Меж двух миров

***

Воздух в лагере Белок пропах смолой, сырой землёй и тревогой. Лёгкий ветер гулял среди шатров, но в этот момент Сакуре казалось, что он несёт с собой не только запах леса, но и напряжение, висевшее в воздухе. Киаран держал её за запястье, взгляд его был тёплым, настойчивым. — Сакура, — голос был мягким, но в нём чувствовалась сталь, — я хочу, чтобы ты знала… Он медленно потянулся к её лицу, пальцы едва ощутимо коснулись щеки. И тут всё произошло в одно мгновение. Рывок. Рука Киарана резко соскользнула с её запястья, и прежде чем он успел понять, что происходит, Сакура оказалась за широкой спиной, защищена от всего мира или отрезана? — Не смей прикасаться к ней. Голос Итачи был ровным, но за этой ровностью скрывалось нечто ледяное, нечто, от чего даже воздух вокруг стал гуще. Он стоял, выпрямившись, сжимая её руку в своей руке, его пальцы были сильными, но не причиняли боли. Киаран на мгновение замер, ошеломлённый, но тут же нахмурился. — Что ты… — Ты плохо слышишь, эльф? — перебил его Учиха, даже не поворачивая головы. — Я сказал, не смей прикасаться к ней. Его плечи были напряжены, но голос оставался ровным. В груди у него колотилось что-то дикое, необъяснимое. Злость. Гнев. Нет… ревность? Он не мог сказать точно, просто знал одно: видеть, как чужие руки тянутся к Сакуре, было невыносимо. Киаран медленно выдохнул, его рука непроизвольно сжалась в кулак. — У неё есть право решать самой, — сказал он, глядя прямо в глаза Учихе. — Тогда почему ты решаешь за неё? Голос Итачи оставался ледяным, но в нём чувствовалась скрытая угроза. Тишина повисла между ними, плотная, как осенний туман. Вокруг уже появились лучники. Белки двигались молча, без резких движений, но Сакура заметила, как луки поднялись, как пальцы натянули тетиву. Одно движение — и стрелы полетят, превращая их в живую мишень. — Итачи, пожалуйста, — едва слышно произнесла она, ладонь осторожно легла на его руку. Учиха не дрогнул, не отстранился. Он продолжил стоять, как скала, как стена, и в этот момент Сакура вдруг осознала, насколько он был опасен. Все эти дни, все эти недели он позволял ей вести себя так, словно они равны. Но стоило кому-то переступить черту, и его настоящая природа, природа шиноби, встала перед ней во всей своей тёмной, устрашающей силе. Геральт устало проматерился, оставаясь стоять где-то позади, очевидно, предчувствуя очередную головную боль. — Будь у меня орен за каждый раз, когда кто-то устраивает дуэль из-за женщины, я бы давно купил себе замок. Киаран шагнул вперёд. — Она важна для меня, — его голос был полон решимости. — И я не собираюсь просто так… — Ты совершил ошибку, эльф— перебил его Итачи, в глазах что-то вспыхнуло. Сакура чувствовала его дыхание, его напряжение, и ей вдруг стало страшно не за Итачи, а за Киарана. — Ты не понимаешь, с кем говоришь, Киаран, — тихо добавила она. — Пожалуйста, прекрати. Киаран нахмурился. — Я не боюсь его. — Должен бы, — Геральт вздохнул. Итачи слегка склонил голову, словно оценивая Киарана. — Если хочешь проверить, — его голос был спокойным, как тёмное море перед бурей, — можешь попробовать. — Опусти оружие, человек! — тетива натянулась ещё сильнее. Белки были на готове в любую секунду изрешитить того, кто угрожал их брату. — Хватит. Грозный голос прозвучал неожиданно, заставляя всех обернуться. Йорвет возник из ниоткуда, сложив руки на груди. Холодный, цепкий взгляд скользнул по Киарану, затем по Итачи. — Я ценю вашу страсть, но не думаю, что стоит превращать мой лагерь в поле боя. Итачи и Киаран не двигались. Между ними всё ещё висело напряжение, тяжёлое, почти осязаемое. — Отпусти меня, — шёпотом попросила Сакура. Итачи замер. Его