Медосмотр

      — Восемь часов сорок две минуты. Твой личный рекорд. — Усмехнулся Догдэй, приоткрыв входную дверь.       Перед ним стоял кот, теребящий кисточку сообственного хвоста; его уши поддергивались, а сам он выглядел так нервно и напряжённо, словно вот-вот взорвётся.       — Не терпится начать пораньше?       — Я больше не мог ждать! Я так чертовски устал! — Воскликнул Кэтнап, взмахнув руками в отчаянном жесте, тем самым выпустив из рук свой несчастный хвост; тот безвольно упал на пол, а на замену он вцепился в накидку, доныне спокойно лежащую на плечах — теперь же кот тянул её вниз, словно намереваясь сорвать. Догдэй покачал головой, приглашая его войти:       — Нетрудно догадаться… Прошу тебя, — и галантно открыл дверь перед котом.       Кэтнап скользнул внутрь, и пёс закрыл за ним — а когда вновь повернулся к вошедшему, то увидел, что кот уже расстегнул неугодную ему накидку и наспех повесил ту на крючок, где рядышком на плечиках аккуратно висело белое пальто.       — Ты сегодня особенно нервный, — отметил Догдэй, наблюдая за товарищем. — Что-то случилось?       С тех пор, как у Кэтнапа появился собственный этаж, на его плечи взвалилась тонна новых дел и обязанностей — и пёс не знал, каких именно, но видел, как это отразилось на котике. Тому изначально приходилось несладко, ибо некоторые личности в упор не принимали факт того, что он осознал былые ошибки и сейчас буквально наизнос работает ради их исправления — лишь вставляли палки в колеса, вновь и вновь отталкивая — и сейчас это не делось ровным счётом никуда, более того, давление увеличилось в разы. Его давили на собраниях (нельзя давать ему сообственный этаж! Вы что, хотите создание секты?!), его мучали сообственные мысли (тебе никогда не исправить совершенного), он отдавал всего себя на работу ради своих новообретенных людей… Это была огромная нагрузка, огромный стресс, который было необходимо куда-то выплеснуть — и «спасение» он нашёл в встречах с Догдэем. Встречах особого характера.       Бобби была права, когда говорила, что секс — идеальный способ для выхода эмоций, да и подобное им обоим было не впервой; опять же, благодаря медведице. Однажды, она таки уломала их на пресловутый «тройничок» в честь своего дня рождения — и всё на самом деле прошло намного лучше, нежели Догдэй с Кэтнапом предпологали. Она давно мечтала о подобном, да и Бобби дама властная — сама инициация подобного рода времяпровождения была её идеей, так что и процесс она целиком взяла в свои лапы, руководя и направляя парней — а ослушаться они и не смели. Даже Догдэй. Праздник Бобби, её желание — закон.       В свою же очередь, одним из её желаний было понаблюдать за ними двумя. Вместе.       — Надеюсь, ты понимаешь, что она хочет увидеть? — Спросил тогда пёс у Кэтнапа, когда они отлучились на пару минут, дабы переговорить некоторые моменты.       — Да. Пару литров спермы. — Нервно отшутился он.       — Нет, — ответил пёс, не поняв юмора. — Она хочет, чтобы мы были поглощены друг другом. Бобби рассказывала мне… Нет, её возбуждает не сам секс между мужчинами, — поспешно добавил он, увидев испуганное выражение лица Кэтнапа. — Она заводится, чувствуя их желание, видя жадные прикосновения друг к другу. Я не предлагаю тебе имитировать страсть, но ей нужно видеть наш интерес.       — Так… Ты готов пойти на это только потому, что хочешь её порадовать?       Догдэй обдумал вопрос, а затем ответил:       — Думаю, ты выразился довольно точно. В конце концов, сегодня её праздник. Если я прошу от тебя слишком много, мы можем пойти более простым путем. Я, извиняюсь, подрочу тебе, а ты сделаешь для меня то же самое.       — Не обещаю феерический оргазм, — нервно усмехнулся Кэтнап, — в конце концов, я никогда не спал с мужчинами.       — Всё будет хорошо. Это всё равно что просто мастурбировать.       — Ага… Пойдём, пока у меня нервы окончательно не сдали.

***

      …И пошло-поехало. В первый раз Бобби присоединилась к ним — всё же, это было её желание; второй раз они проявили инициативу сами, а она чисто наблюдала, помогая им в моментах — и в конце концов, они стали встречаться самостоятельно, чтобы «снимать напряжение» — и сегодня как раз был один из таких дней. Догдэй ждал товарища, как обычно, в половине десятого — но время едва подходило к девяти, а Кэтнап, нервный и дерганный, уже стоял у него в прихожей, и пса действительно интересовало, спал ли он вообще.       — Позволь поинтересоваться, — спросил он, — когда ты в последний раз нормально отдыхал?       — А…? — Всё понятно. — Выдохнул Догдэй, поджав губы. «Если он продолжит в таком темпе, то добьётся лишь проблем со здоровьем...»       С этим точно нужно было что-то делать… И у него появилась идея.       — Проходи ко мне.       — Я уже у тебя. — Ответил Кэтнап.       Пёс раздраженно закатил глаза:       — В мою комнату!

