Когда наступит час

ထိဦ——— lV———ဌိထိ

      Марлен оглядывала вечернюю улицу своими уставшими глазами. Грудная клетка почти мертвецки медленно вздымалась и так же опускалась, выдавливая из горла усталый вздох.       Фонари освещали лениво идущих прохожих и изредка через приоткрытое окно доносились голоса. Мягкий желтый свет ласкал библиотечные полки, которые будто молчаливые наблюдатели стояли, покосившись в скорби, в тишине. А тишина была будто осязаемая, будто ее можно было потрогать холодными и чуть подрагивающими пальцами.       Марлен не любила зиму хотя бы из-за того, что они были похожи. В эту пору она ощущала себя особенно одиноко. Эшфорд чувствовала, что ее временный покой нарушили. Анны больше нет. И нет человека, который сумеет хоть чуть-чуть согреть ее холодные руки в своих теплых и таким же теплым воздухом из уст.       Сначала был Генри, по дурацки улыбавшийся мальчуган в начальных классах, а потом уже и чрезмерно серьезный подросток, деливший соседнюю последнюю парту со своим рюкзаком и самый лучший напарник в групповых работах по биологии.       Марлен находила его компанию комфортной. Они оба были в каком-то смысле изгоями. Отличников-заучек не любили, поэтому их спокойная компания давала свои плоды в разных школьных проектах, которые заслуженно получали высокие баллы.       Анна была полной противоположностью, но сглаживала ужасно ровные углы Марлен. И если бы не эта чертовщина, черт возьми, Эшфорд дала бы пасть огромной части стены, закрывающей сильно уязвленное сердце, которое она так бережно пыталась защитить.       Тогда осознание не приходило. Все эти два события не могли связаться в одну кучу по одному щелчку. Эшфорд невольно вспоминала того мужчину. Она все никак не могла уследить за этими мыслями. Нить догадки терялась, лишь дразняще посветив своей задницей на периферии зрения, вновь убегая.       Марлен устало опустилась на стул и зарылась руками в волосы, оттягивая те за корни. Безболезненно, но ощутимо. Настольная лампа освещала небольшой участок библиотеки, заставляя глаза лениво метнуться на стеллаж, подсвеченный желтым светом.       Ее темные брови нахмурились, являя меж ними и на носу морщинки.        «Психические и экстрасенсорные способности»; «Религиозные и духовные учения»; «Ангелология и демонология»; «Библия».       Она потерла глаза и посмотрела вновь на этот стеллаж. Библия? Что за бред… Хотелось нервно рассмеяться и поскорей уйти домой, закинуться снотворным и заснуть, но больная фантазия разыгралась настолько, что хотелось приложиться пару раз головой об стенку. «Бля-я-ять… читать библию, когда перестал верить в блядское чудо очень давно. Звучит как очередной батин анекдот. Такой же херовый.»       Ее рука коснулась корешка Библии, а пальцы огладили его сверху вниз, сметая пыль. Эшфорд взяла ее в руки и села обратно за стол.       Уже на моменте перечня всех четырнадцати родов от Авраама до Давида голова понемногу переставала работать. Но Марлен с абсурдом продолжала читать.       Прошло несколько долгих часов пока девушка делала пометки в блокноте, который она достала почти в самом начале чтения. Ее глаза бегали по тексту, а губы поджимались всякий раз, когда она пыталась вникнуть.       Невидимый поршень двигал ею, чтобы найти хоть какое-то объяснение. Почему-то воспоминания с того кладбища отдавали противным назойливым зудом в мозгу и грудине, заставляя нечеловеческие силы двигать глазами и руками Эшфорд, вчитываясь в текст и записывая теории, обозначая рядышком знаком вопроса.       Глаза начали слипаться и наливаться свинцом. Марлен почти без сопротивления подложила под голову свое предплечье и уснула, так и не выключив свет. Лампа мягко освещала ее шелковисто-нефтяные, черные и прямые волосы, струящиеся по плечам.       Ее подрагивающие ресницы вскоре замерли, дыхание замедлилось. Если бы человек вошел в комнату, непременно подумал бы, что мир вокруг остановился. Только табун падающих снежинок выдавали живость фотографии.       