Асгардский гальд (новый перевод)

После заседания Высшего Совета Локи погрузился в водоворот встреч, направленных на то, чтобы не допустить сбоев в повседневной жизни Асгарда. Затем он прошел по тренировочным полям, оценивая прогресс воинов трех уровней и показывая им себя. Проведя немало времени с воинами первого уровня, Локи прекрасно понимал, что его принимают не за личные качества или заслуги, а исключительно из-за его положения второго принца. И что если он, будучи сейчас королем, будет их игнорировать, то они совсем от него отвернутся. Чтобы этого не допустить, сейчас он и был среди них — интересуясь их мнением и настроениями. Удивительно, но общий настрой был мрачнее, чем ожидал Локи. Несмотря на все их обычные разговоры о битвах и славе, казалось, что столкнувшись с настоящей войной, они стали гораздо осторожнее. Он был впечатлен. Очевидно, не все были такими, как Тор, хотя он все еще улавливал скрытое чувство волнения и предвкушения. Когда Локи вернулся в свой кабинет, его уже ждал там лорд Адальгрим. Они провели следующие несколько часов, обсуждая свою стратегию наилучшего подхода к королю Лафею, а потом и список от генерала Тюра с его предложениями по ограничению возможностей использования Ларца Древних Зим для йотунов. Разобрали, в каких из этих ограничений можно было бы пойти на уступки, а какие должны остаться непреложными. К ужину Локи был измотан, но вполне доволен тем, чего достиг за день. Он также впервые с нетерпением ждал ужина, поскольку они решили не держать мирные переговоры в секрете, и ему было очень интересно увидеть реакцию на эту новость. Некоторые из молодых придворных точно будут разочарованы, но Локи полагал, что старшие, помнящие прошлую войну, скорее всего, почувствуют облегчение. В любом случае, это обещало быть весьма занимательным зрелищем. Но вот чего Локи не ожидал (хотя, пожалуй, стоило бы), так это внимания, которым его окружили после трапезы. В этот вечер основным развлечением были певец и оркестр из дальних горных районов Асгарда, и поэтому некоторые из его собеседников ушли танцевать с женами. Едва места за его столом освободились, как их заняли несколько молодых придворных дам, примерно его возраста и моложе. — Ваше Величество, мой король, — поприветствовали они его. — Дамы, — ответил Локи, обводя их взглядом. — Чем обязан такому вниманию? — Мы хотели узнать, как вы поживаете, — сказала леди Хносс с улыбкой. — Да, должно быть, весьма волнительно быть королем, мой сеньор, — добавила леди Лив с нескрываемым восторгом. А, они надеялись, что он выберет одну из них, чтобы разделить с ней ложе этой ночью. Это застало его врасплох. Не потому, что ему когда-либо было трудно найти желающих разделить ложе — он всё ещё был принцем Асгарда, пусть и вторым и менее популярным, — а потому, что ему редко делали столь откровенные предложения. В последний раз это был льёсальвский лорд, с которым он познакомился во время одиночного путешествия в Ванахейм. В тот раз это очень позабавило его дядю Фрейра, точно так же, как сейчас явно забавляло и дядю Вё, одного из немногих оставшихся за главным столом. — Это так, но, к счастью, это ненадолго, — ответил Локи, надеясь отпугнуть хотя бы кого-нибудь из них, напомнив им, что он всего лишь регент, а не настоящий король. Как он и опасался, никого из них, казалось, это не расстроило. Что ж, Локи был не сильно удивлен. Прошло много времени с тех пор, как у Асгарда был молодой король, и еще дольше — неженатый. Их интересовало только одно — оказаться в постели с королем, без всяких там далеко идущих планов, и понимая, что корона им все равно не светит. — Я слышала, вы будете встречаться с королем Лафеем для переговоров, — не сдавалась леди Инга. — Разве вы не боитесь, что он попытается напасть на вас? — Нет, — ответил Локи, сразу же отметая даже саму мысль о том, чтобы уделить кому-либо из них хоть какое-то внимание. И хотя у него давно уже никого не было, но нет, ему нравились более темпераментные партнерши. Не говоря уже о том, что, учитывая все недавние открытия, он бы постоянно задавался вопросом, что они подумают или скажут, если узнают, кто он на самом деле. Как он выглядит на самом деле. — Вы храбрее меня, — жеманно улыбнулась леди Лив, не подозревая о боли, которая вспыхнула в