Кто хочет быть с пенсионером?

Я проснулся от того, что меня знатно укачало. Поезд как будто по американским горкам херачил. Собрав мозг в кучу я уже хотел толкнуть Чую. Но Накахара куда-то пропал. В тамбуре курит что ли или недержание посреди ночи настигло. Решил подождать, всё равно уже не усну. Пять минуточек подождал. Десять. Пятнадцать. Меня начинало это нервировать. Куда он мог деться? Пусть я и сам не хотел себе сознаваться, но немного струхнул. Если бы мне кто-нибудь ранее сказал, что я испугаюсь остаться без Чуи, покрутил бы у виска. Раньше я наоборот мечтал остаться без его компании. Но это всё в Москве, в знакомой квартире. На столике задребежала мобила. Я подскочил так, что темечком пребольно долбанулся о верхнюю полку. Матерясь и потирая макушку, другой рукой снял трубку не глядя. – Ало? – По еблу не дало? Дазай, ты ничего не заметил? – Ты пропал, - неуверенно сказал я. – Я сейчас на станции какого-то посёлка. Сто проц какое-нибудь Мухосракино, здесь даже таблички нет. – А как ты туда..? Зачем?! – Покурить вышел на остановке. И ты выходи на следующей станции, а я уже электричкой как-нибудь к тебе. На том и сошлись. Тем более, ничего проще я не смог ему предложить. На нервной почве мне не хватало пельменей, поднялось давление и я шарахался от собственного отражения в окне.

***

Встретились на станции под утро. Оба ошалевшие, продрогшие. Бабка охранница погнала "наркоманов", грозясь вызвать на нас полицию. Мы просто ушли подальше от будки. Я не спрашивал Чую, как он провёл ночь. Это был бы очень бестактный и бесполезный вопрос. Конечно, мы оба провели эту ночь плохо. Настолько, что я почувствовал себя бездомным сиротой. Впрочем, так оно и было. Собрав короткий совет, решили возвращаться в Москву. Не к Гоголю. В теории, разыскать Кое не должно быть настолько сложно. Нет гарантии, что она чем-то нам поможет, но хоть человек знакомый.

***

Опять зайцами. Опять на электричке. Мамой клянусь, я до старости даже смотреть не смогу на ж/д пути. Меня так замотало, что я окончательно перестал понимать, в каком направлении куда ехать. Ехали долго, адски долго. К прибытию на Казанский у меня ломило всё тело. Уже не получалось ни стоять, ни сидеть. Окружающие единогласно приняли меня за инвалида и настойчиво предлагали уступить место. А я что? Я соглашался.

***

Первым делом нас почему-то понесло на пепелище квартиры. Благодаря ремонту снаружи, заметить следы пожара было невозможно. На бесхозность самого помещения указывали наглухо заклеенные картонками окна. Я хотел почувствовать тепло и ностальгию, а почувствовал отвращение и желание слинять. Чуя опять подвис с этим странным мальчиком. Я не знаю, что у них за симпатия друг к другу. Видел только, как в конце беседы пацан кивнул, грустно так пожал плечиками и ушёл. Попытался расспросить Чую. Получил предупреждение.

***

Кое Озаки нашли быстро, в тот же день. Благо, она кажется плотно засела в своём мотеле. Встретила как родных, чуть не в зад поцеловала. Меня такая истерическая радость немного припугнула. Да, мы были знакомы, но не настолько близко. Я даже не знал, как она на самом деле к нам относится. Причина такого поведения через пять минут вышла нас встречать в халате и с тростью. Тут я на некоторое время хлопнулся в обморок. В моей голове Мори Огай уже плотно закрепился как абсолютно мёртвый человек. И тут он выходит как ни в чём не бывало.

***

Вечером праздновали. Все пили, смеялись, рассказывали про свои похождения. Со стороны мы могли даже напоминать обычную семью. Но у меня в душе всё переворачивалось. Что-то очень важное изменилось, сломалось. Теперь рядом с собой я воспринимал только Чую. Не хотелось возвращаться к прошлой жизни, состоять заново в ОПГ. Я понял, что не хочу постареть как Огай. Такие странные мысли в пьяном мозге не редкость, поэтому я забил. Потом пару дней пожил в мотеле по "старым правилам" и понял, на самом деле нет. Мори казался мне очень слабым. Не скажу, что травма сильно его поменяла относительно других людей, а вот относительно меня - да. Как будто пляшешь под чужую дудку из жалости. Намного интереснее было играть в нормальную жизнь с Чуей. Мы поселились в одной комнате. Я понял, без этого человека я не хочу жить. И с ним же приятно умереть. Пройдя огонь, воду и медные трубы мы достаточно быстро развили свои отношения. Я притёрся к его недостаткам, он - к моим. И эту идиллию можно и нужно было продолжать, но уже без ОПГ.

***

Проснувшись, я понял, надо рубить канаты. До Нового года оставалось около полумесяца, лучшее время начать новую жизнь. Накахаре пока ничего не сказал, мои маниакальные приступы инициативы его напрягали. Мотнулся к Гоголю. Всё же осталась на него обида. Разговор был коротким, зато после него я почувствовал себя по-настоящему свободным. Свободным от свободных отношений. Сразу откуда-то взялись силы продолжить начатое. Месяц, который я провёл в полевых условиях, меня сильно поменял. Всё там было, что надо и что не надо. С одной стороны, это страшное время неизвестности, глупых поступков, слёз, попыток и мыслей о самовыпиле. С другой, странная, но прибыльная работа, яркий секс, любовная эмоциональная интрижка. Разговор с Мори Огаем дался куда сложнее. Я противоречиво думал об этом человеке. Не мог назвать его ни хорошим, ни плохим. Я ведь его совсем не знал, и даже три года, прожитых вместе, этого не изменили. Теперь он на всю оставшуюся жизнь остался хромым по своей глупости. Я не знал, отчего Достоевский так к нему лип. Сейчас Фёдора не было, поэтому мне хотелось, чтобы Мори тоже что-нибудь переосмыслил у себя в голове.

***

Я пришёл к нему под вечер, робко постучался. – Можно? – С каких пор спрашиваешь? Проходи. – Мне надо что-то важное сказать. Я ухожу. – Куда? Под утро вернёшься? – Нет. Я насовсем ухожу. Из ОПГ. И Чуя тоже. Я резко выдохнул. Огай печально посмотрел мне в глаза. Лицо в отсветах ночника у него сделалось совсем странным. Эмоция без названия. Он подумал, пожевал губу. Потом махнул рукой и отвернулся. – Мы, если что, увидимся ещё, - пробормотал я. Почему-то этот разговор вызвал у меня много эмоций. Неприятных. Я не мог рационально рассудить, правильно поступил или нет. Разве Огай сам не понимал, что это когда-нибудь произойдёт? Что мы не сможем всегда играть в "крутых пацанчиков"?

***

Накахара считал моё настроение ещё по шагам. Он сидел в комнате, хрустел салатом и смотрел свои любимые Сумерки. Но на меня соизволил обратить внимание. Не дожидаясь рекламы, я прервал монолог Эдварда Каллена своим. Ответ получил очень лаконичный: – Горбатого могила исправит, понял? – Понял. – А уехать, это можно. Поехали.