***

      Уже в спальне Догдэй усадил кота на кровать, а сам взял стул от туалетного столика и сел напротив. Закинув ногу на ногу, он невозмутимо спросил:       — Теперь скажите мне, на что вы жалуетесь?       Кэтнап непонимающе уставился на него, теребя ворот водолазки.       — Жалуюсь?       — Объясните, почему вы пришли ко мне на приём, — усмехнулся он, произнося фразу такой игривой интонацией, чтобы товарищ точно понял намёк.       — Ах, ясно! На что же я жалуюсь…— Кот спешно пытался придумать какой-нибудь убедительный предлог, дабы поддержать игру. — Не могу быть уверен в причинах…       — Расскажите мне, и мы со всем разберёмся.       — Хорошо. Слабость, дрожь в коленях, учащенное сердцебиение, прерывистое дыхание… И жар. Что со мной не так, доктор?       — Причиной может быть всё, что угодно. Чтобы понять, в чём дело, сначала я должен тщательно вас осмотреть. Пожалуйста, разденьтесь, сэр. К сожалению, у нас закончились больничные халаты. Вы ведь не стесняетесь наготы?       Кэтнап, мотнув головой, стал стягивать водолазку, косясь на пса — тот сидел на стуле в одной лишь черной рубашке и классических белых брюках, выглядя строго и внушительно. Пока кот неспеша раздевался, Догдэй точно так же медленно закатывал рукава и не обращал на кота ровным счётом никакого внимания, до тех пор, пока тот не встал перед ним полностью голый на холодном полу.       — Прошу прощения за холодное помещение. Так задумано специально на случай, если у пациента повысится температура.       — Всё вполне терпимо, доктор.       — В самом деле? — Ухмыльнулся Догдэй, многозначительно переводя взгляд на вставшую дыбом шерсть. — Значит, для вас это естественное состояние?       — Иногда.       — Иногда, — задумчиво пробормотал пёс, поднимаясь со стула. Он начал ходить вокруг кота кругами, заложив руки за спину, и наконец начал непосредственный осмотр:       — Внешний вид пациента соответствует полу и возрасту. Состояние удовлетворительное, положение активное, сознание ясное… У вас всегда такая плохая осанка, сэр? — Внезапно перескочил он на другую тему.       Кэтнап сразу же выпрямился и расправил плечи.       — Мускулатура развита неплохо. Позвоночник искривлён. — Он неторопливо проводил указательным пальцем сверху вниз вдоль хребта, задерживаясь на каждом позвонке, не позволяя забыть про изначальную идею игры. По телу кота пробежала приятная дрожь. — Нужно укреплять мышцы спины. Вы занимаетесь спортом?       — Нет…       Догдэй подошёл к нему слишком близко и встал лицом к лицу, что вообще не соответствовало субординации между доктором и пациентом. Кэтнапу сразу же нестерпимо захотелось прижаться к чужой груди, а пес, приложив два пальца к его шее, нащупал артериальный пульс:       — Сердцебиение учащённое. Вы нервничаете, Кэтнап?       От сообственного имени, произнесенного таким серьёзным тоном, по телу кота пробежал очередной табун мурашек. Поддавшись соблазну, он и сам поддался вперёд к лицу чересчур близко стоящего пса, намереваясь ухватить поцелуй — но на такой жест Догдэй лишь отстранился, рукой крепко поймав кота за подбородок.       — Что вы себе позволяете, сэр? Здесь не место вольностям. У вас плановый медосмотр, будьте добры соблюдать суббординацию.       Ну да, кому бы говорить.       Кэтнап потупил взгляд, отводя его в сторону, но Догдэй продолжал удерживать голову кота на месте, не давая отвернуться.       — Когда с вами разговаривают, вы должны смотреть на собеседника. Поднимите глаза.       Пересилив себя, Кэтнап все же поднял голову и послушно посмотрел на пса — а тот в ответ сдержанно улыбнулся и легонько погладил того по голове, едва касаясь пальцами фиолетовой шерсти.       — Постарайтесь расслабиться. Поверьте, я не причиню вам вреда.       — Да, доктор.       Догдэй так же невесомо провел ладонью по щеке Кэтнапа, после чего вновь взял за подбородок, но на этот раз нежно и аккуратно — и немного отвёл в сторону, оглядывая голову кота со всех сторон:       — Голова правильной формы, средних размеров. Лицо симметричное, морда клиновидная, продолговатая. Шея пропорциональна росту. Щитовидная железа не видна.       Руки скользнули к шее, оглаживая её сверху-вниз. Движения пса были четкими и уверенными, но при этом оставались мягкими и аккуратными — и вскоре те перешли на грудную клетку, что резко вздымалась. Руки Догдэя были не только необычайно мягкими (кот догадывался, что недаром он вечно носит перчатки), но и непривычно тёплыми. Каждое их касание не только согревало — тысячами мурашек оно отдавалось по всему телу кота, словно наэлектризованное, и терпеть это было практически невмоготу — хотелось, чтобы к нему наконец прикоснулись по-настоящему, а Догдэй, как назло, продолжал соблюдать мнимую «суббординацию» и делать все максмально воздушно, лишь еще сильнее дразня кота.       — Длина грудной клетки примерно равна её ширине. У вас очень красивая грудь, сэр.       До того, как Кэтнап успел осознать смысл сказанного, Догдэй успел обойти кота и встать позади, приобняв, а затем вдруг положил руки коту на грудь и принялся мягко прощупывать её на наличие уплотнений. Кот же, не ожидавший такого резкого и интенсивного контакта, моментально прогнулся в спине, с прерывистым вздохом запрокидывая голову назад; пёс воспользовался подобным положением их тел и одной рукой моментально скользнул к впалому животу, за талию прижимая к себе разгоряченное кошачье тело — а Кэтнап, чуствуя настойчивые поглаживания и грубую ткань рубашки за спиной, приглушенно замурчал и вжался крепче, тая под уверенными руками Догдэя:       — Грудные железы… Не пальпируются, — произнес тот на выдохе; лапы же спустились ниже, на живот, и Кэтнап не был уверен, что все врачи проводят осмотры, самым порочным образом прижимая к себе пациента, но в целом его все устраивало. Пёс продолжал гладить чужой живот:       — Когда я надавливаю, присутствуют болезненные ощущения?       — Нет, доктор…       — Хорошо. Живот мягкий, безболезненный…       Сделав ещё пару движений, рука Догдэя внезапно опустилась ниже, и кот едва не издал стон — однако, словно нарочно миновав паховую область, она бесстыдно легла на внутреннюю часть бедра.       — Что вы говорили о… Суббординации? — Рвано произнес Кэтнап между поверхностными вздохами, ощущая невыносимую пульсацию между ног. Ему отчаянно хотелось внимания, хотелось чего-то большего, нежели этих странных, граничащих с медосмотром ласк…       — Тише… — Вновь выдохнул пёс, — не мешайте мне работать.       — Но ваша рука гладит меня по бедру…       Догдэй не ответил, а лишь продолжил дразняще гладить кота, сопя тому на ухо — и вскоре, из-за нахождения ласк в непосредственной близости от эрогенной зоны, Кэтнап стал извиваться в руках «доктора», практически не сдерживая вздохов. В конце концов, когда кот думал, что окончательно сойдёт с ума, пёс таки положил руку ему на пах, заставив партнёра содрогнуться всем телом… И просто оставил её там, не совершая абсолютно никаких движений. Кэтнап недовольно застонал и задвигал бёдрами, желая получить хоть какую-то стимуляцию, но Догдэй склонился к его уху и зашептал:       — Ваше дыхание стало тяжёлым и учащённым. Вы хорошо себя чувствуете, сэр?       — Да… Все прекрасно…       — Возможно, у вас начинается лихорадка. Пойдёмте со мной, нужно измерить температуру.       Пёс отстранился, выпуская его из объятий, а после этого порылся в одном из ящичков туалетного столика и вытащил термометр.       — Пожалуйста, наклонитесь над поверхностью, — попросил он, энергично встряхивая предмет.       Кэтнап вспыхнул, поняв, что сейчас будет происходить. Белая, лакированная деревянная поверхность туалетного столика оказалась холодной: стоило коту лечь на неё грудью, как его шерсть тут же встала дыбом.       — Прогните спину. Да, вот так. Уже намного лучше… — Бормотал Догдэй, гладя партнёра по пояснице. Кэтнап поддатливо прогибался под его пальцами, содрогаясь от предвкушения, а пёс невольно улыбался, видя как «пациент» приглашающе приподнимает хвост.       — Вам когда-нибудь измеряли температуру ректально, сэр? — поинтересовался Догдэй, кончиком термометра обводя колечко ануса.       — Нет…       — Я нахожу этот метод более точным.       Кот улыбнулся про себя, от нетерпения подвигав бёдрами:       — Вам виднее. Вы же врач.       — Это займёт несколько минут. Постарайтесь не двигаться, сэр.       — Хорошо.       Кэтнап положил голову на сложенные руки и стал ждать, изо всех сил стараясь не шевелиться, а давалось это ему с большим трудом. Догдэй продолжал спокойно поглаживать его поясницу, что расслабляло, но в то же время отвлекало. Градусник был таким тонким, что практически не ощущался, а всего лишь щекотал его изнутри — однако то, как пёс двигал термометром, вставляя и вынимая его, приятно волновало, а лежащая на пояснице рука согревала. Ноги кота, поддрагивая, невольно раздвинулись шире, а спина прогнулась ещё сильнее, пока он пытался совладать с необычными ощущениями. Жар сообственного тела и горячее дыхание пса полностью компенсировали окружающий холод, окутывая партнеров пылкой пеленой похоти — Догдэй специально не позволял коту забыть о том, что именно подразумевала под собой эта игра — а Кэтнап нетерпеливо повел лапой, напрягшись, когда ласки стали интенсивнее.       «Если он продолжит в таком темпе, я кончу от одних лишь прелюдий… Если ими можно назвать подобный медосмотр. Откуда он знает, что делать?» — Этого кот даже представить себе не мог, мысленно делая заметочку спросить об этом попозже. Он поднял взгляд на зеркало, глядя в которое Догдэй обычно прихорашивался, и посмотрел на него — сейчас же пёс выглядел максимально сосредоточенно и серьёзно, а Кэтнап подумал, что для завершения невероятно возбуждающего медицинского образа тому не хватало лишь белого врачебного халата. «Впрочем, пальто тоже подошло бы… Но всё же это немного не то, да и в нем ему было бы слишком жарко. Верхняя одежда, как-никак, предназначена для того, чтобы ходить в ней снаружи. А вот если бы мы сейчас были на улице…Ох» — в этот момент он понял, о чем именно думает, и, покраснев, спрятал лицо в руках, уткнувшись лицом в стол.       Догдэй же сейчас думал лишь о том, что больше никогда не сможет воспринимать свой туалетный столик, как ранее — каждый раз, садясь за него, это место будет ассоциироваться лишь с образом любовника, беспокойно вздыхающего от каждого его движения.       — Итак, — сказал пёс, в последний раз вводя термометр глубже, прежде чем вытащить его и проверить показания. — Температура в порядке. Раз уж мы с вами оказались здесь, нам необходимо проверить предстательную железу. Вы принимали душ перед приёмом? — Спросил пёс, откладывая в сторону градусник.       — Да, доктор.       — Ах, отлично. Тогда нам не о чем беспокоиться. — Заключил он. — Пройдемте на кушетку.       Догдэй помог ему подняться и, придерживая за талию, довёл до «кушетки», что на самом деле была кроватью:       — Как нужно лечь? — Спросил Кэтнап, пока что просто присев на покрывало.       — Встаньте на неё коленями и наклонитесь вперёд, можете опуститься на грудь или опереться на локти… В таком положении расслабляются мышцы тазового дна, — дополнил пёс, видя ошарашенное лицо кота.       Догдэй натягивал одноразовые медицинские перчатки, а Кэтнап опешил: одно дело — просто склониться над столом, но вот стоять в коленно-локтевой позе с оттопыреным кверху задом — совсем уж перебор… Тем не менее, он забрался на край кровати и таки встал в нужную позу, гадая, что же будет дальше — а пёс тем временем примостился сзади, стоя на полу. Кэтнап услышал характерный щелчок крышечки от баночки со смазкой, а затем Догдэй отодвинул кошачий хвост в сторону и приложил к анусу палец, щедро покрытый смазкой. Стоило ему ввести его внутрь, как кот вдруг тихо ахнул, рефлекторно поджав хвост — а затем ощутил, что палец сначала замер на месте и лишь потом медленно описал круг, покрывая тёплые стенки скользким гелем; «доктор» легонько нажал на что-то внутри него, потом еще раз, и еще, затем пара движений на манер ощупываний, и палец пополз наружу — ему на замену пришли два, и их диаметр был уже явно больше, нежели у термометра. Вторая рука Догдэя переместилась с кошачьего бедра на поясницу, а затем надавила, понуждая ещё сильнее наклониться — и тот прикусил язык, чуть было не застонав, когда пёс вновь попал по особо чувствительному местечку.       — Когда я пальпировал одним пальцем, было больно? — спросил Догдэй.       Кэтнап лишь отрицательно мотнул головой, не в силах выдавить из себя ничего дельного помимо хриплого «нет».       — Двумя тоже не будет, — заверил он, и два пальца уже привычно скользнули в Кэтнапа, надавив на то самое место. Несколько мягких поглаживаний со временем сменились более интенсивными движениями; внутрь, а потом почти до конца наружу, и снова внутрь, и опять наружу, при каждом рывке сильно надавливая на простату — и кот рвано выдохнул, окончательно опускаясь с локтей на грудь и утыкаясь лицом в одеяло.       — Как ваши ощущения? — Спросил Догдэй, не прекращая движений руки. Кэтнап, все еще уткнувшись в постель, сдавленно заскулил: пёс словно специально не прикасался к члену, в то время как от перевозбуждения эрекция начинала становиться болезненной — и этот скулеж доложил ему все без слов, оказавшись лучшей наградой.       Пальцы толкнулись особенно правильно, хорошо — и кот, тихонько застонав, вновь повел задней лапой, приподнимая ту над покрывалом. Догдэй тут же вернул её на место. Бедра Кэтнапа ходили ходуном: он то опускал их, практически целиком ложась на кровать и выгибаясь при этом дугой — то наоборот, прогибался едва ли не до хруста в спине и касался животом сатинового покрывала, пачкая то в предсемени. Всё это сопровождалось не то хныканьем, не то умоляющим постаныванием — и в конце концов Догдэй решил, что хватит с кота таких сладостных пыток. В тот же момент его рука накрыла колом стоящий член Кэтнапа, и тот, ахнув, бесстыдно толкнулся в обтянутую перчаткой ладонь — а потом подался назад, сильней насаживаясь на пальцы. Догдэй не сдержал улыбки. Рука заскользила по стволу, пальцы внутри быстро подстроились под темп второй руки, а кот подавался вперед-назад, постанывая и тяжело дыша. Белая пелена застилала зрение, воздух в «кабинете» казался огненно-горячим; Догдэй, стремясь довести партнёра до разрядки, медленно, но верно наращивал темп — и так до тех пор, пока кот не затрясся, хрипло прошептав:       — О, Боже!       