Меж двух миров

Дом Филиппы Эйльхарт не внушал доверия, вызывая у Сакуры непонятное чувство. Угрюмый камень, полумрак, тени, шепчущие с полок, где покоились сосуды, запечатанные сургучом, и пучки засушенных трав, подвешенные под потолком. Воздух стоял тяжёлый, как заклятье, давно не произносимое вслух. Когда Геральт, Сакура и Итачи переступили порог, свечи в канделябрах вспыхнули сами собой. Алхимия или мелкая бравада — никто не уточнил. Филиппа ждала их у большого дубового стола. Волосы распущены, руки в чёрных перчатках, в глазах — усталость, терпение и лёгкая насмешка. — Надеюсь, вы принесли то, за чем уходили, — сказала она, не поднимаясь. — Платок Трисс, — коротко бросил Геральт, выложив тонкий кусок алого льна, пропитанный уже выцветшей, но всё ещё зловещей влагой. Филиппа склонилась, провела пальцами по ткани. Губы едва заметно дрогнули. — Отлично, но, есть ещё кое-что. — Ещё? — спросила Сакура, прищурившись. Чародейка подняла голову. — Чтобы вывести яд из тела Саскии, нужен специальный отвар. Не простой. Древний. Всё ингредиенты собраны, осталась кровь. — Чья? — уточнил Геральт, чувствуя подвох. Филиппа усмехнулась, как кошка, нашедшая спящего воробья. — Королевская. Иначе заклятие не распадётся. Это не просто отрава. Это магия крови, вплетённая в сеть символов. Нам нужна кровь с родословной. — Где взять? — спросила Сакура сдержанно, но голос дрогнул. Филиппа встала. Грациозно, как хищница, готовящаяся к прыжку. — Принц Стенис. У него нужная кровь. Чистая. От древнего рода. Тот, кто мечтает о короне — сам приносит к ней жертву. И, кажется, у нас как раз есть повод. — Нет, — бросил Геральт, нахмурившись. — Мы не пойдём на убийство ради нескольких капель. — Кто говорит о смерти? — голос её был ленивым. — Иногда достаточно напугать. Или уколоть. Я оставляю выбор за вами. Прежде чем кто-то успел возразить, в дверь ворвался стражник. Дыхание сбилось, глаза пылали тревогой, на щеке — свежая ссадина. — Леди Эйльхарт! Ведьмак! Бунт! — выпалил он. — Народ у ратуши. Кричат, требуют крови. Говорят, это Стенис отравил Саскию. Готовы идти за ним прямо в замок! Филиппа обернулась, как будто всё это было заранее ею написано. — Люблю, когда вселенная подыгрывает. — Она взяла флакон, поставила на стол. — Значит, кровь сама идёт к котлу. Геральт провёл рукой по лицу. — Ты знала, что так будет? — Предчувствовала. Это разные вещи, ведьмак. Сакура стояла, глядя на неё. В глазах — брезгливость, сожаление и острое, болезненное осознание, что они с каждым шагом углубляются в болото, из которого нельзя выйти чистым. — Мы не палачи, — сказала она. — Нет, — спокойно ответила Филиппа. — Вы — выбор. Просто иногда он тоже режет по живому. Итачи не проронил ни слова. Его взгляд скользил по лицам, по движениям, по теням. Он впитывал всё, как хищник, в которого вселили вопрос, но не дали ответа. — Геральт, — бросила чародейка, — если вы ещё надеетесь на честь, убедите толпу подождать. Хотя бы до того, как вы добудете то, что нужно мне. А значит — Саскии. Стражник ждал у дверей. Крики уже слышались вдалеке: глухие, злые, разгорающиеся, как пламя на соломе. — Нам пора, — буркнул ведьмак. — Пока их гнев не стал не вышел за рамки. Они вышли. внезапно появившийся ветер, пробирал до костей, красные полосы неба, звон металла, гул толпы. Над вечерним Вергеном поднимался дым. Сакура шла рядом с Итачи молча, стараясь сохранять дистанцию. Он не пытался заговорить и это не могло не радовать. Усталость от всего происходящего давила на хрупкие плечи, но Харуно не сдавалась, упрямилась, пыталась казаться сильной и независимой. Она знала, что рано или поздно придется с ним поговорить, выяснить всё, расставить все точки над и, и наконец найти способ вернуться в свой мир, а будет Итачи в этот момент рядом с ней или нет — она не желала об этом думать. Верген дышал жаром толпы. Улицы кипели. Камни мостовой казались раскалёнными, из-за солнца, что клонилось к закату. Над площадью висел гул — стоны, выкрики, проклятия. У