Odi et amo

Часы отдали в протез короткой вибрацией. «23.00. Не опаздывай.» Всего пара часов на сборы. Кай, кажется, специально дотянул до последнего, чтобы застать его врасплох. Повинуясь правилам игры, Расмус отправил: «Чуть больше контекста?» Ответ пришёл с задержкой, хотя сообщение было прочитано мгновенно. «Будь неотразим.» На экзаменационной неделе они почти не виделись: от Кая приходили только короткие отчёты о сданных тестах, врач отвечал скупыми реакциями и напоминаниями поесть. Вчера омега закрыл последний экзамен. А сегодня Расмус ехал на его последнюю смену во «Фрейе». В Осло пришло лето. Короткое, временами пасмурное, но всё же лето. Мужчина достал из шкафа белую рубашку с широкими манжетами и свободные тёмно-серые брюки. Чёрное сегодня надевать не хотелось. Всё-таки они отмечают. Он открыл приложение доставки цветов. Пионы, розы, нарциссы — всё не то. Расмус листал букеты, пока не остановился на охапке белых калл. Да, это оно. Букет отправился в корзину вместе с вазой. Курьер оставил стеклянный цилиндр на тумбе в прихожей. В нём белые цветы ещё больше походили на восковые фигуры. Никакого целлофана, никаких лент. Расмус с любопытством коснулся закрученного лепестка. Он никогда раньше не дарил Каю цветов. Тем более таких. «Немного демонстративно, не находишь?» «Связался с артистом — надо соответствовать.» Маршрут до «Фрейи» привычный, такси остановилось у самого входа. Расмус вышел и поправил задравшийся рукав. У дверей стояла только охрана, никакой очереди. Он посмотрел на часы — нет, не опоздал. Проигнорировав охранников, которые, похоже, его узнали, Рен прошёл внутрь. Выступление уже шло. Басы расходились по груди словно круги от камней, брошенных в чёрную воду. Он пробрался к бару, стараясь не задеть никого плечом — шумная толпа тут же сомкнулась за его спиной. — «Чёрный русский». К чёрту сливки. Индастриал резал перепонки синтетическим гулом. Первый глоток, несмотря на крепость, ушёл, как в сухую землю. Расмус развернулся полубоком к стойке, лицом к сцене, которую пересекали лазерные лучи. Кай был ослепителен. Тяжёлые цепи, портупея на свободную сетчатую майку, полированные наручи, отражающие каждый блик, карго-шорты по колено, расшнурованные мартинсы. Пошлость немецкого техно липла к нему, как вторая кожа. Ревности не было. Расмус не видел лиц зрителей перед ним, но был уверен, что все глаза устремлены на омегу. На сцене объективно не было никого красивее. Хотя о какой объективности может идти речь? Ещё глоток, в голове мягко зашумело. Лейф с Каем ушли в связку, зажав между своими телами стройную танцовщицу, и уже втроём пустили синхронную волну от талии к бёдрам. Они покачивались в такт, девушка завела ладонь назад и провела по затылку Кая, а парень склонился к её шее, имитируя засос. Расслабленное воображение тут же перенесло троицу в спальню. Вместо сцены — кровать. Вместо барного стула — огромное старомодное кресло. Эти двое хороши. Сошли бы на роли второго плана. Смотрел бы он всё равно только на Кая. Расмус перекатил остатки льда по стенкам. Мало. — «Олд-фэшн». Сладкий бурбон обжёг горло. Кай закончил выступление в центре сцены. Тяжело дыша, с мокрым от пота лбом, он несколько раз поклонился толпе. Кто-то свистнул, и омега, широко улыбнувшись, послал в сторону фаната воздушный поцелуй. Справедливости ради, остальные танцоры делали то же самое, так что, возможно, это была часть сценария. Скорее всего, так. Его взгляд нашёл Расмуса. Труппа спрыгнула со сцены и рассеялась по залу, занимая услужливо освобождающиеся места. Кай игнорировал оклики и даже не поворачивал к ним головы. Цепи мелодично звякнули, когда он остановился рядом с Расмусом. Тот смотрел на омегу с интересом, не мешая продолжать игру. — Давно вы нас не навещали, доктор Рен. Кай обошёл его по узкой дуге. Разогретая кожа охотно отдавала феромон вместе с влажной солью и отдушкой сценического грима. Расмус