Кто хочет быть с пенсионером?

– Мне придётся наставить на тебя пистолет, к сожалению, это единственный способ заставить хоть раз меня выслушать. Даже жаль, что у тебя еблет кирпичом, я то надеялся хоть немного тебя шокировать.. Интересно, если бы такое сотворил Гоголь, как бы ты отреагировал. Эх, Коленька, наш милый Коленька, золотой мальчик. Смешно, что этому придурку могла достаться целая компания, пусть сначала шнурки научится завязывать. Я же умнее, сильнее и ответственнее его! Бумаги и акции по праву должны были быть моими! Каждый сранный день я показывал свою преданность твоей идее. Да, боже мой, чего я только не делал! Эти тренировки, на которых можно здорового быка ушатать. Признайся, мне доставалось больше, чем ему, потому что я не умел так ресничками хлопать и пустить слезу в нужный момент. Эти твои тупые военные истории, которые ты повторял каждый раз. Ты сам не понимаешь, что уже никому неинтересно твоё военное прошлое? Если бы ты был поумнее, засунул бы их себе куда подальше. Достоевский, ты разве не знаешь, что тебя могут обвинить в убийстве мирных и в насилии над женщинами и детьми? Мне приходилось выполнять работу по дому за двоих, потому что Гоголя ты просто не мог заставить. Это же смешно! Ты не мог заставить какого-то бесправного мальчишку подчиняться себе. Он мог меня бить, издеваться, и ни разу не был наказан. Я для него что-то типо животного, на котором в любой момент можно сорвать свою злость. Сейчас, когда он впервые не мешается под ногами, я очень счастлив думать, что Николай лежит в придорожной канаве. Я никогда не пойму твоей привязанности к человеку, который день за днём усложнял тебе жизнь. А заодно и мне, чтобы точно никому хорошо не было. Гоголь не способен к образованию, ему не нужны все эти твои блага, дали бы девочку и на опохмел. Блять, если бы Фрэнсис осознал свою ошибку и передал компанию мне, я бы показал, как правильно ей управлять. Я сделал бы тебе столько денег, Николай даже цифру такую не знает. Ну, а так пришлось его убить. Знаешь, в последние секунды, когда я спустил курок, у него было очень удивлённое лицо. Наверное, тоже не думал, что я умею стрелять. Он даже не закрылся руками, не крикнул, ничего не сделал. Хотя, и его, скотину, мне не жаль. Таких партнёров можно найти и в соседних офисных зданиях. Он просто хотел твоих денег, не более. При Гоголе это, кстати, было бы удобнее. Поэтому Фиц не дурак, он понимал, что делает. Только я с его планами был чутка не согласен. А ты купился, как индеец на бусы. Как только Гоголь получил бы бумаги Огая и акции компании Скотта, налетели бы адвокаты и юристы, которые без проблем ободрали тебя на нитки. Фёдор Михалыч, ты не читал договор? Там же дырка на дырке, а самое важное написано мелким шрифтом где-то в углу с обратной стороны. Нельзя же быть таким наивным! Я раскусил его, я несколько раз пытался тебе сказать, но разве кто-то будет слушать дурачка Сигму? Конечно нет, он же даже стрелять не умеет. А, ну и ещё, Коленька пропал, тут не до этого всего. Я бы всё равно убил Фица. Даже если бы Николай поехал с нами. Потому что ничего не изменилось бы, ты слишком занят тем, чтобы покрасивше представить Гоголя братве или с кем ты там сейчас. А заодно я убил бы Николая, без капли сожаления. Потому что смерть это всё, что он заслужил. Пуля в лоб присмирит любого, это я уж тебе обещаю. Да ты и сам знаешь. Я пахал все эти годы, был незаметным, удобным, но даже моему терпению когда-нибудь должен был настать конец. И этот день - сегодня. Я больше не хочу подстилаться под твои или его интересы. Я получу и компанию, и акции, потому что у меня есть продуманный и чёткий план. Всё равно, что Огай жив, плевать. Он ещё больший дебил, чем ты, его можно обмануть на раз два. Хотя, чёрт, лучше вообще о нём забыть. Он мне теперь не нужен. И ты не нужен, поэтому не думай, что оставлю тебя в живых. Лучше расстреляю. Я продырявлю тебе башку, Достоевский. Нет, лучше сначала прострелю колени, потом живот и только потом голову. Хочу, чтобы ты мучился, чтобы вы все мучались. Может быть тогда ты поймёшь, что значит жить на уровне собаки. Конечно, я мог взять тебя и Фица в заложники, но терроризм мне неинтересен. Даже после вашей смерти я смогу получить всё, что необходимо. Потом разживусь, куплю себе виллу на берегу моря и забуду свою несчастную молодость. Ну ладно, так и быть, иногда буду выпивать за тебя дорогое шампанское, но так, чисто символически. Ты был хорошим учителем, Фёдор Михалыч. Просто не смог понять, что твой ученик тебя превзошёл. Признайся, у тебя нет ни одного действенного плана, чтобы остановить меня. Я могу тянуть эту резину сколько угодно, тебе придётся слушать меня два, три часа, но ты всё также будешь бессилен. Ты не можешь апеллировать ни временем, ни силой, ничем. Все твои приёмы я знаю наизусть, все выпады могу заблокировать. Но знаешь, я вовсе не такой зверь, как вы. Поэтому дам тебе возможность передать что-нибудь Гоголю на прощание. Я знаю, мы с ним ещё встретимся. Как своего главного мучителя, я не оставлю его в покое. Так что, как только я закончу, у тебя будет аж 30 секунд наговорить ему послание. Клянусь, передам всё слово в слово, даже интонацию скопирую. Странно говорить с тобой по душам, учитывая то, что ты мне ещё ни разу не ответил. Тебе страшно? Или это и есть та самая железная сила: просто молчать? Если да, то очень глупо. Ты не выглядишь самоотверженным героем. Впрочем, мне и не нужны твои слова. За то время, которое мы прожили вместе, ты только и делал, что говорил, никого не слушая. Признаться, в этом ты похож на Гоголя. Может быть, поэтому вы настолько близки: два моральных урода с неизмеримым эго. Просто идеальный тандем. И пусть вы не способны сотрудничать с кем-либо, даже друг с другом, со стороны кажетесь отлаженным механизмом. Немного похвалю тебя под конец, многие наши враги действительно считают вас командой. У тебя получилось построить нужный имидж. Только ты меня не учёл.

***

В этот момент охрана всё таки до нас добралась. Чувствовал ли я себя проигравшим? Нет, ни разу. Всё, что я делал последние месяцы было направлено именно на этот разговор, точнее, монолог. Я как будто причастился, выпустил всё, что накипело. Поэтому даже лёжа мордой в пол, я не переставал смеяться. Это же так хорошо: я напугал Достоевского, я заставил его молча слушать меня! Он не знал точно, как работает сигнализация у Фица, не мог предугадать помощь. Я, кстати, тоже не понял. Поэтому меня и поймали.