Odi et amo

Расмус вышел из душа и с лёгким раздражением перевесил второе полотенце на соседний крючок. Не все его привычки Кай ещё выучил. Он забрал пару пробирок из навесного шкафа и вышел в спальню. Парень сидел на кровати с планшетом, рядом на одеяле лежал ноутбук. — Каждый раз, когда ты не выключаешь фильтр, приходя домой, один ангел теряет свои крылья, — не отрываясь от учебника, пробубнил он. — Таковы правила, — Расмус присел на край кровати, раскладывая спиртовые салфетки и жгут. — Осталась последняя проба, будет обидно испортить. Что читаешь? — он заглянул в экран. — Эпизоотология. Отвратительно. Можно вообще не готовиться. — Это ты мне говоришь? Ужасное влияние, доктор Рен. Кай отложил планшет и пододвинулся ближе, вытягивая руку. Расмус перетянул плечо, мягко протёр, примерил наклон иглы. — А я думал, вы профессионал, — томно проронил омега, направляя лампу. — Верёвки вьёшь, — Расмус плавно ввёл иглу, пробирка начала быстро наполняться тёплой кровью. — Я просто не хочу делать тебе больно. Закончив, он прижал салфетку к сгибу локтя Кая. Они поменялись местами. Расмус позволил себе расслабиться, наблюдая за ним снизу вверх. — Только попробуй сейчас начать умничать, — предупредил Кай, сосредоточенно выравнивая угол. — Я молчу. Игла вошла без лишнего давления. Расмус даже не почувствовал момента перфорации. Кай заметно выдохнул и заклеил прокол пластырем. — Жаль, что это не пойдёт тебе в зачёт, — Расмус отошёл к столу и поставил пробирки в маленькую центрифугу. Он тайком забрал её из лаборатории на пару дней и хотя уже завтра она вернётся на своё законное место, чувствовал себя по этому поводу странно. Это было запасное оборудование, его не хватятся, пока основное не сломано. Тем не менее это по сути кража. Не в его стиле. Но забор крови на работе, центрифугирование и хранение в общей камере объяснить в случае чего было ещё сложнее. Кай подошёл к нему сзади и намётанным движением отжал кнопку фильтра. — Ты сегодня особенно нетерпелив, — запуская центрифугу на средних оборотах. — Зато ты как обычно не догоняешь, — омега перевёл ладони мужчине на плечи, забираясь под ворот футболки и массируя мышцы. Расмус развернулся и Кай тут же потянулся к его губам. — А как же экзамен, м? — с усмешкой отстранился Рен. — Можно не готовиться — твои слова, не мои, — Кай сделал шаг, заставляя Расмуса опереться на стол, вибрирующий от работающей центрифуги. Расмус медленно поднял руку и накрыл ладонью затылок парня. Короткие волосы кололи рецепторы протеза. Рен чуть надавил, пытаясь притянуть его для поцелуя, но омега не поддался. Вместо этого Кай едва заметно повел головой, ластясь к холодному металлу, задевая щекой пальцы, но сохраняя те несколько сантиметров дистанции, которые превращали близость в пытку. Глаза скользнули по губам Расмуса и снова вернулись к его лицу. — Ты издеваешься. Кай улыбнулся. Жадно и абсолютно недвусмысленно. Расмус усилил давление на затылок, собственнически притягивая парня к себе за талию. Кай был в миллиметре от его губ, обдавая их жаром. Расмус, собрав остатки выдержки, сам качнулся назад, разрывая едва начавшийся поцелуй. Он заглянул в потемневшие глаза Кая и приподнял за подбородок. — Имей в виду, Эрнман. Если принесёшь за экзамен что-то ниже «B», у нас с тобой будет очень серьёзный и крайне неприятный разговор. Я не потерплю дилетантов в своей постели. — Да пошел ты, — выдохнул Кай, прежде чем наконец впиться в губы Расмуса требовательным поцелуем. Центрифуга за их спинами закончила цикл и затихла, но на это уже никто не обратил внимания.