повёл головой вслед за шлейфом, оборачиваясь всем корпусом. Омега сел на стул рядом, по-хозяйски забрал со стойки стакан и сделал большой глоток, поморщившись. — Тебе что-нибудь взять? — спросил мужчина, продолжая без стеснения рассматривать Кая, будто правда видел его лишь однажды. — Хочешь споить? — Отнюдь. Ты справишься и сам, если захочешь. В последний раз тебе должны налить за счёт заведения, разве нет? — В последний раз мне вообще позволено больше, чем обычно, — промурлыкал Кай и опёрся о его бедро, заглядывая в глаза. — Хотел тебе показать кое-что. Расмус посмотрел на него сверху вниз. В паху давно тянуло, а кивок в сторону тёмного коридора окончательно выбил почву из-под ног. Такие простые приёмы — но с его омегой они работали безотказно. — Идём, доктор. У меня для вас забронирована самая тихая комната. Кай медленно сплёл пальцы и не выпускал их до самого привата. Пропустив Расмуса в полумрак, он закрыл за ними дверь и включил подсветку сцены. Парень искал плейлист, который заранее собрал для этого вечера, но выдерживать омегу на таком расстоянии Рен больше не мог. Он обнял Кая сзади, зарываясь носом ему в плечо и шею, целовал сначала мягко, но чем дольше парень копался в телефоне, тем настойчивее становились ласки. Кай не реагировал, но его пьянящий запах выдавал истинный настрой без слов. Когда металл пальцев звякнул о металл пряжки на шортах, омега охнул и вывернулся из объятий. — Не так быстро, — он включил музыку, похожую на ту, под которую только что танцевал на сцене, и указал на диван. — Я собираюсь взять от этой смены всё. Расмус упал на спружинящую под ним подушку и сложил руки в замок на затылке. Его мелко трясло от возбуждения и скрывать это было бессмысленно. Он запрокинул голову, стараясь хотя бы выровнять дыхание и сконцентрироваться на музыке. Стало только хуже — это его любимый ритм. Кай нежно коснулся его колена. Пришлось открыть глаза. — Фильтр. Ну, конечно. Кай двигался медленно, почти лениво, позволяя тяжёлым цепям на груди и талии выстукивать ритм по телу. Он потянул за края портупеи, освобождая плечи. Кожа под мелкой сеткой блестела от пота. Каждый изгиб — вызов. Майка, и без того не скрывающая рельеф, полетела на пол. Кай подошёл вплотную. Расмус подался вперёд, готовый сорваться, но омега не позволил. Его руки легли на спинку дивана по обе стороны от головы мужчины, обдавая жаром. — Хотел спросить, — негромко произнёс Кай. — Как на работе? Много я пропустил? — Серьёзно? Хочешь узнать, как дела на работе? Сейчас? Вместо ответа Кай медленно опустился на колени между его раздвинутых ног. Его ладони начали мучительное восхождение вверх от коленей по швам брюк. Он склонил голову набок, глядя на альфу снизу вверх жадно и изучающе. — И всё же, — цыкнул омега и прислонился щекой к колену. В голове не осталось ни одной связной мысли. Пришлось говорить — короткими, рублеными фразами, пока Кай продолжал свою методичную работу. Он расстёгивал цепи — все, кроме той, что болталась на шее, — избавлялся от наручей, не забывая ластиться к холодному металлу протеза, но тут же отстранялся, стоило мужчине попытаться перехватить инициативу. — …Та собака… ей сняли швы, — выдохнул Расмус, сглотнув. — Эрика… заболела. А Реймонд…очень ждёт твоего возвращения. Достаточно? Кай улыбнулся и резко дёрнул ремень своих шорт. — Не-а, — торжествующе прошептал он, пока его пальцы расслабляли пуговицу на брюках Расмуса. — Если можешь складывать слова в предложения — недостаточно. Расмус зарычал и запрокинул голову. Он рефлекторно приподнялся, позволяя омеге стянуть с себя брюки и оставаясь только в рубашке. Кай поцеловал внутреннюю сторону бедра и посмотрел наверх, обиженно надув губы. — Я не смогу продолжить, если ты молчишь. Пальцы медленно очертили линию резинки белья, едва касаясь, но заставляя мышцы пресса судорожно сокращаться. — А что там с графиком операций на завтра? — Кай