Неестественное чувство

Он уходит из мафии, пока Чуя выполняет задание Мори в Европе. Дазай даже не уверен, знает ли тот уже, что он ушёл. Насторожило ли его отсутствие и так редких сообщений. Когда Дазай снял с себя всю гору обязательств и ответственности за других, ему стало казаться, что это решение он принял уже давно. Возможно, Ода тоже знал об этом — потому и выбрал последней просьбой перейти на светлую сторону. Дазай пока что не на светлой стороне — но и не на тёмной. Он нигде, плавает в серости. Он выбирается из-под одеяла и грубо трясёт лежащую рядом девушку за плечо. — Эй, просыпайся. Бери деньги и вали. Проститутка, смерив его хмурым взглядом, уходит. Дазаю плевать. Он перебирается на крохотную кухоньку, чувствуя, как гудит голова от вчерашнего. В квартирке тесно и темно — он покупал её на всякий случай, не думая, что когда-нибудь действительно ей воспользуется. Яичница предсказуемо сгорает, так что Дазай завтракает тем же, чем обычно — старым пивом. Прямо как в старые-добрые времена в мафии, когда там ещё не появился Чуя. При мысли о напарнике (уже бывшем) Дазай чувствует, как трепыхается сердце. Он глубоко вздыхает, успокаиваясь, но перед глазами всё равно проносится лицо Чуи. Чёрт возьми. Он же хотел не ставить перед ним невозможный выбор. Дазай смотрит на бутылку. Вчера, лёжа рядом с девицей ночью и потирая ноющие от верёвки запястья, он думал об этом же. Ему не хватает Чуи — сильнее, чем можно было предположить. Сейчас Дазай уверен, что это было, вообще-то, очевидно. Он давно знал, что без Чуи жизнь перестанет иметь хоть какое-то подобие смысла. Интересно, чем он сейчас занят? Дазай делает глоток из бутылки. Вчера он тоже не ел, и желудок немедленно бунтует. Мозг заволакивается пьяным туманом, и кружится голова. Дазай находит себя выходящим из квартиры. Он куда-то уверенно направляется. Этот путь он мог бы преодолеть с закрытыми глазами. В голове — ни одной мысли. Только звенящая потребность внутри, которая тянет его к одному человеку. Дазай даже не уверен, что Чуя дома — сейчас середина дня, вообще-то, он наверняка на работе, — но всё равно упрямо идёт к его квартире. Ключи всё ещё остались у него. Там-то его и ловит директор агентства. Прямо на улице, не давая пройти каких-то нескольких сотен метров. Его слова эхом отдаются в ушах, и Дазаю стоит нереальных усилий воли собраться. — Вы предлагаете мне... работу? — переспрашивает он. Его голос не дрожит, вид независим. От него пахнет алкоголем, но думать ещё и об этом Дазай сейчас не готов. Директор кивает. Его внимательные глаза прощупывают Дазая, и в его мозгу почему-то рождается ассоциация с Мори. Какая глупость. Чужие глаза не пытаются его загипнотизировать и не обещают смерти всем, к кому Дазай позволит себе привязаться. — Мне надо подумать, — говорит он. — Я слышал, что случилось, — говорит директор и кладёт ему руку на плечо. Дазай думает: "Да, без Чуи действительно трагично", но тот продолжает: — Мне жаль твоего друга. Ах. Ну да. Действительно. — Мне тоже, — произносит Дазай. Он неловко сбрасывает чужую руку со своего плеча. Только сейчас он чувствует, насколько устал и пьян. Ноги едва держат. И зачем он вышел из дома сегодня? — Вот моя визитка, — говорит Фукузава. Дазай берёт бумажку непослушными пальцами. — Я позвоню, — говорит он, не зная, как ещё отвязаться от этого человека. — Только когда почувствуешь, что будешь готов, — говорит директор. Опять загадки. Как же достало. Дазай разворачивается и идёт домой.

