Ахав?!

      Прошло уже несколько дней с того спонтанного поцелуя. И, как бы охотник на заврианов не пытался узнать у Ахава, что это было, почему и зачем тот его поцеловал, пиксельный дракон лишь отмалчивался либо переводил тему, ведь Ахав сам не особо понимал свои порывы.       Он думал, что единственное, чего он хочет, это тело Кинича после смерти, ведь несмотря на то, что он мог создать флогистоновую проекцию "человеческого" тела, это оставалось не тем, ведь его сила была сильно ограничена. Ему нужно настоящее человеческое тело, которое он потом с помощью магии перестроит под себя.       Но в последнии несколько недель Ахав ловил себя на странных мыслях, когда наблюдал за Киничем. Несмотря на все пожелания смерти во время полёта или битв, Ахав обнаружил, что он не хотел чтобы Кинич умирал. Особенно ярко это прочувствовалось, когда Кинич повредил ногу и бок в битве. Ахав реально сначала хотел ничего не делать и ждать, пока его слуга истечёт кровью, чтобы его тело скорее стало принадлежать ему, самому К'ухулу Ахаву, но странное чувство, что скреблось в его груди, не дало ему этого сделать, из-за чего он сделал то, что раньше не показывал Киничу. Ещё одну форму, которая каким-то образом не зависела от браслета.

×××

      Пока Ахав заботился о Киниче, в голове древнего дракона было множество мыслей о том, почему он это делает? Ведь Кинича действительно можно было оставить истекать кровью, а потом, когда он потеряет сознание, приманить его кровью кого-то, и всё, их сделка закончена. Но сейчас, сидя около кровати и смотря на спящего Кинича, Ахав не мог не провести пальцами по слегка острым чертам лица, которым явно не хватало хотя бы немного жира. Да и сам Кинич был слишком худым и лёгким. Конечно, это помогало, когда тот скакал от скалы до дерева и по другим местам, и давало ему больше пространства для манёвров, но Ахав не мог не думать, что, даже несмотря на мышцы, которые есть у Кинича, он хочет откормить его. Ведь будущий сосуд для самого Великого повелителя драконов К'ухула Ахава должен быть в идеальном, конечно, по мнению самого Ахава, состоянии... Верно ведь?

×××

      Ахав в своей пиксельной форме наблюдает как Кинич переодевается в обычную повседневную одежду. Обычно он просто отворачивается или уходит, но в последние несколько дней, он не может оторвать свой взгляд от тела Кинича.       Тот, по сравнению с его "человеческой" формой, выглядит более хрупким и миниатюрным. Растрёпанные волосы серовато-синего цвета с яркими акцентными жёлтыми и лазурными прядями которые обрамляют симпатичное личико парня, довольно худощавое и поджарое телосложение, но даже очертания мышц не спасали Кинича от планов Ахава. Слишком худой. Слишком плоский. Больше жира...       " Ему нужна масса, чтобы позаботиться о яйцах... Стоп... Почему у меня, у самого К'ухула Ахава, мысли о подобном!? Нет. Нет. Нет. Я думаю об этом только ради того, чтобы мой будущий сосуд был в хорошем состоянии! Да! "       Кинич знал, что Ахав наблюдает за ним во время переодевания последние несколько дней, но он не понимал: почему? Сам Кинич не считал себя особо симпатичным, хотя слышал несколько сплетен о том, что он довольно привлекателен, он не воспринимал это всерьёз. Но сейчас, чувствуя на себе взгляд Ахава, в голове невольно производились некоторые из этих слухов...

×××

      Кинич вновь уставился на тарелку с едой. Сегодня Ахав был слишком требователен к порциям, заставляя его набрать в одну тарелку больше мяса, чем обычно. Изначально он подумал, что это Ахав требует для себя. Каково же было его удивление, когда "человек" Ахав поменял их тарелки местами, отдавая Киничу большую порцию.        — Ты должен больше есть. Мой будущий сосуд должен быть здоров для меня —       На логичный вопрос Кинича последовал не менее логичный ответ, что его удивило, ведь раньше Ахав так не поступал.       Но Кинич ненавидел выбрасывать еду, поэтому послушно взяв вилку в руки, начал есть мясо под чутким взглядом дракона.

×××

      Прошло три месяца странных и немного смущающих взаимодействий. Они продолжали подкалывать друг друга, но атмосфера вокруг них стала другой. Если ранее она чувствовалась скорее как нейтрально-враждебно-дружеская, то сейчас складывалось ощущение, что эти двое каким-то образом флиртовали друг с другом. Хотя вроде бы ничего в репликах не поменялось, но сама атмосфера между ними стала... Теплее? Более романтической?       Качина и Муалани тоже заметили эти изменения, после чего девушка из Народа Родников принялась дразнить Кинича с Ахавом, называя их прекрасной парой любовников. Эти слова заставляли Ахава ругаться на беловолосую девушку, пока Кинич лишь смотрел на всё это с покерфейсом. Но в глубине сознания он краснел и пищал от смущения, ведь он недавно осознал, что его интересует Ахав в романтическом плане.       И это пугало охотника на заврианов. Он не понимал концепцию романтической любви. Конечно, он прочитал мельком пару книг, благодаря которым пришёл к выводу, что он влюбился, но страх, что Ахав его бросит, как его мать, или начнёт причинять ему вред, как отец, держали его, словно якорь, не давая мыслям о любви разрастаться. Он понимал, что ни первого, ни второго Ахав не сможет сделать из-за контракта, но этот иррациональный страх присутствовал и бил по осознанию влюблённости, словно молот по наковальне.