Локи, когда от последней мысли его ядро надорвалось еще сильнее. — Я бы не хотела находиться в одной комнате с ледяным великаном. Локи вздрогнул, когда эта фраза вызвало еще один разрыв глубоко внутри него. — Йотун, — поправил Локи, а затем, увидев ее замешательство, пояснил. — Ледяной великан — это ругательство, недостойное леди. Да, его могли бы посчитать немного странным, но если есть хоть малейшая вероятность того, что в будущем правда всплывет наружу, ему нужно было, чтобы люди начали отходить от своих старых предрассудков. И вот сейчас у него появился шанс высказаться. Если бы кто-то спросил, он бы сказал, что делает это, чтобы никто из переговорщиков не допустил глупой ошибки раньше времени. — Вы убили много йотунов в недавней битве? — спросила леди Хносс, наклонившись вперед. Фасон её платья был весьма откровенным и открывал Локи вид на декольте — если бы он посмотрел вниз. Он же по-прежнему не отводил взгляда от её лица. Эта женщина не только презирала его раньше, но также, он знал, не раз делила постель с Тором. — Были жертвы, и в первую очередь именно поэтому король Лафей объявил войну. Локи немного повернулся, услышав тихий, но выразительный кашель Ливун, который она использовала, чтобы привлечь его внимание. Благодаря этому он заметил, что к столу приближается его мать. — Мама, — сказал Локи, поднимаясь на ноги. Будучи королем, он уже не был обязан так делать, но Локи считал это хорошим тоном. Несмотря на все неоднозначные чувства по отношению к Фригге, испытываемые в им в последнее время, он не мог забыть всего, что она для него сделала, и это требовало его уважения. Все остальные за столом тоже поднялись, вызывая у него легкую усмешку. Локи жестом попросил всех сесть и отошел, к явному разочарованию дам. — Ты пришла поужинать? — спросил Локи. — Слуги принесут что-нибудь по твоему выбору. — Нет, я поела, — ответила Фригга. — Но леди Эйр настояла, чтобы я немного развеялась. Локи с улыбкой протянул руку. — В таком случае, могу я пригласить тебя на танец? Фригга улыбнулась ему, взяла его за руку и позволила Локи повести ее в центр зала, где они, разумеется, тут же нашли свободное место. Вечер был еще достаточно ранним, чтобы танцы оставались неспешными, но не откровенно романтичными, поэтому Локи легко смог присоединиться к ним вместе со своей матерью. — Спасибо, — тихо сказал Локи, как только они начали двигаться. Фригга улыбнулась. — Как только я услышала, что сегодня вечером будут танцы, я подумала, что тебя, возможно, нужно спасать. При этих словах Локи притворно нахмурился, а затем на его лице появилось озорное выражение. — Ты же знаешь, что за мою добродетель уже давно не надо беспокоиться, да? — поддразнил Локи. Его мать на мгновение отняла руку от его талии, чтобы легонько шлепнуть его по груди, хотя он едва почувствовал это сквозь нагрудник своих доспехов. — Возможно, ты был более осмотрителен, чем твой брат, но да, я в курсе, — рассмеялась Фригга. Локи невольно улыбнулся, вспомнив о некоторых нелепых ситуациях с так называемыми «покорениями» Тора. Иногда ему казалось настоящим чудом, что его старший брат так долго прожил. Неужели кто-то мог намеренно попадать в такое количество неприятностей? — Я до сих пор особенно дорожу воспоминанием о проклятии Аморы, — признался Локи. — Локи! — Признайся, мама, ты веселилась, когда Тор этого не видел. — Ну… возможно. Локи ухмыльнулся, ведя Фриггу в более быстром танце. Разумеется, не забывая о том, что он танцует с собственной матерью. Беглый взгляд на окружающих показал, что за ними наблюдает довольно много асов. Локи не мог не задаться вопросом, что они видят. Короля, танцующего со своей матерью? Двух членов королевской семьи? Подозревает ли кто-нибудь, что он не является частью этой семьи по крови? Он определенно отличался от них внешне, так что хоть кто-то должен был заподозрить! Но нет, несмотря на все слухи, которые он слышал на протяжении веков — и многие из них подслушал под невидимостью — никто и никогда даже не говорил подобного. Было ли это из уважения к его матери, или это просто не приходило никому в голову? Ведь и он никогда не задумывался о таком. С другой стороны, он в себе многое не замечал, хотя Фригга достаточно часто пыталась указать ему на некоторые недостатки. — О чем ты