чуть склонил голову, наблюдая, как на шее альфы бешено бьётся жилка. — Кто тебе ассистирует? Эрика? Или Петер? Меня точно заберёт доктор Эрикссон, надеюсь, ты не ревнуешь? Расмус до боли сжал волосы на затылке. В голове гудело от музыки и от собственного пульса, который, казалось, сейчас проломит виски. — Кай… — хрипло. — Хватит. — Что «хватит»? — Кай невинно округлил глаза, а его ладонь тем временем уверенно легла между чужих ног, сминая ткань. — Я просто хочу быть в курсе дел. Сам же говорил — никаких дилетантов. Вот я и соответствую… Он подался вперёд и начал покрывать цепочкой поцелуев низ живота, пресс, грудь, жестоко игнорируя зону белья, пока не оказался на одном уровне с Расмусом. — Ну? Как дела с… Договорить омега не успел. Расмус грубо притянул его к себе, язык вторгся безапелляционно, обе ладони на ягодицах — вжимают Кая в каменный от напряжения торс. — Поебать… как и с чем дела, — зло выдохнул ему в рот Расмус. Кай обмяк. Он растёкся на его бёдрах, позволяя Расмусу лапать себя так, как никогда раньше. Альфа рвано дышал ему в шею, кусал беспорядочно, оставляя розовеющие засосы и следы от зубов. Кай чувствовал, как уверенно его член толкается в его промежность, и, кажется, единственное, что сейчас отделяло Рена от вторжения в чужое тело — это тонкая ткань их боксеров. Металлическая рука ощущалась удивительно настоящей, особенно, когда бионические пальцы сжимали талию и вибрация от приводов была точь-в-точь, как дрожь в живой руке, скрывшейся далеко за пределами глаз. Тепло пальцев в такой близости от входа, что Каю хочется податься навстречу, но вдруг всё замирает. — Ооо, — протянул Расмус прямо ему на ухо и от его севшего голоса у омеги ёкнуло сердце. — Будет не так. От Расмуса больше не пахло кедром. Кардамон забился Каю в горло, как стеклянная пыль, от каждого вдоха всё плотнее застилая разум. Альфа поднялся вместе с парнем и посадил его на диван вместо себя. Он снял с него бельё и небрежно раздвинул коленом ноги. Будь это кто угодно другой, Кая охватила бы паника. Любого омегу охватила бы. Но тело не обманешь — член дёрнулся, как только их взгляды встретились. — Понимаю, — тихо сказал Расмус и расстегнул рубашку, оголяя ленты татуировки на груди и животе. — Но теперь тебе придётся потерпеть. Видишь ли, любимый, — Кай чуть не простонал от этого обращения, но Рен продолжил без пауз: — Я очень тебя хочу. Но моя жадность до тебя сильнее похоти. Волосы упали на лицо, скрыв и без того почерневшие глаза. Кай смотрел как через мутное стекло и не мог поверить в то, что видит. Горячий язык коснулся его лобка, а сразу после, не давая остыть, в него мягко вжались губы. Живая рука медленно двигалась по всей длине, будто изучая, пока Расмус покрывал весь его пах влажными поцелуями. Он спустился к мошонке и широко провёл по сжавшейся коже — Кай отозвался тяжёлым вдохом. Он комкал в кулаке свою сетчатую майку, которая валялась рядом, но Расмус переложил его ладонь себе на затылок. — Сжимай, когда делаю правильно, — приказ. Кай послушно сгрёб длинные пряди. Альфа неторопливо вобрал головку, явно смакуя каждый миллиметр. Жарко, сладко — точно медовые соты на солнце. Борозда языка прижалась к задней поверхности ствола, Расмус втянул щёки, давая омеге тесноту. Пальцы на его волосах дрогнули. Он проскользил ниже, старательно пряча зубы, пока его нос не упёрся в еле заметную медную щетину. Расмус двигался в ритме, который ему подсказывал Кай — больше стонами, чем рукой. В голове гудело, как в потревоженном улье. Омега подгибал пальцы на ногах и на каждое ускорение реагировал протяжным мычанием, которое отзывалось в Расмусе глухим удовлетворением. — Стой… Стой, Расмус… Кай попытался оттянуть его, но в этот единственный раз Расмус не был намерен его слушать. Он лишь плотнее сомкнул губы на пульсирующем стволе — приятная горечь ударила в нёбо почти мгновенно. Ни одной капли мимо. Расмус отстранился