×××

      И снова его прижали к стене, но в этот раз поцелуй более злой и грубый. Язык Ахава хозяйничает во рту Кинича, поглощая весь кислород, заставляя парня хныкать и судорожно сжимать плечи зеленоволосого.       Спустя пару минут довольно собственического поцелуя, Ахав с жадностью смотрит на покрасневшее лицо Кинича. Глаза покрылись лёгкой пеленой, а в уголках скопились слёзы, дыхание судорожное и прерывистое, губы стали пухлыми и соблазнительно покраснели после укусов, а с уголка рта стекает слюна, которую Ахав тут же слизывает.        — Помни, слуга, ты принадлежишь мне. Не тому путешественнику, а мне. —       Голос Ахава глубокий, рокочущий, с тёмными нотками собственничества, которое видно и в красных глазах. Кинич, ещё раз судорожно сглотнув воздух, спросил неожиданно хриплым голосом:        — Что на тебя нашло, Ахав? —       Этот вопрос лишь ещё сильнее подстегнул ревность дракона. Его слуга, его Кинич. Он не осознавал, что именно, он сделал не так, и это не нравилось Ахаву. Поэтому тот снова захватил губы Кинича в грубый плен поцелуя, заставляя парня захныкать.        — Мне... Мне не нравится, как ты смотришь на того путешественника. Ты с ним слишком мил. Я видел, как ты выстраивал отношения с беловлаской и златовлаской. Это был долгий путь, но этот путешественник... Ты почти сразу же стал с ним таким милым и дружелюбным. Ты дал ему поцеловать себя в щёку и обнять. —       Практически рычит Ахав, а его глаза начинают светиться злобой и ревностью. Драконы всегда были собственниками, таковыми и останутся, и Ахав был жаден до того, что принадлежало ему. Кинич принадлежал ему с момента подписания контракта, и он не мог позволить какому-то там путешественнику забрать его Кинича.       — АХАВ! —       Громкий голос и удар, будто током, вывели дракона из мыслей, и он в шоке уставился на кровь. Во рту чувствовался сладкий металлический вкус, будто бы кровь Кинича являлась редким деликатессом. Но это всё разбивалось о слёзы Кинича. Слёзы боли... Слезы, причиной которых стал он... Он увидел, насколько глубоко он кусал Кинича. Вся шея, плечи и ключицы были искусаны острыми зубами, заставляя капать кровь из ран. Чёрный верх Кинича ныне разорван, а украшения валялись на полу.       Очнувшись от приступа ревности, в глазах Ахава появилось волнение. Он не хотел... Точнее, хотел. Он хотел пометить Кинича, как своего, но не так... Не так... Единственное что он сейчас смог придумать, это подхватить Кинича и пойти с ним в спальню. Как бы Кинич не пытался сопротивляться, Ахав был сильнее его. Как только он зашёл в нужную комнату, посадил Кинича на кровать и тут же убежал в ванную за аптечкой. Пока Ахав искал аптечку, Кинич, шипя от боли, сжался калачиком, окрашивая постельное бельё своей кровью. В туманной голове проекция Ахава и его Отца каким-то образом начали смешиваться. И, хотя его отец ни разу не делал с Киничем подобного, боль от побоев чем-то походила на боль от укусов... Может, поэтому он...       Когда Ахав забежал с аптечкой в руках, то судорожно начал обрабатывать раны Кинича. Вытерев кровь, он увидел, как шея Кинича оказалась покрыта тёмно-фиолетовыми и красными ранами от зубов первого. И нечто глубоко в груди Ахава было радо этим знакам, но более осознанная часть замирала в ужасе. Он хотел оставить свои укусы на Киниче, но они должны были быть другими. Более мягкими и нежным. Кинич должен был плакать от удовольствия, а не от боли...       — Прости. Прости. Прости. Прости.... —       Ахав продолжал бормотать извинения, пока обрабатывал раны Кинича. Слушая, как тот сдерживается и лишь изредка шипит, Ахав закончил бинтовать шею парня. Он стал лучше в этом после случая с ногой.       — Ахав... —       Сиплым голосом сказал Кинич, и дракон поднял свой взгляд на парня. Первый, с нечитаемым выражением лица, мягко прикоснулся к щекам Ахава, проведя подушечками больших пальцев под глазами, собирая... Влагу? И только сейчас Ахав осознал, что он плачет... Неужели эта ситуация действительно смогла довести его до слёз?        — Ахав... Ты приревновал меня к путешественнику? —       Голос Кинича почти снова стал нормальным, если не считать хрипоту.        — Да... —       Это единственное, что Ахав смог ответить. Конечно, он мог начать отрицать это, мол Всемогущий драконий лорд К'ухул Ахав никогда не стал бы плакать из-за ревности, но он, хоть иногда и вёл себя по-детски, был достаточно старым, чтобы понимать, что в этой ситуации лучше быть честным...