***

Дазай теперь детектив. Он сам до сих пор не уверен, как это произошло — а ещё, как он прошёл вступительный экзамен. В нём же доброты и милосердия ни на грош. Тем не менее теперь он здесь, он почти не пьёт, и ему выделили миленькую комнатку в общежитии. Соседняя с ним комната — Ацуши, его нового ученика. Дазай подумал, что было бы весело воспитывать его противоположно тому, как он воспитывал Акутагаву. Дазаю, если честно, плевать на результат. Его апатия никуда не делась. Всё вокруг серое. Неинтересное и скучное до тошноты. Его новый ученик, ребёнок-беженка из мафии, директор, новый напарник, остальные коллеги. У Дазая даже не всегда получается выдержать свой новый образ — так сильно он устал. Из реки его снова вылавливает Ацуши. Он ничего не говорит, только смотрит обвиняюще. Дазаю плевать. Это его первая попытка с тех пор, как он ушёл из мафии. Ушёл от Чуи. Дазай отряхивает пальто от водорослей и просит у Ацуши расчёску. — Может, вам всё же сходить в больницу? — предлагает ученик. Дазай с улыбкой отказывается. Дазаю казалось: даже его любовь притупилась. Потускнело всё — и в нём самом в том числе. Но когда он видит Чую издали, на очередной стычке агентства и мафии, он едва не падает. Всё, что он когда-либо чувствовал и думал по отношению к этому человеку — возвращается вновь, захлёстывая его, как цунами. Дазай прислоняется к стене, скрываясь от чужого взгляда, и смотрит в никуда. Он сжимает дрожащие руки в кулаки и тщетно пытается сделать вдох. — Дазай-сан?... С вами всё в порядке? — чужой обеспокоенный голос доходит до него как сквозь вату. Дазай поднимает голову и видит своего ученика. Тот побледнел и нерешительно стоит, не зная, что лучше: подойти к учителю или дать ему личное пространство? Дазай, кое-как приходя в себя, машет ему рукой. — Я в норме, — говорит он. — Просто воды наглотался. Ацуши ему явно не верит, но отходит, кивая и хмурясь. Его новый напарник из агентства смеривает его подозрительным взглядом, давая понять, что не купился на ложь и потом обязательно устроит ему допрос, но Дазаю плевать. Именно в этот момент он принимает решение. В конце концов, он уже успел забыть причину, по которой начал всё это. Что-то там про выбор?... У Дазая его никогда на самом деле не было.

***

— Какого... Какого хрена ты тут? — говорит Чуя. Сначала он не кажется удивлённым: он устал, по его плащу стекает вода, пачкая дорогой пол, шляпа вымокла, волосы завились от влажности. Потом его глаза расширяются, он замечает сломанный замок и быстро поворачивается. Лицо искажается гневом. Его глаза всё так же блестят жаждой жизни. Дазай смотрит на него, растянувшись на чужом диване, и не может оторвать глаз. Он чувствует, как в жизнь снова вернулся смысл — это чистая эйфория. Дазай не отвечает. Он вообще сейчас мало что понимает: он как завязавший наркоман, который только что снова принял дозу. Внешнего мира для него больше не существует. Чуя быстро скидывает плащ и шляпу. Подходит ближе. По чужим глазам, следящим за ним с напряжённым вниманием, с отчаянием, он всё понимает. — Ну ты, блять, и эгоист, — почти рычит Чуя. Его руки в перчатках сжимаются в кулаки. — Обо мне ты хоть секунду подумал?! Сначала бросаешь, как будто я никто, а как только захотелось — сразу же прибежал, как собачонка. И ждёшь, что я сделаю? — Ты можешь сделать, что хочешь, — с трудом произносит Дазай. В горле страшно пересохло, и слова выходят с трудом, царапая изнутри. Он поднимает голову, показывая шею без бинтов и смотря снизу вверх. Эта поза, нарочито-открытая, понимается ими двоими без слов, и чуины глаза темнеют от боли и ярости. — Что хочешь, — шипит он и грубо хватает Дазая за горло. — Я и так сделаю с тобой всё, что, блять, захочу.