***

Сегодня в госпиталь они приехали раньше обычного. Меньше вероятность, что кто-то заметит, как врач, воровато озираясь, проносит на второй этаж небольшую коробку и исчезает с ней за дверью лаборатории. Остаются камеры, но если Реймонд ещё не пришёл, никто не будет их смотреть в реальном времени. Пока Расмус относил центрифугу, Кай уже успел переодеться и теперь стоял у шкафчика, сверяясь с графиком экзаменов и смен. — Ну вот, я всё пропустил, — тихо мурлыкнул Расмус ему на ухо, удостоверившись, что они в ординаторской всё ещё одни. — А то ты не насмотрелся, — Кай обернулся к нему из-за плеча и тихонько прижался щекой. — Никогда. До начала смены оставалось ещё двадцать минут. Расмус налил кофе в термос и выдавил из пачки сгущёнку, задумчиво листая список сегодняшних операций. — Не слипнется? — привычно съёрничал Кай и отхлебнул из своей чашки. — Уж точно не мне стоит беспокоиться на этот счёт, — так же привычно парировал Рен, слизнув последнюю каплю с носика. На работе Расмус старался не допускать двусмысленностей даже наедине, но с тех пор, как они оба признались во взаимности, было всё сложнее разграничивать профессиональное и личное. Привычка трогать, целовать, говорить пошлости — её не так просто отключить, да ещё и на целых двенадцать часов. Тем более когда этот проклятый омега пахнет… так. Хорошо, что бороться с тягой приходилось только ему. Кай бы и метра не прошёл в его обуви. Они сидели за столом, потягивая утренний кофе. Начали приходить люди. Друг с другом говорить теперь было опасно, оставалось только здороваться и не смотреть друг на друга дольше пары секунд, делая очередной глоток. — Пойду проверю аппаратуру, — тихо сказал Расмус, отставляя пустой термос. Конечно, это был предлог. Лучше сейчас разделиться. Оставлять Кая одного не хотелось, но выдать себя в час пик из-за свербящего желания прикоснуться было бы невероятной глупостью. Свет в операционной ещё не был включён полностью — только дежурные лампы. Он проверил испаритель, долил изофлуран и несколько раз включил и выключил мониторы. Работа руками всегда успокаивала. План на день был предельно понятен: три плановых операции, послеобеденный прием, пара консультаций. Дверь служебного входа открылась в тот же момент, когда он вернулся. — Доброе утро, доктор Рен. Привет, Кай. Петер на ходу стянул куртку и стряхнул с ног кроссовки прямо в открытый шкафчик. Адреналин сжал горло. Единственная переменная, которую Расмус не учёл. Он следил за Петером, замерев у выхода в коридор. Вдруг молодой альфа нахмурился, его ноздри едва заметно дрогнули. Блядь. Парень выглядел озадаченным, почти растерянным. — Привет, Петер, — Кай ответил спокойно, не отрываясь от своего шкафчика. Он уже не вздрагивал от ванильного шлейфа ассистента. — Как учеба? Готов к финальному рывку? — Петер постарался придать голосу привычную бодрость, но Расмус видел, как он непроизвольно сделал шаг назад, увеличивая дистанцию. «Не твоё, пацан.» — Пытаюсь выжить, — усмехнулся Кай, наконец поворачиваясь к нему. — Что-то сдал, осталось чуть-чуть. — Понятно… — Петер замялся, всё еще принюхиваясь. У Расмуса внутри всё сжалось. Он медленно выдохнул через нос, удерживая лицо. — Кай, — открывая дверь перед ассистентом. — Начинаем с кастрации. Доберман в стационаре, приводи. Готовность пять минут. — А анестезиолог? — покосился на него омега. — Как в первый раз, Эрнман, — войдя в образ, прошипел Рен и ещё раз указал на дверь. — Справимся вдвоём. Кай сощурился, но кивнул и быстро вышел, оставив альф вдвоем. Петер проводил его взглядом, всё ещё пребывая в оцепенении. — Странно, — пробормотал ассистент, обращаясь скорее к самому себе. — Ничего странного не замечаете, доктор Рен? — Я замечаю, что нам пора, Петер, — Расмус поднял на него тяжелый взгляд. — У тебя сегодня по графику стационар и помощь наверху. Увидимся после обеда. Собака уже спала под действием смеси, мерно дыша в интубационную трубку. Расмус сделал первый прокол под троакар. Кай стоял напротив, ассистируя со спокойной сосредоточенностью. — Петер почувствовал, — едва слышно произнес хирург, не поднимая глаз от операционного поля. Камеры под потолком фиксировали каждое их движение. Расмус знал, где находятся слепые зоны, но молчать дальше он не мог. Кай замер с зажимом в руке, тут же опустив взгляд. — Чёрт. А я и не понял, — тихо ответил он, подавая оптику. — Он тоже не всё понял, — Расмус аккуратно ввёл лапароскоп и сверился с изображением на мониторе. — Что теперь? — шёпотом. — Нужное до него дошло. Остальное — потом, — Рен на мгновение поднял глаза, и в их глубине Кай увидел