Ветер из приоткрытого окна заставил страницы зашуршать и перевернуться несколько раз. Волосы непослушно приподнялись от порывов ветра и беспорядочно приземлились, сменив положение.       Тишина не прерывалась никакими посторонними звуками кроме гудящего ветра сквозь щель в окне. Тонкие шторки подняло чуть вверх от порывов в беспокойном танце, подражая снежинкам на улице. Оконная рама громко хлопнула.       Громкий звук прошелся от приоткрытой двери и по всему коридору. Но единственный человек почти что мирно сопел не услышав ничего от переутомления, уложив голову на столе.       В темноте сверкнули два красных огонька. Теперь тишину прерывали не только сильные порывы начинающейся снежной бури, но и тихие, размеренные, почти что кошачьи шаги.       Поступь была четкой как щелканье секундной стрелки, но и такой же негромкой. Тишина заглатывала все вокруг, будто черная дыра. Звук шагов прекратился в шаге от спящей Марлен, аккурат оставаясь в тени стеллажа.       Мягкий свет уличного фонаря оглаживал молочно-белую кожу Эшфорд, будто фантомно пытался согреть. Две красные точки загорелись сильней.       Невольно два пальца дотянулись до ее виска и слегка надавили. Темно зеленый рукав рубашки попал под свет фонаря. Силуэт развернулся и немного нагнулся над Марлен, опаляя ее оголенную шею обжигающе горячим дыханием.       Эшфорд слегка дернулась и нахмурила брови. Она сильно глубоко занырнула в омут сна, который будто тысячи рук, держал ее за конечности и не давал всплыть наружу.       Лучи фонаря больше не попадали на ее физиономию из-за огромной тени чего-то неосязаемого. Два огонька в глазах слегка потухли, сошуриваясь в ехидном виде.       — Тц, тц, тц…       Грубая ладонь подцепила пару смолистых прядей и пропустила сквозь пальцы. Тыльной частью ладони силуэт очертил ее лицо с острыми чертами: скулы, впалые щеки и подбородок.       Ухо Марлен снова обдало горячим дыханием, чуть ли не чувствуя чужую кожу. Красные огоньки вместо радужки и зрачков наблюдали за беспокойно подрагивающими черными ресницами.       — Моя девочка… — Грубые пальцы заправили прядь волос за ее нежное ухо. — Мой хаос разрушения…       Руки переместились к спине Эшфорд со стороны сердца и слегка надавили. Ее тело начало нагреваться будто находилось в постепенно закипающей воде. Ее лицо исказилось в болезненной гримасе, брови сошлись к переносице. К месту на спине будто приложили раскаленный на углях утюг и вжимали в мягкую кожу.       Из ее глаз потекли слезы, но глаза так и оставались закрытыми, хотя тело билось в неописуемой агонии. Изо рта вырвался болезненный хрип, но чужая горячая рука закрыла его. — Чшшш… ну, ну, потерпи еще немного.       Боль в грудине отдавала пульсацией, но ее тело постепенно расслаблялось, а рваное дыхание приходило в размеренный ритм. Чужие руки аккуратно, почти нежно уложили ее в исходное положение и оторвались от ее кожи.       — Теперь мы определенно еще увидимся.       Заговорщическая улыбка озарила лицо силуэта, но сразу же растворилась в тени, когда он шагнул назад. Послышался шуршащий звук. Слишком глухой для чего-то обычного, без эхо по всему коридору.       Утренние лучи освещали библиотеку и архив каким-то спокойным и мягким светом, заставляя летающую в воздухе пыль блестеть. Марлен разлепила сонные глаза и потерла заспанное лицо. Дав себе пару секунд на оклематься, Эшфорд вздохнула и посмотрела перед собой.       Вчерашняя достанная Библия лежала перед ней. Открытые страницы были другими, не теми, которые она вчера в последний раз читала.       «Видимо ветром перевернуло…»       Марлен нахмурилась и огладила страницы.       В дневнике чуть неровным и спешным почерком было написано предложение, подведенное двумя корявыми линиями.       «Как упал ты с неба, Хейлель, сын зари! разбился о землю, попиравший народы.»       Хейлель – утренняя звезда. Несущий свет.