самой ратуши — чёрное море людей: крестьяне, ремесленники, краснолюды, эльфы. Кто-то с вилами, кто-то с дубинами, один вообще в рыцарском шлеме, но с кастрюлей вместо кирасы. — Выродок! — Отравил Саскию! — Подкупленный пёс! — На кол его! Геральт выругался сквозь зубы, остановился. Глаза — прищуренные, губы сжаты в узкую, белёсую полоску. Он окинул толпу взглядом, как волк, выискивающий слабое звено в стае. Сакура внимательно наблюдала за мужчиной, понимая, что он устал не меньше, чем она. Геральт сосредоточено всматривался в толпу, заприметив знакомые силуэты, он поднял руку, привлекая внимание. Лютик и Золтан протискиваясь и что-то шипя сквозь зубы, двинулись к ним. Краснолюд проталкивался сквозь толпу, отпихивая людей и нелюдей пузом и прикладами. — А я говорил, — ворчал рыжеволосый гном, — не доводи толпу до кипения, если крышка на котле ржавая! — Ты и вино так варишь? — отозвался Лютик, приглаживая плащ. — Нет ничего хуже — плохой закваски. Особенно среди вооружённых крестьян. — Вот сейчас не до поэзии, Лютик, — рыкнул Золтан. — Сюда бы Йорвета! Он с этими бездельниками хоть как-то умеет говорить. Геральт повернулся к Золтану, понизив голос: — Что ты знаешь, говори? — Да мало пока. Слухи. Кто-то видел Стениса в шатре Саскии перед отравлением. Кто-то слышал, как он спорил с ней о чём-то важном. И якобы вино он приносил лично. — "Якобы" — ключевое слово, — пробормотал Геральт. — Нам нужен Йорвет. Срочно. Его слушают. Без него толпа перегрызёт Стениса и друг друга заодно. Золтан кивнул. — Найду. Даже если придётся притащить его за уши. Эльфы, чтоб их... Он уже собирался уходить, но обернулся: — А ты пока держи эту толпу на месте, ведьмак. И постарайся не дать Лютику ляпнуть что-нибудь в рифму. А то устроим себе похороны в стихах. — Я между прочим — артист! — возмутился Лютик, приподняв подбородок. — А не заклинатель толпы. Хотя, если уж быть честным, однажды в Новиграде я... — Помолчи, — бросили оба в унисон. Ведьмак покачал головой, остановился у самых ступеней. Рядом столпилось уже больше полусотни человек. Беловолосый вскинул руку, призывая толпы утихнуть. — Слушайте! Кто-то крикнул: — А чего это мы его слушать должны?! Ведьмачье отродье! — Потому и слушайте, — спокойно сказал ведьмак. — Потому что я — за правду. Кто-то хмыкнул. Кто-то замер. Крики постепенно стихли, но напряжённый ропот всё ещё разносился по площади. Геральт вновь выступил вперёд. Голос стал чуть громче: — Мы узнаем правду. До завтра, доказательства будут предоставлены. Но если вы не хотите, чтобы Верген остался без лидера и без защиты — не позволяйте себе стать палачами раньше времени. Толпа гудела, но на этот раз — не с яростью, а с сомнением. Люди и нелюди переглядывались. Старуха в чепце кивала себе под нос. Мужчина с дубиной опустил её к земле. — Завтра до полудня, ведьмак, — крикнул кто-то. — У тебя есть время. Потом кровь прольётся. — Хорошо, — повторил Геральт. — Только пусть эта кровь не будет ошибкой. Золтан бросил последнее: — Йорвета достану. Хоть из задницы самого Хенсельта вытяну. И с этим — исчез в толпе. Геральт остался. Лютик, поправляя лацканы, шепнул: — А я всё-таки считаю, что хорошая баллада о королевском яде могла бы всех примирить. — Лютик... — Молчу, молчу. Обернувшись к стоящей и наблюдающей за толпой паре, Геральт едва слышно проронил: — Нам необходимо проникнуть в замок и поговорить со Стенисом. — Какие варианты? — буркнула Сакура, желая поскорее оказаться в своей комнате. — Можем проникнуть через задние ворота. Утвердительно кивнув, они двинулись за ведьмаком. У задних ворот стояло несколько стражников, которые быстро были обезврежены. Замок был мрачен и хмур, как и его обитатель. По старым коридорам тянуло сыростью, плесенью и страхом. Пыль оседала на гобеленах, стража исчезла, как будто сама боялась быть замеченной. Пара разбитых канделябров у входа, вывороченная дверь к кладовой, скрип шагов на гулком камне — всё говорило о том, что здесь не правит порядок. Геральт