хватало, чтобы по дороге закончились. Он снова зевнул и погладил Кая по животу. — Напомни мне завтра, ладно? — Ладно, — откликнулся Кай шёпотом, уже почти запинаясь. Некоторое время они лежали в тишине, только слышно было, как за окном проезжают редкие машины. Кай то ли уже спал, то ли просто молчал, прижавшись к нему. Расмус коснулся губами тёплой кожи у виска, закрыл глаза и сосчитал до десяти, как перед наркозом. «Мы встречаемся.» Мир схлопнулся до ровного дыхания у него под рукой и мягкого тяжёлого тепла на груди.