Кто хочет быть с пенсионером?

В один прекрасный день около года назад я нажаловался Мори на Дазая. Осаму по-моему опять грыз пельмени и довёл меня до ручки. Огай пожал плечами и, не отвлекаясь от пива, сказал: "Горбатого могила исправит. Нет смысла воспитывать человека после трёхлетнего возраста" Ровно тоже самое сказал я Дазаю, когда он обвинил Мори в безэмоциональности и сухости. Мори Огая не перевоспитает уже никто и никогда, а сам он силой воли не обладает.

***

Я был вообще на Огая крайне обижен. С того самого момента, как переступил за порог этого сраного мотеля. Передо мной было живое доказательство того, что у Мори даже в мыслях не было нас искать. От нашего приезда ему ни холодно, ни горячо. Я сидел за столом, рассказывал о нашем житье-бытье, а начальство равномерно поглощало водку. Поглотило две бутылки. Если бы я сказал, что встретил динозавра и сгонял в Сибирь, у Огая в лице не поменялось бы ничего. Только нос покраснел от выпитого. Тогда я понял, что ни ОПГ, ни любые люди рядом Мори не нужны. Он одиночка по жизни. Ему не нужны друзья или семья. Даже работа не нужна. Всё, что он делает, происходит на автомате, потому что надо. В груди смешались несколько чувств: я был страшно зол, обижен и жалел его.

***

На предложение Дазая съехаться и попытаться жить нормально я принял с щенячьим восторгом. Мне хотелось отделиться. От тех же проституток Коё. Осаму нашёл бюджетный, кого я обманываю, страшный, но дешёвый вариант жилья. Вещи пришлось покупать заново, работу искать заново, привыкать друг к другу заново. Мать твою, я сначала хотел всё бросить. Потом вроде как-то утряслось. Меня с горем пополам приняли в уборщики. Я ворчал, бесился и матерился. Потом понял, что это единственный способ кормиться. Всё же не хотелось охотиться в лесу. К тому же, там эксгибиционистов больше, чем зверья. Дазай тоже где-то работал, но от меня скрыл. Объяснил тем, что пока на испытательном сроке, да и может это вообще не его, да и неблагодарная работа. Короче, базово разнылся. Больше всего мне понравился Новый год. Я даже в детдоме не встречал его настолько бедно. Но в то же время очень круто. У нас не было стола, уставленого едой, не было живой ёлки, не было нормальных подарков. Зато была бешеная атмосфера. Дазай несколько раз долбанул по телевизору, чтобы тот показал речь президента. На табуретку мы поставили пластиковую ёлочку из местного магеза бытовых товаров. Почистили мандаринки друг другу и подарили игрушки из Хэппи мила. Честно, моя развалилась через два дня - я уронил на неё тяжёлую коробку. А ещё это был первый новый год, когда я вообще не пил. Ну, потому что денег не было. Опыт интересный, но повторю ли, не знаю. Мори отправил мне открытку. Мать вашу, да кто ж его научил пользоваться электронной почтой? Я ему ответил такой же открыткой. Мне стало грустно. Вот как представлю его, одинокого инвалида без цели в жизни. У нас в детдоме такой охранник был. То ли спился, то ли повесился.

***

Со временем я привык к этой самой нормальной жизни, хотя сначала я её возненавидел. Мне всё время не хватало былого "драйва". Прошло несколько месяцев, прежде чем я понял, что ничего хорошего в той жизни у меня и не было. Бухал, дрался, трахался. Ежедневно, неделями, годами. Глупо при этом было гнать на Огая и какие-то его привычки по типу ленинских цитат. Чем я от него отличался? Или чем отличался Дазай?

***

Такой философский прорыв вдохновил меня настолько, что я в моменте полетел разыскивать Кьюсаки, этого мальчика из секты. Мне очень захотелось сказать ему, что он может уйти оттуда, как-нибудь сбежать. "Дурачок ты. Меня здесь кормят бесплатно. Я могу играть, когда захочу, могу спать, где захочу. Не-е, мне вашего счастья не надо. Бывай, рыжий" Больше мы с ним не встречались никогда. Странный ребёнок, который так и остался себе на уме. Я подозревал, что у Кьюсаки есть планы на все случаи жизни, подозревал, что он прятался от меня, если я вдруг захочу помочь против его воли. Единственное, что от него осталось, мятая записочка в кармане олимпийки. Адрес не стёрся, мне жутко захотелось узнать, что это за человек и какое отношение он имеет к хитрому беспризорнику.

***

Ехать пришлось недалеко, адрес тоже нашёлся быстро. Хотя люди после моих расспросов косились на меня странно, некоторые сразу же опускали глаза и поспешно уходили. Пока я допёрся до нужного барака, аки дома, обо мне трындел уже весь посёлок. В этом самом бараке не было квартир. Весь дом - одна большая квартира. Какое-то огромное количество людей, которые постоянно перемещались, разговаривали, что-то делали. Под ногами копошились неисчесляемые дети непонятного возраста. И самое главное - никто не обратил на меня внимания, хотя очевидно, я - элемент чужеродный. Это было похоже на муравейник, маленький закрытый мир, который живёт по своим законам. Нужного, некого Исаака пришлось ещё поискать. Учитывая тот факт, что и он перемещался, и я не знал его в лицо. Он нашёл меня сам. Понял, что я к нему. Мы долго говорили о Кьюсаки, сидя на матрасах в углу. Исаак был ему то ли братом, то ли дядей, да может быть и отцом. Этот парень часто смеялся, что нам, "рабам капитализма и общества", не понять возвышенных идей. Меня покоробило от того, что возвышенной идеей считалось бросить ребёнка в большом городе на произвол судьбы. Изначальной целью считалось упросить этого недородственника всё же забрать мальчика к себе. К концу разговора я понял, что это будет даже опаснее нынешнего положения Кью.

***

Уехал совершенно подавленным. "Ненужные" люди, которых я знал, умножались просто в геометрической прогрессии. Раньше все брошенные и озлобленные умещались в рамки моего родного детдома, сейчас мне мерещилось, что новая Россия только из таких и состоит. Новизна 21 века не была готовой средой до задубевшего на старых привычках общества. Поэтому таких как Огай, Достоевский или та же Озаки было много, слишком много. Людей, живущих непонятно зачем, не понимающих, куда им дальше идти и что делать с новыми реалиями.

***

Кстати, про Фёдора. Он тоже пропал с радаров. Единственное, что я знаю наверняка, его квартиру опечатали, а имущество конфисковали. Наверное, это немножко бесполезное занятие, если ему удалось сбежать в Америку. Я был искренне счастлив, что ни его, ни Гоголя больше нет. Я всё ещё не мог простить Николаю сношений с Дазаем. Я не мог простить ему и сворованной флешки. Мерзкий типок, беспардонно вмешавшийся в мою жизнь слишком много раз. Коё весной уехала во Францию. В Москве ей было "тесновато-душновато", как говорила она сама. Возможно, Париж и полное отсутствие старых знакомств пойдут ей на пользу. Ещё до того, как мы съехали с мотеля, я понял - Огай жутко её тяготит.

***

Моя новая лучшая жизнь с Дазаем не сделала из меня просветлённого. Во многом, я тот же. Да и Осаму не стал идеалом. Зато ушло постоянное беспокойство за свою жизнь, будущее и состояние. Спустя добрые 20 лет я наконец-то перестал бояться.