вёл. Его походка была размеренной, уверенной. Сакура шла рядом, лицо — напряжённое, губы сжаты. В глазах — мрачная решимость. Итачи — позади, прикрывая. — Он точно внутри? — спросила Сакура. — Точно, — буркнул Геральт. — Я слышу его. И, судя по всему, не один. Они подошли к двойным дверям, массивным, с коваными петлями. Изнутри доносился голос — громкий, дрожащий, едва не визгливый. — Я не выйду! Я — принц! Меня не будет судить чернь! Пусть попробуют! Клянусь кровью королей, это измена! Это бунт! Где моя охрана?! Геральт стукнул кулаком в дверь. — Стенис. Это Геральт из Ривии. Нам нужно поговорить. Изнутри — тишина. Потом шум шагов, цоканье каблуков, лязг замков. Но не на открытие — на запирание. — Прочь, ведьмак! Ты всегда был с теми, кто пачкает руки. Я — наследник Аэдирна, а не лавочник, которого можно запугать! — Мы не за этим пришли, — сказал Геральт. — нужна твоя помощь, чтобы спасти Саскию. Или ты предпочитаешь, чтобы тебя разорвала толпа? — Помощь?! И чем же я могу помочь, находясь в таком положении! — выкрикнул Стенис. — Капли твоей крови будет достаточно, — выпалил ведьмак и как и ожидал, за этим последовала незамедлительная реакция. —Что! Вы все свихнулась там! Они хотят моей гибели! А ты — подручный эльфов и ведьм! Решил меня надурить! Прочь! Сакура подалась вперёд, кулаки дрожали. — Он не собирается открывать, — тихо сказала она. — Сколько у нас времени? — Меньше, чем хотелось бы, — ответил Итачи, впервые заговорив. — Толпа закипает. — Стенис, — Геральт вновь ударил в дверь. — Ты можешь спрятаться. Но когда солнце сядет — тебе не поможет ни охрана, ни одна замочная скважина. В ответ — только стук опрокинутого стула, потом глухой голос: — Я никого не отравлял. Это заговор. Эльфийские интриги! Они хотят опорочить мой род. Я ни в чём не виноват! — Мы теряем время, — процедила Сакура, глядя на массивную дверь, за которой неслась цепь обрывистых выкриков и проклятий. Геральт шагнул было вперёд, но девушка опередила. На лице проскользнула лёгкое раздражение, и ни капли жалости. — Сакура, что... — Геральт чуть отступил, уловив перемену в её дыхании. Но она не ответила. Сделала один шаг назад. Вес перенёсся на правую ногу. Мгновение — и резкий выпад вперёд. Сапог со свистом рассёк воздух и с хлёстким грохотом врезался в створку прямо у замка. Дерево взвизгнуло, застонало — и не выдержало. Дверь содрогнулась, рассыпаясь в щепки. На мгновение всех накрыла мёртвая тишина. Очухавшись, Стенис отпрянул назад. Он стоял в полутени у окна, прижимая к груди кубок с остатками вина. Глаза — расширенные, голос сорванный. — Что вы творите?! Это… это… бесчинство! Я принц! Я... Сакура шагнула в комнату, не отвечая. Плечи прямые, походка уверенная, взгляд — как ледяной нож. Ни слов, ни вопросов. Принц попытался отступить, но она оказалась рядом прежде, чем он понял, что происходит. Она подошла вплотную. Стенис отпрянул, но она схватила его за рукав, притянула ближе. Её рука вспыхнула мягким зелёным светом — тонкая чакра соткалась в изящный, но смертоносный скальпель. — Даже не думай, — прохрипел он. — Я наследник! Меня нельзя касаться! Я... — Мне плевать, кто ты, — холодно бросила она. — Я здесь, чтобы спасти ту, кто не прячется за дверьми и родословной. И мне нужно лишь пару капель твоей крови. Ты сам мог бы её дать. Но раз уж ты решил иначе... Сакура резким, точным движением провела чакрой по щеке принца. Красная линия расцвела у самого скулового изгиба. Кровь выступила, заструилась по лицу. — Ты… с ума сошла! — взвизгнул он. — Ты не выйдешь отсюда живой, ведьма! Я прикажу бросить тебя в казематы! Ты будешь гнить в цепях! Она одной рукой сжала его лицо — крепко, пальцами сдавливая скулы. Он захрипел, вырываясь. Второй — открыла крошечный стеклянный флакон. Собрала несколько капель, внимательно следя, чтобы ни одна не была напрасной. — Слишком громко для того, кто боится укола, — заметила она, наполняя сосуд. Принц дёргался, красный, захлёбываясь от бессильной ярости. — Простолюдинка! Ты