думаешь, Локи? — спросила его мать. — Ты вдруг стал каким-то рассеянным. — Я просто размышляю, подозревает ли кто-нибудь правду, — тихо ответил Локи. — Об усыновлении. — Локи… — Все остальное, разумеется, слишком немыслимо, чтобы прийти кому-нибудь в голову, — продолжил он с горечью в голосе. — Ледяной великан на самом Хлидскьяльве. — Хватит! — прошипела Фригга, оглядываясь. — И не называй себя так. — Почему нет, все остальные в Асгарде используют это определение, даже Один. — И это было неправильно с его стороны, очень неправильно, но я уверена, он так делал не специально. Локи фыркнул, радуясь тому, что танец был ему достаточно знаком, чтобы не задумываться над движениями. Фригга вздохнула и, дождавшись конца танца, отвела его в сторону, где быстро сотворила заклинание приватности. — Локи, что на тебя нашло? — спросила Фригга с обеспокоенным выражением лица. — Что на меня нашло? — недоверчиво повторил Локи, тембр его голоса упал до низкого шипения. — Меня с детства учили, что йотуны — это лишь дикари и звери. Что они чудовища, которыми пугают детей перед сном, чтобы те хорошо себя вели ночью — а иначе йотуны придут и украдут или съедят их! Лицо Фригги потемнело от гнева, и Локи потрясенно моргнул. — Кто тебе это сказал? — потребовала она ответа. — Все! Няньки и слуги, которые присматривали за нами в детстве, стражники и воины, которые удостаивали нас своим вниманием, родители наших друзей. Отец. — Нет, Один бы не стал… — Да, он так говорил, — парировал Локи. — Я могу вспомнить несколько случаев, помимо всех историй, что он нам рассказывал о войне. Знаешь ли ты, что Тор сказал однажды, внизу в Хранилище, когда отец водил нас посмотреть на Ларец Древних Зим? — Нет, — ответила Фригга, и Локи услышал в её голосе беспокойство. — Когда я стану королем, я выслежу чудовищ и перебью их всех. Его слова, слово в слово, — сказал ей Локи. — А на Йотунхейме всего несколько дней назад он называл их «трусами», в дополнение к его привычным «зверям» и «дикарям». Мать прикрыла глаза, скрывая эмоции, но Локи почувствовал ее боль. Он ненавидел себя за то, что причинил ей страдания, особенно сейчас, когда все и так было непросто. Но и промолчать не мог. Он слишком долго держал все в себе, с тех пор, как узнал правду, ни с кем не делясь. Этот разговор лишь стал последней каплей, переполнившей чашу его терпения. Осознав, что он опять поддался эмоциям, Локи попытался взять себя в руки, и схватился за обсидиановый амулет. Лофт откликнулся с ощутимой задержкой, но всё же помог вернуть уверенность и спокойствие. Локи мысленно отметил, что стоит как можно скорее связаться со своим временным двойником, поскольку, похоже, изменения распространяются достаточно широко, чтобы скоро затронуть и Лофта. При этой мысли на него накатила странная волна грусти, хотя вся суть происходящего и заключалась в том, чтобы изменить события настолько, чтобы будущее Лофта никогда не наступило. Тем не менее, это означало потерю единственного человека, кто знал правду, даже если Мунин, казалось, могла вспомнить всё. Фригга осторожно коснулась его руки, привлекая внимание. — Все, что Тор сказал и сделал, было совершенно неприемлемо, и я думаю, что начинаю лучше понимать, почему Один изгнал твоего брата, — сказала Фригга. — Что касается твоего отца… что ж, он определенно не думал, что говорит, и, поверь мне, я поговорю с ним об этом, как только прогоню свою стражу из комнаты Сна Одина. О, это было коварно — начать наказание Одина, когда тот буквально не мог говорить, чтобы защитить себя. Те, кто говорили, что его мать милая и добрая, явно знали ее очень плохо. На самом деле, он многому научился у нее в искусстве манипуляции и тонкого контроля. — А с Тором я поговорю отдельно, когда он наконец вернется домой, — продолжила Фригга. — Но, Локи, ты должен понимать, что большая часть этого — не более чем хвастовство и пропаганда победителей в битве. Ничто так не прославляет войну или битву, как очернение проигравших, которые часто не могут ничего сказать в свою защиту. — Кажется, с ванами такого не произошло, — заметил Локи. — Не в той же мере и ненадолго, — охотно признала Фригга. — Но когда я впервые прибыла в Асгард, ванов не очень любили, и потребовались столетия, чтобы это отношение полностью исчезло. — Однако