и, глубоко дыша, вытерся рукавом рубашки. Омега сейчас выглядел даже лучше, чем звучал минуту назад. Раскрасневшийся, влажный. Податливый. — Нас не выгонят отсюда? — Расмус глянул на часы на запястье протеза. Не было и часа ночи. Кай, не в силах говорить, только помотал головой. — Хорошо. Я с тобой ещё не закончил, — он усмехнулся, когда Кай на этих словах подтянул к себе ноги, будто это могло его прикрыть. Омега отзывался на каждое его прикосновение, даже невинное. Нужно снизить градус, прежде чем он сможет получить удовольствие без гиперстимуляции. В ящичке у дивана оказалось массажное масло — очень кстати. — Ложись. Он разминал плечи, гладил по лопаткам, намеренно не спускаясь ниже пояса. Член неприятно тянуло. Ладони скользили по бархатной коже, под которой даже в расслабленном состоянии без труда прокатывались мышцы. Расмус не удержался и склонился к шее, целуя Кая за ухом. Как только он прижался пахом к ягодицам омеги, тот призывно прогнул спину. — Кай, — ласково шепнул он и чуть отстранился, подтягивая того за бёдра наверх. — Подъём. Омега явно понял команду по-своему и с готовностью встал на четвереньки. — Можно и так, — диван скрипнул, когда он опустился позади Кая. Палец, обильно смазанный лубрикантом, уже гулял по бедру парня, согреваемый теплом обоих тел. Кай, начавший приходить в себя, чуть встревоженно оглянулся на Расмуса. — Презервативы там тоже есть. Или у тебя свои? — Не волнуйся, — альфа встретился с ним взглядом и в этот момент легко погрузил палец внутрь. — Они нам ещё нескоро понадобятся. Из-за предыдущего оргазма растягивать было практически нечего. Кай расслабленно стонал, сам покачиваясь навстречу, но второй палец несмотря на отсутствие сопротивления Расмус добавлять не спешил. Он аккуратно массировал стенки, пару раз намеренно проходясь по простате, но так, чтобы лишь разогреть, а не сжечь. — Жаль, ты не чувствуешь, как сейчас от тебя пахнет, — Расмус провёл свободной рукой по позвоночнику и Кай ещё больше выгнулся под холодом металла. — Ты меня с ума сводишь. На секунду стало пусто. Кай выдохнул и опустил лоб на руки перед собой. Если Расмус его сейчас возьмёт, он кончит минуты за три. В лучшем случае. Он уже был готов, но к своему ужасу почувствовал горячее дыхание на своём крестце. — Но я уверен, что это не предел. Слова Расмуса утонули в плейлисте Кая и его всхлипе, стоило языку скользнуть в подготовленый для него проход. Расмус развёл ягодицы, одновременно не давая закрыться. Напряжённый кончик обводит окружность, расслабляет, проваливается внутрь ещё и ещё, пока не переходит в пульсацию, от которой у омеги чуть не подкашиваются ноги. Расмус льнёт плотнее и его сдавленное дыхание только усиливает стимуляцию, заставляя Кая окончательно потеряться в стыде и новом, всепоглощающем удовольствии. От мысли, в каком он сейчас положении, хочется сбежать, но от понимания, в каком положении Расмус, хочется только сильнее прижаться к его лицу. Он мог вылизать Кая с ног до головы, снаружи и внутри — и всё равно не выразить всей любви к нему. Расмус не знал, что может доставить кому-то такое удовольствие. Да и не стремился к этому. Но Каю хотелось поклоняться и ловить каждый его стон как высшую награду. Расмус отстранился и Кай опустился в позу эмбриона, мелко дрожа. Альфа присел около его лица и нежно поцеловал в нос, а потом в губы. — Не знал, что ты так умеешь, — выдохнул омега. — Для тебя — что угодно. Он пересел на диван и подтянул Кая, усаживая к себе на бёдра, лицом к лицу. Расмус обхватил его за талию — живые пальцы переплелись с бионическими на пояснице, фиксируя, но не подгоняя. — Я хочу смотреть на тебя. Кай сглотнул и медленно подался вниз. Плотное, горячее натяжение заставило его запрокинуть голову. Расмус поймал его подбородок живой ладонью, заставляя смотреть прямо в глаза. — Я фантазировал об этом моменте, — выдохнул Расмус, когда Кай принял его едва