пальцы слегка ослабили хватку, но не отпустили. Девушка тяжело выдохнула, пытаясь сохранить спокойствие. Йорвет шагнул ближе, его голос был жёстким: — Если вы хотите драться, делайте это где угодно, но не в моём лагере. Киаран отвернулся первым, его челюсть сжалась. Итачи бросил на него испепеляющий взгляд, не шелохнулся, оставаясь стоять на месте. Сакура закрыла глаза, делая глубокий вдох. Она осознала, что в этом мире слишком привыкла к его спокойному, почти невозмутимому образу. Забыла, что за этим спокойствием скрывается настоящая буря. И сегодня она едва не стала свидетелем её разрушительной силы. Киаран усмехнулся, шагнув ближе. — Она не твоя собственность. В этот момент Сакура резко дёрнулась, но не смогла вырваться — пальцы Итачи сжимали её запястье, крепко, но не больно. Она чувствовала тепло его ладони, едва ощутимую дрожь. — Отпусти, Итачи, — её голос был хриплым, но твёрдым. Итачи не двинулся. Киаран сжал кулаки ещё сильнее. — Она сама решит, с кем ей быть. Чутье Геральта заговорило прежде, чем он осознал это. Накатило предчувствие беды — две гордые натуры сцепились, и если их не остановить сейчас, кровь прольётся быстро и безоговорочно. — Если вы оба сейчас сцепитесь, то сдохнете от стрел раньше, чем поймёте, кто кого переплюнул, — мрачно бросил ведьмак, не скрывая раздражения. — А я, признаться, умирать сегодня не планировал. — Разойтись, всем— рявкнул Йорвет, разгоняя зевак. Но поляне остались лишь они. Йорвет перевёл взгляд на Киарана, потом на Итачи. — Aen aep arse, hên Ichaer! (Ты ведёшь себя, как идиот, Киаран!) — резко бросил он. — Naev'de lunedh aen aes tedd! (Ты позоришь Белок своей глупостью!) Киаран дёрнул уголком губ, но прекращать не собирался. — Он силой удерживает её! Это не видишь, Йорвет! Сакура сделала глубокий вдох, её сердце бешено колотилось. Она огляделась — напряжённые лучники, раздражённый Геральт, взбешённый Киаран, непроницаемый, но опасный Итачи. Её. Делят. Как. Вещь. Кровь вскипела. — Вы оба, мать вашу, слышите себя?! — голос её сорвался, мужчины замерли. Киаран приподнял брови, а Итачи чуть сузил глаза. Высвободившись из стальной хватки, она встала перед застывшими мужчинами. Развернувшись, ткнула пальцем в Киарана: — Ты! Не смей говорить обо мне, как о вещи! Эльф открыл рот, но затем усмехнулся, в глазах мелькнуло восхищение. — Ты потрясающая, — пробормотал он, явно, что специально, довольствуясь реакцией Учихи. Итачи сделал едва заметный шаг вперёд, чтобы перехватить девушку, уверенно произнёс: — Она моя, твоей не будет! — его голос был ледяным. Хлёсткий звук раздался на весь лагерь. Пощёчина. Итачи застыл. Красный след остался на его щеке, но Учиха даже не дёрнулся. Сакура тяжело дышала, в глазах плясал огонь. — Ты ведёшь себя как ребёнок! — её руки сжались в кулаки. — Я не твоя собственность! Она вновь развернулась к Киарану. — А ты! — ткнула пальцем в его грудь. — Прекрати подливать масла в огонь! Киаран усмехнулся: — Даже в гневе ты очаровательна. — Замолчи! Йорвет сдержанно усмехнулся, глядя на это представление. Сакура повернулась к нему, выдохнула, осознавая, что устроила настоящий спектакль. — Прости за этот цирк. Йорвет кивнул: — Давно такого веселья не было. Но Сакура уже не слушала. Она схватила Итачи за руку и потянула прочь, уводя из лагеря. Учиха не сопротивлялся. — Мы уходим. Сейчас же. Геральт проводил их взглядом, вздохнул и покачал головой: — Ну и парочка. — Что там с Саскией? — тихо спросил Йорвет, провожая взглядом уходящих. Геральт вздохнул. — Всё ингредиенты собраны, теперь дело за Филиппой. Думаю, совсем скоро Саския снова будет с нами. — Если будет нужна помощь — обращайся. Геральт благодарно кивнул, попрощался.