Ванахейм не подвергался такому остракизму, как Йотунхейм. — Возможно. Хотя, я слышала, что это может скоро измениться? Локи криво усмехнулся, оценив ее неожиданную прямоту. Мать, вместо того чтобы плести паутину намеков, решила обойтись без лишних сложностей и просто дала ему понять, чего добивается. — Лафей согласился сесть за стол переговоров, — сказал ей Локи. — Так что посмотрим. — Это хорошая новость, но, Локи, будь осторожен с Лафеем, он не самая хорошая личность. — Я знаю, — сказал Локи, глядя ей в глаза. — Похоже, Один был неправ, и Лафей, вероятно, бросил меня не по тем причинам, о которых он думал. Фригга нахмурилась, наморщив лоб. — Но ты не… э… — Нормального роста? — предположил Локи. — Похоже, он нормален для… того подтипа йотунов, к которому я отношусь. — Я понятия не имела, что существуют подтипы йотнар, — глаза его матери расширились от шока. — Их всего два: хримтурсар, которых знают все, и ивиджур, подобные мне, которые обычно являются одаренными сейдберанди, становятся королевскими советниками и, — Локи сделал эффектную паузу. — Хранителями Ларца Древних Зим. Фригга судорожно вздохнула и потрясенно прикрыла рукой рот, когда до нее дошел смысл сказанного. — Ты угрожал его абсолютной власти. — Это основная теория, — ответил Локи и уточнил. — Ну, по крайней мере, в Высшем Совете, поскольку у короля Лафея, похоже, нет ивиджи. — Я… честно говоря, не знаю, лучше это или хуже. — Это выгодно, поскольку означает, что Ларец будет слушать меня больше, чем Лафея. — Правда? — Помнишь инцидент, о котором упоминала леди Эйр? — Да. — Это был Ларец, который был очень рад меня видеть, и через него — собственный сейд Йотунхейма, очень похожий на Силу Одина, только они называют ее Матерью Зимой. — Конечно, Мать Зима, теперь в этом гораздо больше смысла, — пробормотала Фригга. — А я гадала, о чем так часто говорила Бёстла. — Надеюсь, сейчас Лафей достаточно отчаялся, чтобы взять Ларец с внесенными нами ограничениями. — Тем не менее, будь осторожен, Локи. Если он видел в тебе такую угрозу, что попытаться убить тогда, когда ты был еще младенцем… — То сейчас он будет видеть во мне еще большую угрозу, да, я знаю, мама. Не волнуйся, я не собираюсь позволить ему узнать правду во время переговоров. Я использую Бёстлу и свой собственный сейд в качестве прикрытия. — Умно. — Стараюсь, — ответил Локи, улыбнувшись краешком губ. — Ты делаешь гораздо больше этого, — улыбнулась Фригга, снимая заклинание приватности. — А теперь потанцуй со мной еще.

***

После музыки и атмосферы пиршественного зала, в коридоре было почти блаженно тихо. Локи с облегчением вздохнул, направляясь обратно в свои покои. — Вам не нужна компания сегодня вечером, мой сеньор? — поддразнил Ингвар, когда Локи оглянулся, чтобы убедиться, что за ними не следят. Тот хмуро посмотрел на генерал-лейтенанта. — Жеманство и подобострастие мне не по душе. Его мать своим присутствием отогнала желающих провести с ним время, но едва Фригга ушла, они тут же вернулись, борясь за его внимание и расположение. Они достали его настолько, что Локи был уже готов потащить на танцпол одного из молодых парней, эпатируя публику… но вовремя опомнился, решив, что такая головная боль ему даром не нужна. И это лучше многого другого показывало, как он устал. Раньше он бы не стал бы отказываться от небольшой шалости только из-за возможных проблем. Локи не мог дождаться момента, когда сможет вернуть Гунгнир своему отцу. Он и так уже владел им более чем достаточно. Оказавшись в своих покоях, Локи быстро отпустил Ливун, решив вместо ванны применить заклинание очищения, освобождая время для разговора с Лофтом. Он переоделся в домашний костюм, а затем направился в свой кабинет с бокалом любимого вина, решив воспользоваться находящимся там большим зеркалом. Он установил его здесь много лет назад, когда только начал изучать создание иллюзий, поскольку это очень помогало видеть, получаются ли заклинания, как было задумано, а так же отслеживать, какой эффект оказывают небольшие, тонкие изменения. Устроившись в кресле, Локи сжал амулет и сосредоточил на нем свой сейд, позволив ему некоторое время пульсировать, а затем просто расслабился и сделал глоток вина. — Локи, — поприветствовал его Лофт спустя более десяти минут ожидания. Его