***

В конце концов, выбора у Дазая и правда никогда и не было. Он предельно ясно осознаёт это, лёжа рядом с Чуей в его кровати. С тех пор, как он познакомился с ним — его жизнь превратилось только в длительное ожидание от одной встречи до следующей. Это и называется любовью? Дазаю без разницы, ведь это — самое лучшее, что он испытывал. Это уже больше, чем вернувшееся желание жить. Это понимание, что твоя жизнь больше не принадлежит тебе, так что тебе не придётся никогда делать выбор. Это — парадоксально — свобода. — Какого хрена ты так пялишься в... шесть утра, — лениво тянет Чуя, прервавшись, чтобы взглянуть на часы. — Какого чёрта ты вообще проснулся в такую рань? Дазай не отвечает. Он тянется к нему, игнорируя боль во всём теле, и целует. Взгляд цепляется сначала за рыжие огненные пряди, потом за синие глаза. Взгляд Чуи затягивает. — Надо тебя обработать, раз уж мы оба проснулись, — говорит Чуя, зевая. Дазай снова чувствует вспышки боли где-то на коже и кивает. На самом деле ему абсолютно плевать — но если это даст повод Чуе снова прикоснуться к нему, то Дазай только за. Чуя встаёт и идёт в ванную. Потом выглядывает из-за двери и манит Дазая за собой. Тот тоже встаёт, охая и замечая на простынях капли крови. Всё это — абсолютно не важно. — Нихрена себе, — выдыхает Чуя, когда Дазай появляется на пороге ярко освещённой ванной. Он без бинтов и без пижамы, и видно, что всё тело покрывает сеть ран и порезов, недлинных и глубоких. — Я не перестарался? — Мог бы и не спрашивать, — жмёт плечами Дазай, и Чуя, вздохнув, молча тянется за антисептиком. Он мог бы правда не спрашивать: у них это не в первый раз. Дазай никогда не против и никогда не жалуется. Больше всех переживает как раз Чуя. — Ну и что нам делать, — вздыхает Чуя. Дазай, сидя на табуретке спиной к нему, вопросительно мычит, и тот поясняет: — Делать со всем этим? С нами. Дазай только открывает рот, но его прерывают: — Если ты сейчас опять скажешь "что хочешь" — я сверну тебе шею, — Дазай в ответ смеётся. Чуя, закончив дезинфекцию, тянется через его плечо за бинтами и начинает аккуратно заматывать чужую спину. Не отрываясь, он продолжает: — Ты постоянно говоришь это сраное "что хочешь" — а выбора-то у меня нихрена и нет. Достал уже, — он особенно туго натягивает бинт, и Дазай инстинктивно морщится. Но ничего не говорит. — Ты же всё решил уже, блять. За нас двоих. Не зная, что сказать, Дазай пожимает плечами. Чуя прав — во всём. — Знаешь, что я сделал, когда узнал, что ты ушёл? — неожиданно спрашивает Чуя. Дазай сидит к нему спиной, и с его табуретки не видно зеркала и чужого выражения лица — о чём Дазай сейчас очень жалеет. Чуя завязывает бинт, его руки не дрожат, как и голос. — Что? — спрашивает Дазай. — Открыл бутылку лучшего вина, — отвечает Чуя. Дазай чувствует, как кончики его губ растягиваются в улыбке — это так в стиле Чуи. — А потом отправился к Мори и узнал, что я теперь Исполком. Улыбка не пропадает, но слегка тускнеет. Дазай рад за напарника. Наверное. Он же этого и ожидал. — Ну и какого хрена это всё было, — выдыхает Чуя, снова дёргая его за бинт, и это даже не звучит как вопрос. — В этом и был твой чёртов план? Не видя чужих глаз, тяжело подстроиться и угадать нужный ответ. Но Дазай пытается: — Не только в этом. — Уж надеюсь, — говорит Чуя. Он наконец позволяет Дазаю повернуться к себе лицом и зарывает пальцы в чужую шевелюру. — Надеюсь, что для твоего ухода была пиздец какая важная причина. — Поверь мне, — выдыхает Дазай, прижимаясь к его коже. Он ластится, словно кот, и почему-то чувствует, что хочет плакать. Он не плакал лет с шести, наверное. Да и с чего бы? Чуя сверху только вздыхает. Его пальцы продолжают перебирать чужие пряди, и он не двигается, позволяя обнимать себя, словно плюшевую игрушку. — Не хочешь ничего объяснять — не надо, — говорит он. — Я знаю тебя слишком долго. Но больше ты от меня не уйдёшь. Считай, что это твой последний шанс. — Спасибо, — произносит Дазай. Спасибо — за всё: за вторую попытку, за проведённую вместе ночь, за доверие. Он знает, что Чуя поймёт всё это и так. — Тебе надо на работу, — произносит наконец Чуя, когда чувствует, что больше не может стоять неподвижно. — В твоё чёртово агентство. Дазай чувствует презрение в чужом голосе и улыбается. — Я брошу его, если хочешь, — предлагает он, отрываясь от Чуи и смотря в его глаза. Чуя нарочито тяжело вздыхает. — Да нет, — говорит он. — Работай уж. Там атмосфера для тебя уж точно получше, чем в мафии. Дазай снова улыбается. Он не чувствует ничего необычного, пока рука Чуи не проходится по его щеке, стирая дорожку из слёз. Дазай вдруг понимает, что уже давно плачет.