ответишь за это! Тебя проклянут все королевские дома! Это не прощается! Не прощ... Она не отпустила его лицо. Пальцы сомкнулись вокруг подбородка, прижимая его к стене. — А спасённая жизнь? Она прощается? — Отпусти! Это предательство! Я предам вас суду! Ты проклята! Проклята, слышишь?! Шлюха! Слуга мутантов! Её лицо оставалось бесстрастным. Стенис всё кричал, вырывался, дёргался, но она держала крепко. Только когда стекло захлопнулось, и кровь перестала капать, она отстранилась, наспех залечивая порез, убирая следы своего преступления. — Ты с ума сошла… ты... ты ответишь! Это оскорбление рода! Я донесу до Хенсельта! До Радавида! До всех проклятых корон Севера! — Уходим. *** Коридор встретил их всё той же тягучей, затхлой тишиной. Где-то внизу раздавался гул площади, эхо толпы рвалось к замковым стенам, но здесь, на верхнем ярусе, было тихо. Гул застывал в камне, не доходя до верху. Сакура вышла первой. На лице — ни капли эмоций. Челюсть сжата, глаза слегка прищурены. В одной руке — флакон с алой каплей, другой она вытирала пальцы о край рукава. Шаги её были прямыми, уверенными, но в движениях чувствовалась нехватка воздуха. Не физическая. Душевная. Следом — Геральт. Он не задавал вопросов. Только коротко глянул на её лицо, на флакон в руке, кивнул едва заметно, мягко забирая флакон из её рук. Понял: всё сделано. И понял цену. Итачи остановился у проёма двери, откуда всё ещё доносились ругательства Стениса, похожие на собачий лай за запертой решёткой. Его глаза скользнули по фигуре Сакуры, потом задержались на её руках. — Всё в порядке? — спросил он тихо. Сакура остановилась, не оборачиваясь. Её плечи чуть дрогнули, как будто она наконец позволила себе сделать вдох. — Нет, — ответила она. — Но кто сказал, что здесь вообще может быть «в порядке». Молчание. — Ты могла подождать. — Его голос был ровным. — Могла дать Геральту попробовать убедить его. — Я ждала. Слишком долго. — Она медленно обернулась, глядя прямо в глаза. — А пока мы ждём, люди умирают. Саския умирает. Я выбрала действовать, а не говорить. На мгновение глаза их встретились. Итачи кивнул. Коротко, молча. Впервые — без упрёка. Геральт подошёл ближе, сдержанно, как всегда: — Ты сделала то, чего я не мог. Это похвально, и смело, но боюсь, слишком много внимания привлечет к твоей персоне Сакура выдохнула. Устало. Резко. — Это не смелость, Геральт. Это просто предел. У каждого он свой. Ведьмак не спорил, ободряюще коснулся ее плеча, продолжил путь. *** Площадь ещё гудела. Люди не расходились, но уже не кричали. Йорвет, стоя на возвышении, говорил негромко, но твёрдо, каждое слово падало, как монета на камень. Рядом стоял Киаран, сосредоточено осматривая толпу. — Отравитель найден. Его вина почти доказана. Но мы не мясники. Принц Стенис будет заперт. Пока. До суда — честного, открытого. Не ищите крови — ищите истину. Она дороже. Толпа зашепталась, но не ринулась, начала постепенно расходится. Слово эльфа, как и его лук, было прямым и без украшений. Его уважали. Его боялись. Заметив Сакуру, Киаран вернулся, но тут же был остановлен Йорветом. Сакура тяжело выдохнула, подняв взгляд на Геральта, аккуратно коснувшись его руки, она тихо оповестила: — Я иду в трактир, — бросила, не дожидаясь ответа. — Устала. Геральт утвердительно кивнул,тоже поспешил скрыться в толпе, направляясь к магичке. Все заботы были скинуть на Йорвета и его отряд. Итачи, до этого молчаливый, как камень, развернулся, поспешил догнать девушку. Они шли молча. Вечер опускался над Вергеном, сменяясь ночью. Сакура двигалась быстро, почти резко, будто каждый шаг — вызов. Итачи держался позади. Он чувствовал её гнев. Холодный, не крикливый — молчаливый, но вязкий, как омут. Когда дошли до трактира, она не обернулась. Просто поднялась по лестнице, шаги — лёгкие, упрямые. Дверь хлопнула за ней. Без слов. На небольшом помосте, облокотившись на лютню, Лютик распевал последнюю строчку баллады: — …а ведьмак всё молчал, только бровью враз вздрогнул, когда