изображение в зеркале мерцало и выглядело так, словно вот-вот исчезнет. — Лофт, — отозвался Локи, отметив, что их связь стала заметно менее стабильной по сравнению с прежним временем. — Рябь уже достигает твоего времени, не так ли? — Хмм, осталось недолго. Пусть это было и ожидаемо, но и сами слова, и бесстрастная манера, в которой они были произнесены, все же расстроили Локи. — В общем, это даже неплохо, — небрежно продолжил Лофт. — К тому же, с тех пор, как появились первые признаки ряби, я перестал осторожничать. Вот тут до Локи дошло. Он расплылся в широкой улыбке. — Что ты сделал? — Просто провернул все розыгрыши, которые мы когда-либо хотели исполнить, но не могли по множеству причин. — Надо думать, воцарился, просто феерический хаос. — О, еще какой, — согласился Лофт. — Хеймдалль тоже взялся за старое. — Он снова пытался тебя убить? — спросил Локи, чувствуя, как падает настроение. — Формально, он пытался убить Одина Всеотца, хотя окружающие наконец-то начинают подозревать, что я не тот, кем притворяюсь. Или же они полагают, что Один впал в старческий маразм. Локи громко рассмеялся, услышав это. — Что ж, если у тебя есть Хеймдалль, позволь мне рассказать об идеальном наказании для него. — Ты уже осудил его. Воодушевление в голосе Лофта напомнило Локи, почему он вообще вышел на связь сегодня. Все, что он мог сделать в последнее время, все, что ему удавалось предотвратить, как сейчас, так и в будущем — все это благодаря Лофту. Будущей версии его самого, которая вскоре перестанет существовать. Тогда не просто исчезнет один из его вариантов, но он потеряет своего единственного и верного товарища в деле изменения реальности и во всем, что с этим связано. Единственного другого человека, с которым он мог бы откровенно говорить обо всем этом, не опасаясь последствий или осуждения. У них осталось слишком мало времени для общения и стоило насладиться каждым мгновением. — …Это было великолепно, — продолжил Локи. — К концу все прекрасно осознали его вину, и генерал Тюр даже подготовил для меня новый указ, чтобы в будущем ни один новый привратник не стал таким же высокомерным и самодовольным, как Хеймдалль. Отменит этот указ отец или нет, я, конечно, сказать не могу, но в любом случае обломал я его эффектно. Локи даже засмотрелся на сверкающие глаза и широкую, хищную улыбку Лофта. Если он выглядел так в подобные моменты, то теперь он мог понять, почему многие, увидевшие его таким, нервничали и выходили из себя. И ему это понравилось. — Новый привратник? — переспросил Лофт. — Ах, да, это была лучшая часть. Помнишь, как Один забрал силу Тора? — Хмм. Мы можем сделать это с Хеймдаллем? — Именно так. Я приказал запереть его в маленькой камере до конца его жалкой жизни. Запер и полностью лишил возможности видеть или слышать что-либо, кроме того, что находится в непосредственной близости от него. Взгляд Лофта теперь стал более неоднозначным, хотя в нем определенно по-прежнему читалось и злорадное удовлетворение, и восхитительная ирония. Но почему? О, конечно, сам Лофт был заперт в тех же подземельях. О подобном было легко забыть, ведь Локи никогда даже не думал, что такое может случиться с ним самим, пока Лофт впервые не упомянул об этом. Да, его проделки не раз приводили его к неприятностям, но никогда ему даже не угрожали заточением в подземелье. Заключение в гостевых комнатах (его родители были не настолько глупы, чтобы думать, что запирание его в его собственных покоях будет для него наказанием), да, не раз. Но заточение в подземелье на какой-либо срок? Нет, никогда. — Посоветуешь что-нибудь, как сделать его пребывание там еще более невыносимым? — спросил Локи. Он решил, что Лофт заслуживает даже большей мести, чем он сам, учитывая, что Хеймдалль дважды пытался его убить и, вероятно, так и не был наказан за первую попытку. — Да, не позволяй никому приносить ему ничего, чтобы развеять скуку, — начал Лофт. — Мама? — Хмм, книги. — Ну, конечно. Не то чтобы он когда-либо хотел проверить эту теорию, но Локи не думал, что он вообще способен сделать что-либо, что заставило бы его мать отвернуться от него. Нет. Он бы поспорил, что она также нашла способ общаться с ним в его камере, и плевать она хотела на возможный приказ Одина об обратном. — И навещай его время от