Odi et amo

— Вставай! Вставай, я сказал! Эй, отпусти меня! Кай вырывался, но если бы он правда хотел, то давно бы смог это сделать. Расмус прижал его к своей груди и укутал в одеяло. — Расмус, мы опоздаем! — возмущался омега, пытаясь увернуться от поцелуя. — Я за рулём, успеем, — Расмус обнял его крепче и перекатился на другую сторону кровати. Кай не стал продлевать общежитие до выпускного. Расмус помог перевезти остатки вещей и вот уже вторую неделю они жили вместе. — Я тебя придушу, если пропустим хотя бы минуту увертюры. — Обещаешь? В ответ на шутку омега закатил глаза. — Ты хоть помнишь, на какой балет мы идём? — «Лебединое озеро»? — Расмус нахмурился, состроив задумчивое лицо. Воспользовавшись его замешательством, Кай выскользнул из объятий и пригладил задравшуюся футболку. — Ты угадал только потому, что я специально позвал тебя на самое известное произведение. — Это правильно. Но это всё равно не спасёт тебя от пояснений каждого акта. Они всё-таки выехали вовремя. Расмус ровно вёл машину по вечерним улицам Осло, то и дело скашивая взгляд на пассажирское сиденье. Кай переключал уже третью песню в их общем плейлисте. — Откуда у тебя этот костюм? — Расмус хотел спросить это ещё дома, но почему-то не решился. Кай удивлённо поднял на него глаза. — Лежал у родителей без дела, а тут ещё пригодится, вот и забрал, когда были у них. Ты просто не заметил. — Наверное, — на светофоре он положил ладонь парню на колено и добавил мягко: — Тебе очень идёт. «И в нём, и без него.» — Спасибо, — Кай чуть порозовел и оправил струящийся пиджак кремового оттенка. — Специально для этого вечера его берёг. Не каждый день выбираюсь в свет. Тем более с таким мужчиной. Расмус выглядел почти так же, как в последний визит во «Фрейю»: серая двойка и белая рубашка без ворота. Справедливости ради, другого не-чёрного костюма у него действительно не было. — Брось, — он улыбнулся. — Звезда здесь ты. Я готов быть просто ночным небом, чтобы ты сиял. — Мне кажется, ещё немного, и ты начнёшь писать стихи, — засмущался омега. — Не надейся, — Расмус вывернул руль и включил режим парковки. — Просто примерил роль театрального сноба. Мероприятие располагает. Белый мрамор, уходящий углами прямо в тёмную воду фьорда, снаружи казался холодным айсбергом. Но внутри было неожиданно тепло. Огромное фойе было залито мягким светом, струящимся сквозь пятнадцатиметровые стеклянные панели. Посреди монолита из стекла и камня гигантской дубовой волной изгибалась стена, скрывающая главный зал. Люди вокруг разговаривали вполголоса. Кто-то пришёл в вечерних платьях и смокингах, кто-то — в джинсах и кедах. Никто ни на кого не смотрел слишком долго. — Я думал, здесь будет страшнее, — признался Расмус. — В смысле? — Не знаю. Больше пафоса. Кай рассмеялся. — Подожди антракта. Ты ещё не видел очередь за игристым. Они поднялись по широким лестницам и вошли в зал. Расмус не успевал за пояснениями, которыми сыпал Кай по пути до их мест — о сюжете, заменах в составе и нововведениях, на которые нужно обратить внимание. Они опустились в красные бархатные кресла. Гул голосов постепенно стихал. Под овации и первые звуки оркестра сцену заполнили танцоры. Кай осторожно коснулся его руки. — Смотри. Видишь девушку слева? — Светлая и высокая? — Да. Это Сигне. Её стараниями мы сегодня тут. А ещё она организует все мои дни рождения с шестнадцати лет. Мне кажется, она переехала в Осло в том числе, чтобы продолжать этим заниматься. — Удивительная женщина. — Точно, — с гордостью подтвердил Кай. — Если бы не она, половина нашей труппы умерла бы от голода. Он то и дело наклонялся к нему, объясняя детали постановки, которых Расмус всё равно не запоминал. Когда действие наконец перенеслось к озеру, свет в зале стал мягко-золотым. Оркестр выдохнул тревожную мелодию — тему лебедя. Кай вздрогнул и подался вперёд, забыв о Расмусе на секунду. На сцену опустилась одинокая фигура в белом. — А это, — голос омеги упал почти до шёпота, — Марта. Она сегодня танцует обе партии — и Одетту, и Одиллию. Это её премьера. Он ловил каждое движение балерины и даже покачивался ей в такт. Расмус просто наблюдал за ними обоими, переводя взгляд. Танец маленьких лебедей — четырёх синхронных, как механизм, балерин — зал встретил одобрительным гулом. А к финалу акта, когда лебеди в тревоге заметались по сцене, из тени вышел танцор. Коренастый, мощный. Прыжок — и он взмыл в гран-жете, приземлившись рядом Одеттой. — Это Эйвинн, — указал на него Кай. — Он такой… плотный, — не удержался от удивлённого комментария Расмус. — Ему это никогда не мешало. Даже наоборот. Эйвинн в роли Ротбарта подлетел к Одетте и протянул руку — Марта взмыла вверх, подброшенная неведомой силой. Одна ладонь на её талии, вторая — даже не понадобилась. Она застыла над его головой в арабеске, белая и беззащитная, а он держал её так легко, будто она ничего не весила. Зал ахнул — сначала тишина, потом несколько неуверенных хлопков. — О чём я и говорил, — прошептал Кай, легонько толкая Расмуса локтём. Когда Ротбарт увлёк Одетту в темноту кулис, а занавес начал опускаться, зал взорвался аплодисментами. Зажёгся свет — антракт. Кай провёл Расмуса через толпу в дальний угол фойе. — Тебе что-нибудь принести? У нас в билеты входит ещё по напитку, — омега уже сделал шаг к буфету. — Если каким-то чудом будет безалкогольное шампанское — то его. — А ты знаешь толк в извращениях. Оставшись один, Расмус машинально проверил уведомления. Первым в списке значилось сообщение от доктора Линда — неожиданно для столь позднего часа. Во вложении находился черновик статьи, основанной на их с Каем случае: введение, графики, расчётные данные, результаты анализов. «…таким образом, при использовании фильтра, с поправкой на погрешность измерений, период полувыведения альфа-феромона из организма омеги составляет порядка трёх часов. Полное возвращение к исходному гормональному профилю наблюдается не позднее чем через восемь часов после прекращения воздействия, что как минимум втрое уступает зафиксированной дельте для истинных пар в естественных условиях. Полученные результаты не являются продуктом контролируемого эксперимента и требуют дальнейшей верификации, однако они дают достаточные основания предполагать, что система феромон-гормональной фильтрации, применяемая альфой, значительно сокращает как продолжительность воздействия истинности на омегу, так и считываемость этого воздействия окружающими альфами и омегами…» Статья обрывалась пустым заключительным блоком. Расмус увеличивал на экране таблицу анализов, сравнивал с графиками, используемой аппаратурой. Внутри поднималась тревога, будто он читал заключение КТ, в котором сказано, что его саркома вернулась. Полувыведение — три часа. Полное — всего восемь. То есть даже если Кай живёт с ним, спит в одной постели — эффекта его присутствия не хватает и на одну рабочую смену. С тех пор как Магнус сообщил об «эффекте завершённости», Расмус жил в иллюзии, что может дать Каю всё то же самое, что и любой другой альфа. Но цифры на экране говорили обратное. Кай вернулся с двумя фужерами и радостно передал один Расмусу. — Нашёл, представляешь? Они тут даже безалкогольный джин-тоник делают, но я решил, что это уже слишком, — он вдруг нахмурился и заглянул мужчине в лицо. — Что-то случилось? Рен тряхнул головой и спрятал телефон в карман. — Всё нормально. Просто читал новости. Кай посмотрел недоверчиво, но уточнять не стал. Он поднял фужер и легонько ударил о фужер Расмуса. — Интересно, как Марта справится с Одиллией. Осталась самая напряжённая часть — бал, разоблачение. Подождём ребят потом? Я хотел их поздравить после выступления. — Конечно, — Расмус сделал глоток — шампанское было почти как настоящее. — Ты сказал им, что придёшь? — Не-а. Когда они весной пригласили, я только пообещал, что постараюсь тебя затащить. А сегодня специально не говорил, что мы точно будем. — Будет им сюрприз. Второе действие пролетело для Расмуса почти незаметно. На сцене разворачивался бал, Марта в чёрной пачке Одиллии крутила свои тридцать два фуэте, оркестр гремел, ведя сюжет к трагической развязке, но в его голове тикал безжалостный восьмичасовой счётчик. Он смотрел на профиль Кая, подсвеченный золотом рампы, и думал лишь о том, что прямо сейчас, пока они сидят в этом зале, броня вокруг его омеги тает. Фильтр, который Рен носил годами ради собственной безопасности, прямо сейчас делал Кая беззащитным. Он облегчённо выдохнул, когда зал взорвался