ведьма по шее прошлась ему ногтем… Смех прокатился по залу, кто-то даже хлопнул в ладоши. Лютик поклонился — скромно, с видом «я всего лишь гений», и опустился за стол, где уже остывала его кружка. — Геральт бы оценил, будь у него чувство юмора, — проворчал он, потягивая остатки. В этот момент дверь приоткрылась. На пороге, будто призрак , встал Итачи. Волосы растрёпаны, на лице — хмурый взгляд, глаза под нависшими ресницами… и лёгкая неуверенность в шаге, выдающая, что он, возможно, уже попробовал пару глотков где-то по пути. — Что ж… — пробормотал Лютик. — Дьявол не дремлет. Итачи подошёл молча. Сел. Кружка появилась, будто по волшебству. — Ты... снова молчишь? — усмехнулся бард. — Лучше молчать, чем говорить глупости. Он сидел, как камень, с прямой спиной и напряжённой осанкой шиноби, будто любое мгновение может превратиться в засаду. Перед ним стояла кружка, почти нетронутая, пена чуть осела, как терпение на лице его собеседника. — Послушай, Итачи, — начал Лютик, отхлебнув с явным удовольствием. — Я человек бывалый. Женщин знал… ну, скажем так, больше, чем тебе снилось за все ночные миссии. Итачи ничего не ответил. Только посмотрел — прямым, острым взглядом. Лютик выдержал его, фыркнул. — Вот именно! С такими, как Сакура, нужно тоньше. Она — не милашка для баллад. Она — как хорошо заточенный нож: красива, опасна, и если решишь, что она просто девушка в беде — будешь плакать, держась за шею. Итачи всё ещё молчал. — Ты её злишь, — добавил Лютик, — и, судя по взглядам, одновременно волнуешь. Это... редкая комбинация, скажу я тебе. Удивительно притягательная. Но недолговечная, если не разберёшься, где ты: у неё в сердце или у неё под каблуком. — Я не ищу притяжения, — наконец произнёс Итачи, глухо. — А вот это, милый мой, — Лютик наставительно поднял палец, — главная ошибка всех угрюмых красавцев. Думаете, если смотреть в одну точку и молчать, женщины сами догадаются, что вы страдаете. А они — только злятся. Или ещё хуже — начинают думать за вас! Итачи приподнял бровь, но промолчал. В этот момент дверь со скрипом отворилась, и внутрь зашёл Золтан. Краснолюд оглядел зал, заметил компанию и направился прямо к ним, с лицом довольным, как у кота, нашедшего бочку с копчёной рыбой. — Ну вы тут, оказывается, заговор устроили без меня! — гаркнул он, усаживаясь рядом. — А ну-ка, трактирщик, ещё три кружки! Да чтоб пена лезла через край, как тёща в семейный спор! — Итачи страдает, — сообщил Лютик, — молча и с достоинством. Я пытаюсь его наставить. — Он что, съел что-то не то? — Золтан с подозрением посмотрел на Итачи. — Или это про бабу? — Именно, — важно кивнул Лютик. — Ай, тогда понятно. Пей, парень. С женщинами разговоры не помогают. Только вино. Не дожидаясь ответа, Золтан взял кружку Итачи, с плеском наполнил её из большой деревянной бутыли, пахнущей хмелем и дымом, и пододвинул обратно. — Пей, говорю. Не отравлено. Почти. Я сам пробовал. — И что, помогло? — холодно спросил Итачи, беря кружку. — Не помню, — усмехнулся краснолюд. — Но стало веселее, чем до того. Лютик залился смехом, опрокинул ещё пол кружки и театрально махнул рукой. — Вот так и запомнят нас: ведьмака, барда, краснолюда и чужака с глазами, как у ночи. Сидят, пьют и решают, как угодить женщине, которая бы их всех одним взглядом свалила с ног. — И при этом никто из нас не уходит, — добавил Золтан, — что говорит не о нас, а о ней. Итачи молча сделал глоток. И ещё один. С минуту спустя — щеки его чуть порозовели. Лютик поймал это взглядом и с довольным смешком объявил: — Вот! Первый признак человеческой реакции. Мы его почти починили. — Или сломали окончательно, — буркнул Золтан. — А может, — сказал Итачи, поставив кружку, — вы оба чересчур болтливы. — Это… правда, — признал Лютик с достоинством. — Но кого это останавливало? Трое остались за столом. В трактире звучал смех, шелест кружек, скрип пола. За стенами — война, предательства, магия и смерть. А здесь, хоть ненадолго, был дым, хмель — и немного покоя.