времени, — продолжил Лофт. — Что? Зачем? — спросил Локи. — Ты хочешь, чтобы я злорадствовал? — Локи, брось, мы оба знаем, что ты этого захочешь. К тому же, ты можешь рассказать ему о том, что происходит за пределами темниц. Докажи, что жизнь продолжается без него, пока он там гниет. О, эмоции, стоявшие за этими словами, не оставили Локи ни малейшего сомнения в том, что Лофт всё ещё чувствовал по поводу своего заточения там. Это хорошо объясняло, почему Лофт принял решение радикально изменить своё прошлое, что, по сути, является формой самоубийства, так как в конечном итоге его личность будет уничтожена вместе со всем тем будущим, которое теперь никогда не сбудется. Даже если бы он, Локи, выжил и преуспел, то Лофт — нет. А для таких, как они, это была принципиальная разница. — Я обязательно так и сделаю, — пообещал Локи. — И даже если это будет ненадолго, ты сможешь сделать то же самое с Хеймдаллем в своем времени. И развлеки его рассказами о том, что ты сделал, и о его новом будущем. — О, я уже планировал последнее, но теперь я добавлю к его наказанию еще и лишение его сил. — Сделай мне одолжение, — сказал Локи, наклоняясь вперед. — Дай ему знать, кто мы такие, и кто именно сейчас сидит на Хлидскьяльве. — Он уже знает. — Правда? Откуда? — В первый раз, когда он пытался меня убить, я применил к нему Ларец Древних Зим. — А, понятно. — А что ты сделал? Локи устроился поудобнее и рассказал обо всем, что он совершил, и как он подставил и Хеймдалля, и друзей своего брата, чтобы их поймали с поличным, тем самым гарантируя, что никто не сможет усомниться в их намерениях или серьезности ситуации. — Что ты собираешься делать с Сиф и воинами-идиотами? — спросил Лофт, когда Локи закончил. — Мне пока не удалось придумать подходящее наказание, — признался Локи. — Тор никогда не простит мне, если я их казню, и к тому же… — …это было бы слишком просто. — Хмм, именно. — Я рассказывал тебе, что они сделали, когда Тор нуждался в моей помощи, чтобы спасти свою драгоценную смертную, и он вытащил меня из темницы? — Нет. — Сиф обнажила свой клинок, приставила его к моему горлу и угрожала убить меня. Вольштагг не стал использовать оружие, хотя и применил силу, прежде чем тоже начать мне угрожать. Локи зарычал, кипя от гнева. Неужели их предательству не будет конца? Да, Лофт признался, что вторгся в Мидгард, но неужели никто не пытался выяснить, почему он это сделал? Ведь это было так не похоже на него. Или все настолько заблуждались относительно того, кто он и что он собой представляет, что просто поверили в его способность совершить любое злодеяние, имея, как доказательство, лишь сам факт его проступка? И никто не посчитал нужным разобраться в его мотивах и причинах побудивших его действовать таким образом? Эта мысль не внушала особого оптимизма, и он на мгновение задумался, зачем вообще остаётся здесь и старается применить свои знания во благо. Один был обездвижен Сном, а Тор стал смертным и застрял в Мидгарде. Даже мать едва ли обращала на него внимание. Ему было бы так легко сбежать и забыть о прошлом. Они даже не были его настоящей семьей. У него не было настоящей семьи. Он совершенно одинок, всегда был и, вероятно, всегда будет. Так почему же он чувствовал себя обязанным оставаться здесь и выполнять неблагодарную роль, которую никогда не хотел или не жаждал, несмотря на то, что все о нем думали? Если бы он сбежал, он мог бы делать всё, что захочет и получить всё, чего когда-либо желал, не слушая и не подчиняясь никому. Это была такая приятная и заманчивая мысль… Локи вздохнул. Асгарду повезло, что он вовсе не такой черствый и эгоистичный, как все думали о нём. — Я открыт для предложений по их наказаниям, — наконец ответил Локи и тут кое-то осознал. — А как насчет Фандрала и Хогуна? Разве они не угрожали тебе? — Фандрал и в самом деле не стал этого делать, хотя и воспользовался возможностью позубоскалить надо мной, — ответил Лофт. — Что касается Хогуна… от него не было ни слуху ни духу. Некоторые из наемников, которых привели в подземелья незадолго до нападения свартальфов, говорили о беспорядках в Ванахейме, так что вполне возможно, что в то время его вообще не было в Асгарде. Это означало, что Хогун был не так уж и невиновен, как Фандрал, хотя Локи сомневался, что ван