И затем, зажмурившись, со стоном излился в руку «доктору». Ему казалось, что оргазм длился целую вечность, и когда кот наконец-то спустился с небес на землю, всё его мышцы дрожали от усталости — и тот устало развалился на чужой кровати, перевернувшись на спину.       — Чувствуете себя лучше, сэр? — Любезно поинтересовался Догдэй, стягивая с рук перчатки. Кот услышал неприкрытое веселье в его голосе.       — Да, конечно!       — Кажется, я выяснил причину вашего недомогания, — произнес он с совершенно деловым выражением лица, отправляя грязные перчатки в урну.       — В самом деле? И что же со мной не так? — Спросил кот, с довольной улыбкой приподнявшись на локтях.       — Вам нужно хорошенько потрахаться, сэр.       Догдэй ответил максимально серьёзным тоном, однако в ту же секунду его губы дрогнули, и пёс отвернулся, пряча улыбку за ушами. Кэтнап и сам едва не рассмеялся от того, насколько же абсурдно звучала эта ахинея — но всё же, подавив рвущийся наружу смешок, он лукаво спросил:       — Вы выпишите мне рецепт? Или процедуру можно будет пройти непосредственно на приёме?       — Второе. Думаю, после неё вы будете в полном порядке.       Вот уж теперь кот не сдержался и рассмеялся в голос, откинувшись на подушки, а Догдэй сдержанно присел на краешек кровати и начал расстегивать рубашку. Это не ускользнуло от внимания Кэтнапа:       — Вы потеряете лицензию, если будете вести приём в таком виде, — продолжал шутить кот, ожидавший продолжения банкета. — А кстати, что у меня в итоге с простатой? Ты так ничего и не сказал по этому поводу.       — Ты что, действительно слушал, что я говорю насчёт состояния твоего здоровья? Мне казалось, ты вообще ничего вокруг не замечал.       — Мне ведь интересно! Подожди, а у меня правда искривлён позвоночник?       — Да. Тебе нельзя запускать это дело. — Ответил Догдэй, аккуратно складывая рубашку.       — А как простата? Все хорошо?       — Тебе это настолько интересно?       — Да!       — Если честно, не знаю. Я ничего не понял. — Пёс покачал головой. — из меня ужасный врач.       — Неправда! Самый лучший!       — Действительно?       — Да! И способы лечения у тебя интересные…       Догдэй иронично усмехнулся, откладывая сложенную рубашку на тумбочку, а затем вновь вернулся к своему былому образу:       — Тогда мы можем начать лечение прямо сейчас. Перевернитесь на живот.       Кэтнап хихикнул и сделал, как было велено — а секундой позже его мягко схватили за бедра, подтаскивая к краю кровати. Лапами кот коснулся пола, и теперь, под звуки расстегивающихся ремня и молнии, нетерпеливо переступал с ноги на ногу.       — Вы очень послушный пациент, — отметил Догдэй, проводя головкой по отверстию. Кэтнап повел хвостом, приподнимая его выше, а пёс наконец прижался и мягко надавил, никуда не торопясь.Благодаря большому количеству смазки он легко скользнул внутрь, вызвав со стороны кота вздох:       — О, боже мой!       — Вы в порядке? Все хорошо?       — Да!       — Хорошо. Скажете мне, если почувствуете боль или спазмы.       Догдэй входил медленно, свободной рукой массируя кошачий живот — а сам Кэтнап зажмурился, вцепившись в одеяло. Описать эти ощущения, как «наполненность», было бы грубейшим преуменьшением — кот чуствовал себя растянутым до придела, а его мышцы крепко сжимались вокруг члена. Пёс остановился, дожидаясь, когда партнер расслабится, и стал успокаювающе поглаживать его по пояснице:       — Впусти меня, мой ангел. Вот так… — Тихо прошептал он, забыв об игре в формальность.       Кэтнап громко хлопнул ладонью по матрасу. Он уже балансировал на грани, ибо Догдэй продолжал попадать в то самое местечко внутри него, отчего у кота едва ли не затуманивалось зрение — он чувствовал каждый бугорок, каждую вену на стволе. Уткнувшись лицом в покрывало, Кэтнап издал протяжный стон, тем самым сбросив последнее напряжение — и Догдэй почувствовал, как колечко мышц начало судорожно сокращаться.       «Уже?!»       Он хотел достигнуть оргазма одновременно с котом, но никак не мог за ним угнаться — так что лишь улыбнулся и вновь положил руку на его член. «В конце концов, это его вечер.»       — Гх… Ах! Чёрт, разъеби меня луна!       — Кэтнап, мат!       — Прости!       Тело Кэтнапа тряслось; дрожь пробежала по всем его глубинам, распространяя тремор вдоль члена. Отныне кот не сдерживался — с каждым толчком он стонал во весь голос, пусть хрипло и негромко, но Догдэй все равно его слышал. Однако, в такой момент псу хотелось быть ближе к партнёру, чему мешала их не слишком удобная поза, так что он легонько похлопал Кэтнапа по бедру, мол, двигайся — кот понял намёк и подполз ближе к изголовью кровати, а Догдэй двинулся за ним и затем завалился набок, потащив за собой кота. Теперь оба они лежали на боку. Кэтнап спиной прижимался к груди Догдэя — последний возобновил толчки, а кот, мурча от удовольствия близости и ощущения тепла за спиной, позволил обнять себя. Небольшая заминка в виде смены позиции немного отвлекла его от кульминации, однако сейчас, когда движения вновь набирали обороты, та неумолимо приближалась, словно прибойная волна — и в конце концов, кот «взорвался», выгнувшись дугой; оргазм накрыл его с головой, сорвав с губ особо громкий стон, а Догдэй неиронично услышал, как хрустнули его позвонки — и прижал разгоряченное, все ещё поддрагивающее кошачье тело к своей груди.       — Ну тише, тише… — Устало пробормотал пёс; он и не думал, что чужой оргазм сможет отнять у него самого столько сил, — ты ведь такими темпами окончательно спину доломаешь.       Кэтнап обернулся, дабы заглянуть ему в глаза — и Догдэй, не сдержавшись, поцеловал его в лоб, отчего кот расплылся в счастливой улыбке.       — Как себя чувствуешь?       — Потрясающе… — Сонно ответил Кэтнап.       — Рад, что ты успокоился.       — Вообще-то, я могу оставаться спокойным и без всех этих плясок с бубном…       Для того, чтобы довести партнёра до такого расслабленного состояния, Догдэю потребовалось по крайней мере два оргазма и час прелюдий, так что, вспоминая, каким нервным кот изначально пришёл к нему, пёс насмешливо фыркнул.       — Что смешного?! Я могу!       — Ты только что доказал собственную несдержанность. —Пёс снисходительно улыбнулся, а Кэтнап цыкнул и закатил глаза, отвернувшись от него. Догдэй приподнялся на локте и заглянул тому в лицо:       — Так значит, тебе не понравились «пляски с бубном»?       — Я не говорил, что мне не понравилось.       Догдэй устало усмехнулся:       — И всё же, нужно было просто дать тебе успокаивающие зелья. Это было бы более рационально, нежели... Ролевые игры.       — А я не жалуюсь. В конце концов, кто бы еще провел мне медосмотр? — Тепло улыбнулся Кэтнап, переворачиваясь на спину. — А чем именно ты хотел меня накачать?       — «Накачать», пожалуй, немного некорректное обозначение. Я бы хотел дать тебе успокоительное зелье, которое поможет справиться с душевной тревогой, но вместе с ним ещё и мышечный релаксант.       — Мышечный релаксант? Но у меня не болят мышцы.       — Я понимаю, но он помог бы тебе избавиться от излишнего физического напряжения, что вкупе с успокаювающим зельем дало бы наилучший результат.       Кэтнап задумался. У него уже был опыт с зельями — Бобби когда-то дала ему нечто на подобии афродизиака — и хотя кот понимал, что Догдэй никогда не провернет с ним подобную штуку, сейчас ему очень хотелось шутить:       — Ах, Догдэй, тебе не обязательно давать мне всякие зелья, чтобы соблазнить на что-то неприличное. Мне всегда нравились твои грязные фантазии.       Глаза пса зловеще прищурились. Он не понял юмора:       — Не говори ерунды! Это разные вещи. Я лишь хочу, чтобы ты поправился.       Кот, улыбнувшись, повернулся лицом к Догдэю и приобнял его, вжавшись лицом в изгиб шеи — пёс повторил жест, прижимая Кэтнапа ближе к себе.       — Ты ведь… Останешься на ночь? — Спросил он вдруг с едва слышной надеждой в голосе.       — Конечно! Думаю, ничего страшного, если люди проведут одну ночь без меня. К тому же, я слишком устал, чтобы идти домой…       Его губы коснулись его рта, и Догдэй вздохнул с облегчением, что кот согласился на его предложение. Он немного повернул голову, с нежностью отвечая на поцелуй. Сладостная мягкость губ Кэтнапа отвлекала от проблем, как ничто другое, но вскоре пёс отстранился, переводя дыхание.       — Пойдём. Пора принимать ванну.       — Ты серьёзно? Я очень хочу спать… Не хочу вставать.       — Надо, Кэтнап. Я не лягу в постель с грязным котом. Ты и так испачкал мне покрывало… И руку, — усмехнулся Догдэй, растирая меж пальцев чужое семя — в последний раз кот кончил ему в руку.       Пёс встал сам, помог Кэтнапу подняться и за руку повёл его в холодную ванную комнату. Кот, разморенный теплом их игр, недовольно зашипел, ощутив под лапами холодную плитку. Он изначально не хотел вставать с тёплой постели, однако знал позицию Догдэя относительно порядка, чистоты и гигиены — пёс всегда принимал душ перед сном — и признавал, что тот был прав.       — Я наберу ванну.       Повернув кран, он включил горячую воду, заткнул слив и подождал, пока ванна наполнится водой, а в это время стал раздеваться (аккуратно сложив брюки по стрелочкам). Кэтнап оглядывался по сторонам, переминаясь с ноги на ногу от холода — это не ускользнуло от внимания пса, что тут же притянул его к себе, согревая: Догдэй вновь поцеловал Кэтнапа, властно, но мягко схватив того за подбородок, а затем скомандовал, отстранившись:       — Пойдем. Вода набралась не до конца, но лучше уж так, чем ты будешь мёрзнуть. Забирайся. — Сказал пёс, переступая через край ванны. Кэтнап последовал за ним, но потом затормозил и сконфузился, не зная, где ему лучше сесть — Догдэй же, напротив, по-хозяйски откинулся на край ванны и непринуждённым жестом предложил коту сесть рядом:       — Иди ко мне, Кэтнап.       