криками «браво». Публика стоя рукоплескала тяжело дышащим артистам, а Кай, отбив ладони, взволнованно потянул Расмуса за рукав: — Идём скорее! Надо их поймать у служебного выхода, пока они переодеваются. Они быстро спустились по широкой лестнице и вышли на улицу. Вечерний воздух после душного зала приятно охладил лицо. Чтобы попасть к служебному входу, нужно было обойти театр по набережной. Огни города дрожали в воде залива жёлтыми нитями. Ветер тянул с фьорда слабый запах соли и водорослей. Кай шёл быстро, едва ли не пританцовывая от избытка эмоций, когда они свернули к технической стороне здания. Под козырьком в одиноком свете фонаря уже стояла Сигне, кутаясь в тонкий платок. Она встревоженно подняла глаза на тёмные фигуры, но тут же просияла, узнав Кая ещё до того, как увидела его лицо. — О боже, ты всё-таки пришёл! — девушка кинулась к нему, обвив его шею тонкими руками. — Заставил нас гадать! Марта уже успела обидеться, между прочим. — Значит, ей будет очень стыдно, что она во мне сомневалась, — Кай выпустил Сигне из объятий и сделал шаг назад. — Ты была великолепна. Особенно в па-де-катр маленьких лебедей. Синхрон был идеальный, я за вас даже немного переживал. А где остальные? — Сейчас будут, мы хотели посидеть тут недалеко. Пойдёте с нами? Кай оглянулся на Расмуса и уже хотел его спросить, но тут дверь служебного входа с грохотом распахнулась. На улицу высыпали танцоры — гомон, смех, хлопки по плечам. Кто-то уже успел переодеться, кто-то так и остался в сценическом гриме. Сквозь общий шум пробились знакомые Каю голоса: — Я тебе говорю, это был не мой темп! — Ты говоришь это после каждого спектакля! От толпы отделились двое. Марта ещё не до конца смыла грим — чёрные стрелки стали мягче, но всё ещё делали её взгляд драматичным. Она была в свободном кардигане поверх трико. Эйвинн тащил на плече огромную спортивную сумку и выглядел так, будто только что закончил не балет, а разгрузку грузовика. Марта заметила Кая первой и обвинительно ткнула пальцем в его сторону. — Нет. Кай развёл руками: — Что именно? — Я весь вечер искала тебя глазами в зале. — И не нашла. — И не нашла! — она театрально прижала ладонь к груди. — И теперь ты тут, как будто ничего не было и я не должна на тебя злиться! Марта ещё секунду держала оборону, скрестив руки на груди и поджав губы, но когда Кай аккуратно приобнял её за плечи, стараясь не смазать остатки грима, она всё-таки улыбнулась. — Как я мог пропустить твою премьеру. Одиллия вышла идеальной стервой. А ты, — он обернулся на Эйвинна, не выпуская Марту из объятий, — просто зверь. Спина жива? — Представляешь — да, — Эйвинн со стоном опустил свою сумку. — Но после такой тренировки мне нужен изотоник. А лучший изотоник — конечно, пиво. Он протянул Каю руку для рукопожатия, но его взгляд почти сразу замер на фигуре Расмуса. Рен просто стоял позади Кая и старался не привлекать к себе лишнего внимания. — Привет, — робко сказал Эйвинн. — Ты наш поклонник или этого молодого человека? — Всех сразу, — усмехнулся Расмус. — Я в балете ничего не понимаю, но Кай только о вас и говорил все два часа. Значит, вы правда справились на сто двадцать процентов. Кай отступил к нему и смущённо встал рядом. — Это Расмус. Я рассказывал. Сигне тихонько хихикнула. — «Рассказывал» — это слабо сказано. По твоему имени можно фильтровать сообщения в чате. Кай закатил глаза, но щёки у него порозовели. Расмус перевёл взгляд на него и коротко улыбнулся: — Польщён. — Вы же в клинике вместе работаете? — вступил Эйвинн. — Мы все были в шоке, когда Кай бросил танцы и поступил сюда. Ну, не то чтобы бросил… — Я не бросал, — Кай насупился и машинально расправил лацкан пиджака. — Я все эти годы танцевал. Просто… не так, как вы. Марта замахала руками. — Ой, ты понял, что он имел в виду. Твой выбор правда был неожиданным. Но ты справился. Когда выпусной? — Через неделю. — Прямо рядом с днём рождения? — Сигне ахнула. — Ты издеваешься? Почему я узнаю об этом только сейчас? — Ага. Буквально два дня разницы. Я как-то… забыл сказать. — Забыл он, — она покачала головой. — Значит так: я объединю тебе празднование. Выпускной плюс день рождения. Не спорь. Кай и не собирался. Спорить с Сигне в организационных вопросах было