ограничился бы простыми оскорблениями. Нет, скорее всего, бросал бы угрожающие взгляды или зловещие обещания. Этот парень делал так достаточно часто, чтобы Локи мог легко представить это сейчас. Настолько легко, на самом деле, что он без тени сомнения знал, что Хогун бы точно присоединился к угрозам, если бы присутствовал там. Так что в этом преступлении невиновен был только Фандрал, но, как обычно, молодой лорд следовал туда, куда вели остальные трое, даже если сам не проявлял инициативы. Для того, кто так часто говорил о чести, это был удивительно трусливый поступок, но Локи давно привык к лицемерию всей четверки друзей Тора и знал, что лучше даже не пытаться это оспаривать. Они бы просто извернулись сами и вывернули ситуацию наизнанку, пытаясь все это объяснить, а ему не хотелось связываться с этим конкретным видом запутанной логики. Ему не нужна была эта головная боль. — Тогда я продолжу думать об этом, — пообещал Локи. Он найдет хорошее решение этого вопроса. В конце концов, его собственная гордость требовала удовлетворения за все их пренебрежения и оскорбления. — Пожалуйста, постарайся сообщить мне, что ты придумал, мне было бы очень интересно узнать, — ответил Лофт. — Хотя это может быть наше последнее общение. — Что ты провернешь напоследок? — Я еще не решил до конца. Но я подумываю совершить что-то невероятно глупое. — О? Расскажи. — Я потратил некоторое время, размышляя о том, было ли вообще предрешено то, что мы делаем, поскольку это не будет помнить никто, кроме тебя. — И Мунин. — Чт… Правда? Вот как выглядело его по-настоящему заинтригованное лицо. Тор веками утверждал, что научился отличать его от поддельного. Возможно, теперь он сможет это исправить, поскольку он и правда заметил одно-два едва уловимых отличия. Ему нужно будет поработать над этим и посмотреть, сможет ли он снова обмануть своего брата. — О, да, она вчера мне все рассказала, — сообщил Локи. — Она расскажет это Одину? — Нет, потому что это идет на благо Девяти Мирам, а он не будет знать, что именно нужно спрашивать, чтобы задать вопрос. Лофт рассмеялся. — Я всегда знал, что есть причина, по которой я ей нравился. Вероятно, именно поэтому она осталась, а Хугин исчез. — Он исчез? — С тех пор, как я начал изображать Одина. Это очень раздражало, так как мне приходилось время от времени создавать его иллюзию, чтобы казалось, что он все еще рядом. — Мунин что-нибудь тебе сказала? — Нет, она все еще остается рядом, но отказывается говорить со мной, даже когда я обращаюсь к ней первым. — Странно. Возможно, временные искажения влияют на нее в первую очередь? — Думаю, это возможно, — сказал Лофт. — Такого раньше ни с кем не случалось, поэтому мы можем только предполагать. — Я думал об этом, и если заклинание есть в книге, то наверняка его уже использовали или, по крайней мере, пытались. И скорее всего, первое, поскольку в книге не сказано, что это непроверенное заклинание. — Я… как-то не думал об этом. Но эти доводы кажутся весьма убедительными. Теперь мне интересно, какие события из истории являются результатом подтасовок или полных переделок. — Мне тоже. Я сделал себе пометку позже освежить свои знания истории Йотунхейма. — Хмм, конечно, это книга йотнар, так что они были бы наиболее вероятными пользователями. Нет, они просто обязаны были быть ими, поскольку для этого требуется магическое ядро йотуна. — Тогда хорошо, что у Лафея не было ивиджи в конце войны, иначе все могло бы сложиться совсем иначе, — заметил Локи. — Согласен. Ты вообще планируешь когда-нибудь вернуться в Йотунхейм? — Зачем? — Потому что, раз тебе удалось связаться с Матерью Зимой, она, возможно, сможет тебе всё рассказать. — Я буду иметь это в виду, но я бы посоветовал именно тебе вскоре посетить Йотунхейм. — Зачем же? — Поскольку, если ты еще не установил связь с Матерью Зимой, то тебе следует это сделать. Но убедись, что ты остался один, когда будешь это делать, так как сочетание ее, твоего собственного сейда и Асгард весьма… э-э… взрывоопасно, мягко говоря. Это стоит испытать до того, как… — …до того, как я исчезну? — подсказал Лофт. — Если ты так говоришь, то я сделаю это, и, возможно, это даст мне дополнительную силу, необходимую для моей маленькой затеи. — Хмм, и что же ты задумал? — Я хочу попробовать