своего Расмуса, который вчера сжимал его в объятиях под гул центрифуги. — Работай. Выполнять приказ в полной мере Кай смог недолго. Не подумал, не предусмотрел, выдал. А Петер болтливый. Не пройдёт и недели — все будут знать. Сложат два и два и… — Кай, монитор. Нам нужно создать пространство, — голос Расмуса вырвал его из лавины. — Брюшная стенка поднята, пневмоперитонеум стабилен. Видишь связку? Он плавно подвёл манипулятор к правому яичнику. На экране, в желтоватом свете лапароскопа, ткани казались огромными. — Держи свет. Камеру чуть левее, за зажим. Кай поправил угол. — Не уходи глубже, — спокойно продолжил Расмус. — Мочеточник рядом. Его не видно, но он там есть. И не перегревай — биполяр легко даёт некроз. Омега коротко кивнул, уже внимательнее вглядываясь в экран. — Сейчас я коагулирую и пересекаю правую яичниковую связку, — Расмус нажал на педаль, послышался характерный писк аппарата, и ткань на экране побелела, перекрывая кровоток. — Всё, сосуды запечатаны. Он перевёл манипуляторы на левую сторону, обнажая второй яичник. — Хочешь? — он указал на рукоять. Рыжие брови поднялись под хирургической шапочкой. — Я же никогда этого не делал… — И что? Я же тут, — Расмус отошёл на полшага, освобождая место. — Вставай сюда. Бери захват. Кай подчинился. Ладони намокли внутри перчаток, но под выжидающим взглядом Расмуса он не мог отступить. — Без резких движений, ты в замкнутом пространстве. Нащупай связку… хорошо. Фиксируй. Теперь коагуляция. Жди сигнал. Писк. Когда дым от коагуляции рассеялся, на экране осталась аккуратно пересечённая ткань. — Нормально, — Расмус на секунду задержал его руку, проверяя коагуляцию, и отпустил. — Теперь извлекаем. Они аккуратно вытянули удалённые органы через расширенный порт — матка и яичники выходили туго, но Кай уже справлялся без дополнительных указаний. Когда последний троакар был извлечён, Расмус позволил ему наложить один шов — на самый большой разрез, — а после быстро закончил с более мелкими проколами. Вместе они переложили тяжёлое тело со стола на каталку и вышли к лифтам. Расмус стянул хирургический халат и перчатки, ещё раз взглянул на собаку, потом на Кая. — Передай её владельцам сам. Стандартную инструкцию и всё такое. Ассистент, до этого задумчиво кусающий внутреннюю часть щеки, поднял на него глаза. — Ты же сделал половину работы, — объяснил Расмус. — У меня сейчас приём. Уберись там, — он мотнул головой в сторону операционной, — и готовь следующего. Начинаем в одиннадцать. Ещё понадобится Ивар. Хорошо? — Да… Альфа улыбнулся и вернулся в предоперационный блок. Кай вызвал лифт до стационара. Сквозь стеклянную вставку двери он видел, как Расмус задумчиво зачесал волосы и повёл плечами, разминаясь, прежде чем пройти к своему шкафчику, чтобы переобуться и забрать телефон. В этом помещении не было камер. Кай влетел в предоперационную. Его руки обвили Расмуса со спины, он крепко прижался к нему грудью и так же стремительно выбежал в коридор — приехавший лифт даже не успел закрыть двери. Мгновение — и омега скрылся за ними вместе с каталкой. Хирург только оправил края робы, смятые объятиями, и аккуратно выдохнул. И как его после этого не любить?

***

В кабинет робко прошла хозяйка, прижимая тканевую переноску к груди, как младенца. К дальней стенке забился ориентал, худой, длинный, с огромными ушами и раздражённым взглядом. Покидал дом он явно не часто. — Он опять так дышал ночью, — начала женщина, даже не присев. — Я записала видео, как вы просили. И кашлял. Ну, как будто пытается что-то отхаркивать, но без шерсти… Расмус кивнул и протянул руку за телефоном. Ничего нового. Он уже видел такие симптомы десятки раз. — Как часто приступы? — Последние две недели почти каждый день. — Аппетит? — Нормальный. Даже слишком. — Активность? — Ну… когда не задыхается — носится. Кот возмущённо хрипел и пытался вывернуться, но не кусался. Из-за непрекращающегося мяуканья прослушать его было почти невозможно. Расмус увеличил снимок на мониторе и указал хозяйке на бронхиальный рисунок. — Похоже на астматический компонент. Я бы начал с ингаляционной схемы. Покажем, как пользоваться маской, и посмотрим динамику. Если не пойдёт — будем думать дальше. — Да, хорошо… — хозяйка кивнула и вдруг заломала руки: — Ой, простите, может, я и зря так переживала… — Не зря, — сухо ответил Расмус, заполняя назначения. — С лёгкими лучше паниковать раньше. В проёме она разминулась с Иваром, тот проводил шумного пациента участливым взглядом. — Док, идём? — он стукнул костяшками по косяку. — Мелкого уже бреют. Одновременно с тем, как Расмус поднялся, прямо над