бесполезно. Эйвинн перебросил сумку на другое плечо и, переступив с ноги на ноги, качнулся в сторону улицы. — Ребят, я есть хочу просто невыносимо. Пойдёмте, а? — он обернулся на Кая и Расмуса. — Вы же с нами? Или у вас планы? Кай и Расмус переглянулись. Мужчина только пожал плечами и кивнул: — Никаких планов. Идём. Компания двинулась по набережной. Кай взял Расмуса под руку. С другой стороны от Рена вышагивала Марта, на ходу растирая затёкшую шею. — Я тут котёнка завела, — деловито начала она, тыкая экраном в сторону Расмуса. — Вакцинированный. Но ещё не кастрированный. Можно его вам принести? Смотрите, вот. Это Валли. Расмус наклонился к экрану. На фото крошечный рыжий котёнок спал в белой раковине, свернувшись бубликом. — Сколько ему? — Примерно четыре месяца. Мальчик. Он ещё странно дышит во сне. Это нормально? — Скорее всего, да. Котята часто дышат неравномерно. Но для точного ответа надо послушать, — Расмус выпрямился и повернулся к Каю. — Кай, договоришься с Мартой о дате? Давай запишем через пару месяцев, как раз подойдёт по возрасту. — Быстро ты включился, — фыркнул парень. — За мой-то счёт! Расмус притянул его к себе и поцеловал в висок. — Пользуюсь служебным положением. — Нам сюда. Ещё два квартала, — Сигне, не отрываясь от телефона, помахала рукой куда-то вправо. Они почти дошли, впереди уже маячила вывеска бара. Эйвинн ускорил шаг, поравнялся с Каем и Расмусом и вдруг, перебросив сумку на другое плечо, заговорил громче обычного — явно на подготовленную почву: — Слушай, Кай, раз уж мы тут все спрашиваем, у меня тоже есть вопрос. — Да? — обернулся он. — Тебе кто-нибудь говорил, что ты иначе пахнешь? Вот мы не виделись два месяца, и я точно помню, что было не так. А сейчас как-то… — он пошевелил пальцами в воздухе, подбирая слово, — сложнее. Кай осёкся на полушаге. Щёки у него вспыхнули, и он попытался спрятать смущение за усмешкой: — Вообще-то мы не настолько близки для таких разговоров. — Брось! — Эйвинн всплеснул руками. — Не настолько близки? Мы с тобой одной щёткой зубы чистили! Мы все тут чистили! — Эйвинн! — одновременно зашипели Сигне и Марта. — Что? Это правда! Кай воспользовался моментом и попытался вернуть разговор в безопасное русло: — Да не знаю я, о чём ты. Может, просто гель для душа новый, — он встревоженно покосился на Расмуса. — Это из-за меня, — ровно сказал он. Эйвинн, не ожидавший, что ответ придёт с этой стороны, нахмурился: — Это как? Ты ему духи подарил? — Нет. Я просто альфа. Тишина. Все продолжили идти, но возникшее от его слов напряжение было сложно не замечать. Эйвинн, видимо, решив, что молчание неприлично затянулось, выпалил: — Так… я тупой, наверное. В смысле — альфа? Ты же бета. Я ничего не чувствую. Девчонки тоже, да? Сигне тихонько кивнула. — Я в фильтре, — Расмус чуть приподнял левую руку, развернув запястье. — Чтобы не было феромона. Вот вы и не чувствуете. Эйвинн вытянул шею, разглядывая протез. Кажется, он правда не придал ему значение. Или вообще не заметил. — Жесть… вот это технологии. Я думал, такие штуки только для военных делают. — Делают, — подтвердил Расмус. — Но мне повезло. Или не повезло. Марта, до этого молча наблюдавшая, вдруг тихо спросила: — А тебе можно его отключать? — Конечно. Просто на людях этого не делаю. — Понятно, — она помедлила, будто хотела спросить что-то ещё, но передумала. Только кивнула и спрятала руки в карманы кардигана. Кай всё это время почти не дышал. Он сосредоточенно шагал с Расмусом в ногу, стискивая его предплечье. Он не ожидал этого. Расмус, который годами прятался даже от коллег, сейчас раскрылся перед тремя незнакомыми омегами. Его никто не загонял в угол. Кай не просил и даже не намекал. А он взял и сделал. Кай прижался к нему всем боком, будто хотел врасти. В этом движении было всё сразу: и любовь, и страх, и нежность, и благодарность. Расмус опустил ладонь на его затылок и пару раз провёл большим пальцем по коротким волосам. — Мы пришли, — подала голос Сигне. Все обернулись. Из приоткрытой двери тянуло фритюром. Эйвинн, явно радуясь поводу сменить интонацию, хлопнул себя по бёдрам: — Это плохая новость для луковых колечек и Mikkeller IPA. Расмус тихонько фыркнул про себя, пряча улыбку в воротник серого пиджака.