***

Тёмный лес простирался вокруг них, наполненный еле слышными шорохами, перекличкой ночных птиц и далёким журчанием воды. Вершины деревьев покачивались под лёгким ветром, приглушая шаги путников, которые углублялись в чащу. Сакура шла вперёд, не оборачиваясь. Её рука, которую она так яростно сжала в кулак после пощёчины, теперь висела расслабленно. Девушка молчала, не желая говорить. Итачи же, всегда холодный и бесстрастный, теперь буквально кипел изнутри. Гнев. Злость. Ревность. Всё это разрывалось в его груди, требовало выхода, но он молчал. До поры до времени. Геральт шёл чуть позади, ощущая напряжение, что витало между ними, намеренно ускорил шаг, оставляя их наедине. — Справитесь, — пробормотал он себе под нос, уходя вперёд. Сакура этого даже не заметила. Итачи же, больше не сдерживаясь, бросился вперёд и преградил ей путь. — Остановись. Она резко затормозила, но не подняла на него глаз. — Чего? — в голосе проскальзовали льдинки. Это злило ещё больше. На мгновение они поменялись местами. Его спокойствие и рассудительность поменялись местами с вспышками ярости и импульсивностью Сакуры. — Ты даже не собираешься поговорить? Сакура отдёрнула руку, отступая назад. — О чём? Итачи сжал кулаки. — О том, что произошло. Сакура горько усмехнулась, но всё равно не посмотрела на него. — Что именно? Как ты едва не убил Киарана? Или как окружённый эльфийскими стрелами всё равно не собирался отступать? Она сделала шаг назад. — Или, может, о том, что ты выставил меня трофеем, который надо делить? Глаза Итачи сверкнули. — Я никому не позволю касаться тебя. Сакура резко вскинула голову, и в её глазах вспыхнул гнев. — Ты не имеешь права решать, что мне делать и с кем! Он подошёл ближе, теперь расстояние между ними сократилось до одного шага. — Ты правда этого не понимаешь? — его голос был низким, почти шёпотом. — Я не могу терпеть, когда он к тебе прикасается. Сакура судорожно сглотнула, сжала губы. — Это твоя проблема, Итачи. Не моя. Грудь Учихи вздымалась от неровного дыхания. Он впервые чувствовал себя настолько выбитым из равновесия, но прежде чем успел что-то сказать, Сакура развернулась и пошла дальше. — Нам нужно двигаться. Он смотрел ей вслед, стиснув зубы. И впервые за долгое время почувствовал, как теряет контроль. Итачи знал, что должен остановиться, что стоило бы взять себя в руки, сдержать бушующую ярость, молча следовать дальше. Но он не смог. Всё в нём кипело — адреналин, ревность, злость, и, что хуже всего, бессилие. — Ты не можешь целоваться со мной, а потом позволять другому обнимать и целовать тебя! Он догнал её в два быстрых шага, схватил за запястье, заставляя остановиться. Сакура резко развернулась, её глаза пылали гневом. — Не могу? — в голосе прозвучала насмешка. — Если бы я не выдернул тебя из его рук, этот наглый эльф поцеловал бы тебя! Грудь Итачи вздымалась от тяжёлого дыхания. — На моих глазах. Сакура рявкнула от ярости, резко толкая его в грудь. Он не шелохнулся. — А чего ты ожидал, Итачи?! — её голос дрожал, но не от страха. — Ты сам запутал всё настолько, что я уже не знаю, как себя вести! Его взгляд холодный, как сталь, но внутри бушевал ураган. — О чём ты? Сакура скривилась, словно от боли. — У нас нет будущего! — Почему ты так решила? — Это ты решил — не я! Он наконец понял. Её