его головой, на втором этаже, Кай тоже уже спешил в стационар за пациентом, когда его окликнули. — Эрнман, — Реймонд стоял у стойки онкологических приёмов, просматривая карту. — Да, доктор Эрикссон? — Пойдёшь со мной. Интересный случай, хочу взять гистологию. Будет полезно посмотреть. Предложение было из тех, от которых обычно не отказываются. Тем более, главному врачу. Да ещё и по его будущей специализации. Кай замешкался. — Я бы с радостью, но доктор Рен попросил меня готовить следующего пациента, — сказал он как можно спокойнее. — Там справится любой ассистент. — Да, но… Я уже в его смене. И он на меня рассчитывает. От последовавшего в ответ молчания главврача Каю стало не по себе. Он не поднял на ассистента глаз, продолжая читать анализы на планшете. — Вот как. — Если, конечно, у вас нет возражений, доктор Эрикссон, — попытался сгладить Кай. — Нет, ты прав. Иди. Не нужно нарушать договорённости, — Реймонд вдруг усмехнулся и наконец оторвался от экрана. — Особенно с доктором Реном. Кай уже почти развернулся, когда услышал вслед: — Но передай ему, чтобы нашёл другого ассистента на следующую операцию. В три у нас ещё одна биопсия. — Конечно. Он спустился в стационар, забрал крошку-пуделя с рук дежурившего там Петера и поднялся в операционную. — Ну что, герой, — Ивар заглянул сначала в переноску, потом в карту пациента. — Пателла. Расмус, нашёл бинокуляры? — Всё на месте. Операция на колене требовала почти ювелирной точности. Расмус работал фрезой, формируя новый желоб для надколенника, изредка поглядывая на показатели на мониторе — слишком уж мелкой была собака. Но Ивар был расслаблен, как никогда, значит, беспокоиться не о чем. — …и так все две недели, представляете? — продолжал рекламировать свой отпуск бета. — Тепло, солнце, дети в бассейне, жена довольная. Вот где жизнь. Надо переезжать, вот что я подумал. Барселона — просто рай. Тебе туда тоже надо. — Не надо, — Рен перенёс костный лоскут на нужное место. — Я тебе и без поездок могу назвать кучу мест, где так же сплошная mañana и жара. Мне хорошо тут. — Конечно, — фыркнул Ивар. — В следующий раз не на Нордкин случайно собираешься? — Нет, — серьёзно. — Но хочу туда добраться тоже. Я даже не везде в Норвегии был, зачем мне что-то за её пределами? У Кая под маской дрогнули уголки губ. В голове промелькнул ответ на этот вопрос, но омега разумно оставил его при себе. Солнце давно закатилось. В раздевалке хлопали дверцы шкафчиков, кто-то переодевался после приёмов, кто-то только пришёл на ночную. Кай складывал форму в сумку, Расмус, стоя к нему вполоборота, менял обувь и не смотрел лишний раз в его сторону. Постепенно голоса отдалились. Последним вышел доктор Свенссон, дверь в ординаторскую тяжело доползла на доводчике и всё стихло. — Ты сказал доктору Эрикссону про экзамены? Что тебя не будет на следующей неделе? — буднично спросил Расмус. Кай застегнул молнию и, почти улыбаясь, поднял на него глаза. — А вы больше не проверяете моё расписание, доктор Рен? Тяжёлый взгляд должен был намекнуть, что нарушение субординации будет ему стоить, но на омегу давно не действовали никакие угрозы — только раззадоривали. — Всё уже стоит, — вздохнул Кай. — И доктор Эрикссон в курсе. Он закинул сумку на плечо и бросил, выходя: — Кстати, у меня не только в этом графике неделя пустая. Там… она прям последняя-последняя. — Ого, — Расмус отвернулся от него, скрывая ликование. — И когда? — Слишком много вопросов! — донеслось до Рена за мгновение до того, как дверь за омегой захлопнулась. — Н-да, вот вам и skat, — буркнул он себе под нос. На дне сумки мужчина нащупал плитку шоколада — забыл добавить утром в их сладкий запас. Уже одетый, он прошёл в общий зал. Сердце ухнуло ещё до того, как он разглядел лицо. За столом, уткнувшись в телефон, сидела Эрика. Он подошёл к холодильнику, стараясь сохранить спокойствие, открыл дверцу своего ящика. Когда он развернулся, девушка на секунду замерла, перестав печатать, и Расмус успел заметить синее облачко длинного сообщения в её мессенджере. Тишина была хуже всего. Она не поздоровалась. Он не попрощался. И ведь ничего такого. Ничего, что можно было бы предъявить вслух, ни одного прикосновения на виду. Просто слишком мягко спущенная им с рук колкость и слишком смелый ассистент. На секунду ему даже стало смешно. Столько лет носить фильтр, прятать себя от всех, прятать свои чувства — чтобы выдать самое простое для сокрытия чуть ли не в первый же день. Уже в коридоре к парковке он поймал себя на том, что не чувствует того ужаса, которого ожидал. Всё уже, всё. Da får det bare briste eller bære.