Кот развернулся и тоже сел в воду, прислонившись спиной к широкой груди пса. Вода была идеальной температуры, их окружали клубы густого пара, и Кэтнап быстро расслабилась в окружении ласкового тепла тела Догдэя — тот был на удивление крепко сложен, и прислоняться к нему оказалось намного приятнее, чем к твёрдой поверхности ванны. Согнув ноги в коленях, пёс опустил их обоих чуть ниже — так, чтобы всё еще набирающаяся вода плескалась на уровне кошачьего живота.       Какое-то время они просто отдыхали, наслаждаясь друг другом, и молчали. Звуки журчащих потоков разбавляли тишину, усыпляя их до безмятежности. Рукой Догдэй скользнул по влажному животу и лениво погладил бёдра партнёра — вторая же рука остановилась на кошачьей груди. Кэтнап почуствовал, что пёс уткнулся ему в макушку и прерывисто выдохнул — и тут к нему пришло осознание:       — Догдэй?       — М-м-м?       — Ты ведь сегодня так и не кончил…       Пёс держал его за талию и гладил по бедру спокойными круговыми движениями, после чего покровительственно поцеловал в пушистую макушку:       — Ничего страшного. Я был сосредоточен на том, чтобы доставить удовольствие именно тебе.       — Но ведь так нечестно…       — Всё в порядке, Кэтнап.       — Нет, Догдэй, так нельзя.       Кот, что ранее практически лежал на груди партнера, поднялся в сидячее положение и повернулся лицом к Догдэю, после чего припал к нему с ласками; резкое движение, хоть и было заторможенно водой, вызвало кучу брызг и небольшие волны, разбежавшиеся по водной глади. Кэтнап еле ощутимо коснулся его губ своими и прошептал прямо в поцелуй:       — Позволишь мне…?       Пальцы пса ласково бегали вверх и вниз по его спине, и кот вздрогнул, когда тот поймал зубами его нижнюю губу и отстранился, оттягивая её.       — Да.       Ласковые руки гладили его грудь, затем спустились вниз по торсу, а когда добрались до паха, Догдэй подумал, что кот собрался утопиться — настолько его лицо приблизилось к поверхности воды.       Густой пар заполнил комнату. Сырой душный воздух хорошо согревал, и Кэтнап чувствовал себя как в джунглях — он улыбнулся, обхватил пальцами набухший у основания член и несколько раз неспешно погладил по всей длине, смотря за реакцией Догдэя. Запрокинув голову, тот подавил едва было не сорвавшийся с губ стон — а кот тем времнем ласкал под водой его мошонку, нежно оглаживая ту. Пальцы же дотрагивались до щели между ягодиц. Прижав кончик указательного пальца к колечку мышц, он проскользнул внутрь; Догдэй резко втянул воздух носом и открыл глаза — но, судя по всему, против не был. Убедившись, что он достаточно расслабился, Кэтнап рискнул добавить ещё и средний — глаза пса угрожающе прищурились, когда кот по миллиметру стал растягивать его задний проход. Он отчётливо слышал, как Догдэй, рыча, резко выдыхал воздух. Кэтнап остановился и подождал до тех пор, пока пёс не прекратил испепелять его взглядом, а затем аккуратно продолжил: он нашёл простату и приступил к массажу, стараясь делать все в точности, как и сам Догдэй ранее — пёс же в свою очередь так крепко стиснул зубы, что челюсть болезненно заныла, и он несдержанно застонал, руками пытаясь ухватиться хоть за что-то.       — Довольно… — прохрипел он, — хватит, Кэтнап.       Его член стал твёрдым, как камень — Кэтнап вынул пальцы и вновь заскользил по всей длине, непрестанно мурлыча. Эрекция непрерывно подрагивала в его руке, пока он нежно обводил подушечкой пальца мокрую головку, и, не прекращая движений, кот попросил:       — Приподними бедра.       Догдэй так и сделал: он немного сменил позу, подобрав под себя ноги, и теперь часть члена выглядывала над поверхностью воды. Кот тут же припал к головке, нежно целуя, и более энергично задвигал рукой вверх-вниз — движения все равно не были слишком быстрыми, поскольку их тормозила вода, но Кэтнап ощутил поглаживания от чужой лапы на своём затылке — и понял, что пса все вполне устраивает:       — Кэтнап… М-мх…       От его несдержанных хриплых стонов кот мгновенно почувствовал, как сообственное возбуждение вновь нарастает — и тут же скользнул рукой к своему члену, с новым энтузиазмом заскользив по чужому, в то время как Догдэй, откинувшись на бортик ванной, наблюдал за этой картиной. Он мог часами смотреть на то, как кот всеми силами пытается доставить ему удовольствие; подобная покорность возбуждала ещё сильнее, нежели то, что он делает — так что пёс начал делать слабые выпады в рот Кэтнапа, а тот постарался подстроиться под темп его бёдер, рукой ощущая пульсацию около основания члена, где находилось расширение — и в конце концов, тёплая густая сперма покрыла горло и язык кота. От неожиданности он едва не подавился, случайно выплюнув часть, но вторую