лицо, искренний гнев, смешанный с болью. Она слышала его разговор с Геральтом. Значит, все куски этого хаотичного пазла сложились. Сакура знала, что он принял решение остаться. — Ты понял, что я слышала, — её голос сорвался. — Но сделал вид, будто ничего не случилось! Итачи шагнул ближе. — Сакура… Она сжала кулаки, отступая. — Почему? — её голос теперь звучал тише, но от этого ещё более уязвимо. Он смотрел на неё — её губы дрожали, глаза потемнели от эмоций, руки сжались в кулаки. Она злилась, но ещё больше — ей было больно. Итачи перехватил её руки, притягивая ближе, зарываясь носом в её шею. — Отпусти! — девушка дёрнулась, но он сжал её крепче, обжигая своим дыханием. — Я не позволю тебе уйти, — его голос был тихим, но в нём звучала сталь. — Ты сам хотел уйти! Эгоист! Она извивалась, пытаясь вырваться, но он держал её крепко, не давая отступить. — Ты не понимаешь… — Объясни мне! Её грудь тяжело вздымалась, она боролась не только с ним, но и с чувствами внутри себя. А Итачи вдруг осознал, что боится её потерять. — Так будет лучше для всех. Голос Итачи прозвучал глухо, словно он говорил это не только ей, но и самому себе. Глаза опустились, тень проскользнула по лицу. Сакура разочарованно выдохнула. В груди неприятно жгло. Она не могла поверить, что он действительно это сказал. — Тогда к чему весь этот фарс? Её голос стал тихим, острым, как лезвие кинжала, вскрывающее старую рану. — Если ты всё уже решил, зачем все эти сцены ревности? Она чуть наклонила голову, её глаза сверкнули в темноте леса. — Зачем делать вид, что я тебе нужна? Её слова пронзили его как удар куная. Глухая боль сжала грудь. Что-то ломалось внутри, медленно, неотвратимо. Он должен был что-то сказать. Должен был сделать хоть что-то. Но не знал что. Сакура высвободилась, молча развернулась. Итачи видел, как она уходит. Снова. Как её волосы мягко скользят по плечам, как дыхание становится неровным. Не оборачиваясь. — Не уходи! Слова сорвались слишком резко. Слишком отчаянно. Но она не остановилась. Просто пошла дальше. — Ну что за привычка?! Голос сорвался. — Ты можешь выслушать меня или нет?! Итачи не ожидал её реакции. Сакура резко замерла. А затем рассмеялась. Громко, горько. Заполняя тишину вечернего леса. Он бил по нервам, как натянутая до предела тетива, готовая лопнуть в любую секунду. В её голосе было слишком много всего. — Есть что слушать? — плечи вздрогнули, губы дёрнулись в улыбке, глаза не смеялись. — Ты же молчишь. Её голос сорвался. — Ты ничего мне не говоришь! Глаза блестели в полумраке, но это был не свет. Это были слёзы, которые она не позволяла себе пролить. — Всё сам решаешь! Она вздохнула, мотнула головой, отгоняя подступившие чувства. Смех перешёл в истерику. Она не могла больше сдерживать эмоции. Они разрывали её изнутри, рвались наружу, накрывая с головой. Итачи смотрел на неё. И в этот момент что-то щёлкнуло в его голове. Он понял. Понял, что ломает её. Что её гнев — это боль. Что её смех — это крик души. Что он теряет её. И если он не остановится сейчас, то уже никогда не сможет вернуть. Итачи обнял её, пытаясь успокоить и не не дать уйти, снова. Его сердце стучало в груди, словно он шёл на бой. Он смотрел прямо в её глаза, наполненные гневом, болью, недоверием. И вдруг понял, что больше не может молчать. — Я