на треть. Рен подался чуть вверх, ускоряя процесс. У Кая перехватило дыхание. — Кончал, думая о нём. Мечтал, как возьму тебе здесь. И заберу из этого места. Омега качнулся, укладывая лоб на плечо Расмуса, но мужчина упрямо вернул его лицо обратно. — Я хочу видеть каждую твою морщинку, — Расмус бережно очертил большим пальцем уголок его глаза, пока Кай с тихим всхлипом опускался ниже. — Слышать каждый вздох. Видеть, как твоё лицо меняется, когда ты принимаешь меня… Когда они соединились полностью, Кай замер, распятый этим ощущением предельной, почти болезненной наполненности. — Ты такой красивый, когда тебе хорошо, — прошептал Расмус, и в его глазах отразилось столько благоговения, что у Кая защемило в груди. Расмус обхватил его бёдра плотнее, фиксируя протезом его таз, и сделал первое мощное, восходящее движение изнутри. Кай вскрикнул, напрочь забывая о ритме музыки и о том, что происходит за этой дверью. Альфа двигался размеренно, выбивая из омеги признание за признанием — в виде прерывистых вздохов, толчков навстречу и пальцев, судорожно сжимающих его плечи. На каждом глубоком толчке Кай судорожно сжимал внутренние мышцы, и это инстинктивное «да» говорило больше любых слов. Напряжение внизу живота стало обжигающим. Расмус перехватил Кая за затылок, притягивая к себе для поцелуя. Он вложил в него все оставшиеся силы и на пике, чувствуя, как омегу вокруг него сводит финальной, сладкой судорогой, хрипло выдохнул прямо в его губы: — Мой. Расмус не размыкал объятий. Он сидел, прижавшись щекой к груди омеги, и чувствовал, как бешено колотится чужое сердце. Стал слышен бит за дверью и тишина в их маленькой комнате — плейлист давно закончился, но понятно это стало только сейчас. Неожиданно спина Кая задрожала под пальцами. Сначала он решил, что это послеоргазменная судорога. Но дрожь не проходила. Она стала мельче, а затем Расмус почувствовал, как его плеча коснулась первая горячая капля. Аккуратно перехватив обмякшее тело омеги, Расмус потянул его вверх, усаживая к себе на бёдра. Кай тут же уткнулся ему в шею, пряча лицо. Расмус начал мерно, едва заметно покачиваться всем корпусом, баюкая. Этот ритм был далёк от ритма за стеной. И Кая наконец прорвало. Он смял его рубашку в кулаках и зарыдал. Очень тяжело и очень больно, как будто до этого не плакал всю жизнь. Его никогда ещё не выбирали так. Расмус мог говорить что угодно, делать что угодно — Кай отчаянно хотел ему верить, но внутри всегда сомневался. Чем меньше веры, тем толще броня. И вот Расмус её с него снял. И разоружил себя сам. Не было плана захлёбываться слезами сразу после секса, но не он выбирал место и время. Его приняли. Правда приняли. И присвоили. От осознания, что больше можно не бороться, Кая разрывало на части. Расмус молча целовал его в мокрый висок, продолжая качать. Его феромон окутывал Кая плотным облаком, и в нём всё становилось переносимым. Омега тяжело дышал Расмусу под ключицу. Силы покинули его окончательно. Он медленно разжал онемевшие пальцы, отпуская измятую рубашку, и расслабленно вытянулся на его теле. — Поехали домой, — едва слышно прошептал он. Расмус бережно погладил его по спине металлическими пальцами. — Поехали. Они утомлённо целовались у порога «Фрейи», пока не подъехало такси. Не отлипли друг от друга и в машине, глупо переплетая пальцы обеих рук. Расмусу казалось, что всё время до было лишь затянувшейся подготовкой, а по-настоящему встречаться они начали только вчера. Или даже пару часов назад. До квартиры доехали в полусне. Ноги были ватными, и Кай едва не запнулся о порог — Расмус привычно подхватил его под локоть, закрывая за ними дверь. Кай бросил старый рюкзак у тумбы в прихожей и в удивлении поднял глаза на вазу, а после обернулся. На зацелованных губах заиграла его привычная усмешка. — Ну вот. Теперь я окончательно растаял. Расмус хмыкнул и аккуратно обнял его за талию. — На это я и надеялся.