воспламенить Иггдрасиль. — Ты хочешь что? — переспросил Локи, резко вскакивая. Ванахеймское вино расплескалось от движения, но он не обратил на это внимание. — Ты совсем спятил? Губы Лофта дрогнули в намеке на усмешку. — Учитывая, сколько раз мне задавали этот вопрос за последние четыре года, должен признать, что да. Локи мог лишь глупо сидеть и таращиться на своего двойника, пока Лофт отвечал ему тем же, выглядя при этом слишком самодовольным. Воспламенение Иггдрасиля упоминалось в некоторых из древнейших сохранившихся магических текстах. Проблема заключалась в том, что ни один из них даже не намекал на то, что же это такое и как это делается. Просто говорилось, что это под силу лишь самым могущественным сейдберанди, и что результат затронет каждую планету в Девяти Мирах, но опять же, не уточнялось, как именно и были эти последствия хорошими или плохими. Существовало, конечно, множество теорий. Одни основывались на том, что, несмотря на разнообразие форм жизни в Девяти Мирах, все они были совместимы с атмосферными условиями остальных Восьми. Другие предполагали, что это примитивная отсылка к Рагнарёку и означала буквальное возгорание и сожжение Иггдрасиля вместе с Девятью Мирами. Третьи же считали, что это будет радостное и благотворное событие, приносящее процветание всем. Они рассматривали воспламенение как своего рода «запуск» или обновление Иггдрасиля, делающее Мировое Древо сильнее и здоровее, и, возможно, даже способствуещее добавлению новых Миров на его ветвях. Он всегда считал последнюю группу исследователей чрезмерно оптимистичной и надеялся, что они никогда не обретут необходимых навыков, знаний или силы, чтобы попытаться это воплотить. У Лофта, однако, всё это было, а последнего вскоре будет даже с избытком, если ему удастся заполучить магическое ядро не одного, а двух из Девяти Миров, что стояли за ним. Эта мысль вызвала у Локи прилив веселья, переросший в неудержимый смех. Глупость, безумие, но какой блистательный способ уйти, если ему и всем Девяти Мирам, в их нынешнем виде, все равно суждено было быть стертыми из временной линии. — Я знал, что ты поймешь, — самодовольно заявил Лофт. — Ты, то есть мы, совершенно безумны, — наконец смог выговорить Локи, а затем небрежно махнул рукой и убрал магией пролитое вино. — Хотелось бы узнать, чего тебе на самом деле удастся добиться, воспламеняя Иггдрасиль. — Если будет такая возможность, я найду способ дать тебе знать, — пообещал Лофт. — Но знаешь, я тут подумал, не лежит ли это в основе пророчеств о Рагнарёке, которые преследуют нас последние несколько столетий. Локи слегка нахмурил брови, размышляя. Это было бы… иронично и до крайности извращенно, если бы оказалось правдой. И стало бы еще одним свидетельством того, как же сильно Норны его ненавидят. — Ну, с пророчествами мы имели дело, так что дерзай. Кто-то из нас всё-таки должен получить шанс воплотить их в жизнь после всего этого, — наконец произнес Локи. — Я так и думал, что ты это скажешь. — Интересно, почему. — А, так вот как выглядит мое очевидно саркастическое выражение лица, — Локи непроизвольно фыркнул в ответ на это замечание. Ему нравилось проводить время с Лофтом, и он был очень рад, что наконец-то нашел человека, который его так хорошо понимает. Но все же он не был уверен, что сможет продолжать так долго. Последняя мысль приглушила хорошее настроение. Интересно, что это говорило о нём самом, если даже он не мог находиться в своей компании слишком долго? — О чем бы ты ни думал сейчас, прекрати, — резко сказал Лофт, снова привлекая к себе его внимание. — Следи за своим магическим ядром. Стиснув зубы, Локи попытался отогнать негативные мысли, а затем постарался максимально расслабиться. — Кому ты отдал дар Хеймдалля? — внезапно спросил Лофт. — Ты нас сейчас не особо прикрываешь. — Хёду, — ответил Локи. — И он уважительно относится к моей частной жизни. Его взгляд скользит по моему местоположению, но лишь мельком, и он не заходит за наложенные защитные чары. — Хёд. Хороший выбор. Возможно, я тоже так сделаю, посмотрим, что получится. — Это убережет тебя от расспросов. — Это точно. Ну, если больше ничего нет, мне, пожалуй, пора. — Хорошо. Удачи в воспламенении Иггдрасиля. Лофт улыбнулся. — И тебе удачи с твоими многочисленными делами.