влюбился, Сакура. Слова прозвучали хрипло, прерывисто. Будто он сам себе не верил. Как это произошло? Когда? Он не знал. Но теперь это было правдой. Сакура замерла. Её дыхание сбилось, пальцы дрогнули. Она не верила. Не могла. Не понимала. — Поэтому ты решил отправить меня домой, а сам опять сбежать от всего и всех? Её голос дрожал от разочарования. — Это называется любовью? Тогда к чёрту такую любовь! Она сжала кулаки. — Когда любят – так не поступают! Итачи сжал челюсти. — Как, Сакура? Она горько рассмеялась. — Ты же гений, Итачи! Не мне тебе рассказывать, как! Она резко вырвала руку, развернулась. Но Итачи больше не собирался её отпускать. Довольно. Её боль обжигала его. Её слова разбивали на части. Но хуже всего было её разочарование. Не в мире. Не в судьбе. В нём. Когда она попыталась сделать шаг, Итачи не позволил, повалил её на землю, перехватив запястья, не давая снова убежать. Сакура вскрикнула от неожиданности. Но прежде чем она успела что-то сказать, он впился в её губы. Яростно. Жадно. Как человек, наконец-то нашедший то, что так долго искал. Сакура застыла, сердце затрещало, готовое вырваться из тесной груди. Но уже в следующую секунду её тело предательски откликнулось на его прикосновения. Этот поцелуй был битвой. Итачи впивался в неё всей болью, всей страстью, всей нежностью, которую так долго сдерживал. Сакура отвечала, со злостью, с обидой, кусая до крови его губы, желая причинить хоть малую, но боль. Она не прощала. Она доказывала. Воздуха не хватало, но они продолжали. Потому что в этот момент существовали только они. Только их боль. Их желание. Их правда. Геральт остановился у старого дуба, опираясь на его ствол, наблюдая за сценой. Он видел достаточно, чтобы понять, что это не просто ссора. Не просто всплеск эмоций. Не просто желание доказать друг другу что-то. Он знал этот взгляд. Знал этот поцелуй. Он помнил, как сам когда-то целовал Йен, охваченный гневом, страстью, желанием и отчаянием. Как она вырывалась, а потом сама цеплялась за него. Как они сходили с ума от любви и ненависти одновременно. И в Сакуре он видел ту же упрямую магичку, которая могла довести до бешенства, но при этом была единственной, кого он не мог отпустить. Жаль, что Филиппа ждать не любит. Геральт громко кашлянул. Итачи резко отстранился от Сакуры, дыхание сбилось. Её губы были покрасневшими, глаза – тёмными и блестящими, наполненными неприязнью, страстью, болью и растерянностью. Она тяжело дышала, её пальцы всё ещё сжимали его плечи, как будто она сама не понимала, хочет ли оттолкнуть его или притянуть обратно. Итачи не отпускал её руки. Геральт повернул голову в сторону, делая вид, что не смотрит. — Я, конечно, не хочу вам мешать, но, платок Трисс. Он сделал паузу, слегка усмехнувшись. — Итачи, он у тебя. Убийственная тишина. Сакура первой осознала смысл слов. Она резко оттолкнула Итачи, поднимаясь с земли. Её взгляд сжёг его. Учиха отвёл глаза, но не двинулся с места, продолжая лежать на земле. — Филиппа не любит ждать, – напомнил Геральт, поднимая бровь. — Может, отложите свои разборки на потом? Сакура яростно развернулась. — Пошли. Она шла быстро, и Итачи снова пришлось догонять её. Геральт медленно двинулся следом, качая головой. — Йен, что ж ты со мной сделала, раз теперь я чувствую себя нянькой для двух идиотов...