таки проглотил, всматриваясь в лицо Догдэя: мягкая улыбка тронула уголки его губ, и пёс выглядел таким умиротворённым, что беспокоить не хотелось — так что Кэтнап потянул его пониже, вновь под воду, и снова припал с объятиями. Он ощутил, что на затылок ему легла чужая лапа: Догдэй поглаживал его с непривычной для себя нежностью, тихо шепча:       — Ты-ж мой хороший…       Прошло некоторое время. Они вновь сидели молча, наслаждаясь теплом друг друга, но со временем вода стала остывать. Сидеть в холодной — отнюдь не самое приятное времяпровождение — так что в конце концов Догдэй напомнил коту, что вообще-то они пришли сюда помыться, и Кэтнап согласился, что не стоит отходить от первоначального плана. Спустив (отныне) грязную воду, они всё же помылись по-нормальному, и Догдэй наконец вылез из ванны. Кэтнап тоже встал и на пошатывающихся ногах поплелся за ним. Пёс завернул его в пушистое махровое полотенце и заботливо вытер насухо, взглядом ловя наисчастливейшую улыбку на лице кота — чистенький, удовлетворенный и согретый, он чуствовал себя просто замечательно: с ним наигрались, вдоволь наобнимались и нацеловались, а затем искупали и заботливо вытерли… Кэтнап в полной мере чуствовал себя любимым, и просто не мог перестать радоваться этому вечеру.       — Почему ты так ухмыляешься? — Спросил пёс, смотря на то, как кошачье личико сверкает от счастья.       — Это называется «улыбаться», Догдэй. Обещаю, что никому не расскажу, если ты вдруг захочешь попробовать.       «Вообще-то, за последние пару недель я улыбался чаще, чем за всю свою жизнь здесь»       Не желая спорить с котом, Догдэй улыбнулся и сам, открывая дверь из ванной — горячий пар тут же пропал из комнаты, уступая место холодному воздуху — и Кэтнап поскорее побежал обратно в тёплую постель.       Когда пёс, быстренько прибравшись в ванной, вернулся в свою комнату, Кэтнап уже лежал в его постели, накрывшийся тяжёлым одеялом. Догдэй юркнул к нему, прижимаясь к теплому телу — а кот, совершенно разморенный, сонно потянулся за очередным поцелуем — и пёс не мог ему отказать, приближаясь к его губам. Кэтнап позволил ему взять инициативу в свои руки. Поцелуй вышел настолько сладким, а его пальцы так приятно неторопливо выводили круги и зигзаги на кошачьей спине, что когда их языки переплелись, по его телу пробежала приятная дрожь — и каждая частичка его души стремилась ко псу, утопая в немыслимой нежности.       Это было прекрасным завершением дня. Догдэй вновь вспоминал, каким кот был в начале, и какой он сейчас — и по какой-то странной причине, от этой мысли он чувствовал себя счастливым, причём ему даже не хотелось анализировать, почему именно. Отстранившись, он поцеловал Кэтнапа в лоб и тихо произнес:       — Засыпай, дорогой. У тебя был трудный день. Я разбужу тебя на рассвете.       Кот ухмыльнулся и притянул его к себе, с любовью целуя в ответ, и когда он наконец-то отпустил его, на тонких губах пса играла приятная мечтательная улыбка.       — Спокойной ночи, Догдэй.       Он прижался щекой к его мерно вздымающейся груди и закрыл глаза. Сон пришёл к Кэтнапу довольно быстро — уставшему телу и мозгу необходим был отдых — и впервые за несколько недель он сладко спал без кошмаров и излишних тревог.       А Догдэй же поймал себя на мысли о том, что постепенно начал привыкать к присутствию кота — поначалу засыпать с кем-то другим было чересчур странно, однако теперь он с нетерпением ждал момента, когда вновь разделит с ним постель. Чем больше Кэтнап находился рядом, тем менее мрачной и однообразной казалась ему его жизнь — отныне та словно освещалась лучиком надежды, так внезапно появившимся рядом. Одна только мысль о том, что он стал настолько зависим от этого кота вызывала у него тошноту, но то, что он с ним испытывал, несомненно приносило облегчение. В Кэтнапе было что-то, к чему его необъяснимо влекло, но в этом он тоже видел для себя опасность:       «На что станет похожа моя жизнь, когда он пресытится такими отношениями и надумает пойти дальше?» — Думал он, и так зная ответ: мир вернётся к прежней тусклой серости, в которой ему снова придётся существовать изо дня в день.       Его терзало множество сомнений на тему того, как покончить с этим, не дожидаясь, когда всё зайдёт слишком далеко. Разочарование казалось неизбежным, но с другой стороны, он не мог заставить себя сделать это — личный эгоизм вместе с жадностью всё ближе подталкивали его к внутреннему свету кота. Ему слишком нравилось всё это, и он не хотел останавливаться, так что в конце концов Догдэй просто решил оставить всё, как есть, и до конца насладиться их соглашением на подобные еженедельные встречи. Жизнь научила его заранее ждать худшего, а потом терпеть боль, так что любую небольшую отсрочку он принимал с радостью.       «...И на сей раз я буду готов всё потерять.»