Меж двух миров

***

      — Какие у нас планы на сегодня? — спросила Сакура, едва допивая отвар. Голос был хрипловатым, но спокойным. В вопросе звучал не столько интерес, сколько потребность быть полезной — не для кого-то, а ради того, чтобы не раствориться в собственной боли. Геральт отодвинул кружку, провёл пальцем по краю глиняной тарелки.       — Поговорю с Йорветом. Нужно решить, что делать со Стенисом. Филиппа варит зелье. Если повезёт — к вечеру Саския прийдёт в себя.       Дверь трактира распахнулась, прерывая разговор. Одноглазый эльф бесшумно проследовал к месту, где сидел ведьмак и девчонка. Йорвет едва заметно склонил голову в знак приветствия. Холодный воздух проник в помещение вместе с ним, заставляя съежиться от прохлады. Стоило эльфу приблизится, в нос ударил запах мха, листвы и стали. Он был в плаще, на груди ремни перекрещивались, за спиной колчан со стрелами и лук. Мощный эльфийский лук, выполненный из тёмного, почти чёрного дерева — гибкой, но прочной породы, какой именно, Сакура не знала, но любопытство взяло вверх. Девушка с интересом продолжила разглядывать оружие. От Йорвета не укрылось то, какими глазами людская девчонка смотрела, нет, нагло разглядывала его, явно не испытывая ни чувства вины, ни страха. Йорвет мысленно улыбнулся, взгляд единственного глаза в мгновение стал сосредоточен и слишком серьёзен.       — Gwynnbleidd. Нужно поговорить. Один на один, — произнёс он твёрдо. Геральт кивнул, ухмыляясь.       — На ловца и зверь бежит. Не придав значения словам ведьмака, Йорвет повернул голову к Сакуре, едва заметно приподнимая уголки тонких губ.       — Beana, тебе лучше выйти. Немного прогуляйся. Воздух полезнее слёз. Фраза прозвучала жёстко, но не как упрёк — как забота, спрятанная в ворсистой обёртке грубости. Девушка молча кивнула, взяла плащ, направилась к выходу, не возражая. Уставшая, но не сломленная. Глухие шаги эхом отдавались по каменному полу, дверь мягко захлопнулась за её спиной.       Утро было прохладным. Солнце только начинало освещать крыши Вергенa, с трудом пробиваясь сквозь редкую пелену дыма и тумана. Воздух пах углём, печёным хлебом и листвой. Сакура присела на деревянную скамью, что стояла не далеко от дверей трактира, устало выдыхая. Глаза её были полуприкрыты, лицо — спокойное, почти безжизненное, как у человека, который не спал и не плакал, но устал до боли в костях.       Ветер играл её волосами, сдувая порядком отросшие пряди с шеи, но она не отмахивалась. Она словно окаменела, уставившись в никуда — всё ещё переживая всё то, что с ней произошло. В голове всплыл момент в лагере, когда двое мужчин, каждый по-своему, попытались затянуть её в свою воронку. Глупо. Больно. Жестоко.       — Ты рано встала, — раздался неподалёку голос. Он был низкий, хрипловатый от недосыпа — и осторожным, как шаг хищника, который знает: если подойти слишком близко, его прогонят. Сакура не обернулась. Только вздохнула.       — Не спала почти…— Зачем ты здесь? — устало поинтересовалась она, не шелохнувшись. Он подошёл ближе. Сначала молча. Сел рядом, но не слишком близко — между ними оставалось пространство. Пространство тишины. Пространство обиды. Её голос был спокойным, без обвинения. Но в нём не было прежнего тепла, и эльф это ощутил в полной мере.       — Я… — начал Киаран, но сбился. Проглотил ком в горле. — Я не хочу, чтобы ты злилась на меня за то, что произошло в лагере. Я был неправ, — тихо выговорил он.       — Быть трофеем на чьём-то поле боя — не то, о чем я мечтала, — наконец произнесла она. — Ни ты, ни Итачи не имели права. Ты… особенно. Киаран кивнул. Губы его дрогнули, но он не пытался оправдываться.       — Ты права. Я повёл себя, как глупец. Я… — он запнулся. — Твой взгляд, то, как ты смотришь на него. В моём сердце поселился страх. Не за тебя. За себя. Потерять тебя. Что я… уже теряю. Сакура впервые посмотрела ему в глаза. В её взгляде была печаль. Глубокая, молчаливая, почти усталая.       — Ты не теряешь то, что не принадлежит тебе. Киаран чуть качнулся, будто эти слова ударили физически. Потом выдохнул — и вынул из-за спины свёрток, обмотанный тёмной тканью. Молча протянул ей. Сакура пару секунд смотрела на ткань, раздумывая, принять или нет. Она смотрела на его руку, на замятую ткань, как на что-то чужое, из другого мира. Потом, осторожно, как будто боясь, раскрыла. Лук. Тонкий, изящный, из светлого дерева с лёгким золотистым оттенком. На рукояти — выгравированный лепесток сакуры и мелкие буквы, что складывались в слова. Всё в нём — линия, баланс, изгиб — было создано с расчётом на неё.       — Я сделал его после того, как увидел, как ты стреляешь, — сказал Киаран. Сакура опустила взгляд на рукоять. Пальцы прошлись по резьбе.       — Что здесь написано? Эльф выдохнул, и голос его стал мягким, почти напевным:       — «Aen esse'ne vatt’rean: dail aep glaeddyv, aen’vaer aep naen, vel’fennas aen lotir.»       — Переведи, — попросила она тихо. Киаран кивнул, глядя в её глаза — впервые без вызова, без флирта. По-настоящему.       — «Та, чьё имя — отвага: меч из света, сердце из ветра, душа — из цветущего луга.» Сакура задержала дыхание. Слова резонировали внутри. Слишком просто, слишком точно. Как будто он, пусть не сразу, но увидел её.       — Красиво, — прошептала она. — Слишком для меня.       — Нет, — ответил он, — в самый раз.       Они замолчали. Мир продолжал существовать — но в этой паузе между словами, между взглядом и жестом, между тем, что было, и тем, что могло бы быть — стояла простая правда: никто здесь не без вины. Но и не без сердца. Харуно всё ещё держала лук в руках, пальцы скользили по резьбе, читая выгравированные линии, как строчки из стихов, которыми не обмениваются вслух. Киаран стоял рядом, молча, выпрямившись, будто его собственная хрупкость могла растрескаться от одного её взгляда. Туман медленно рассеивался, уступая место ярким лучам солнца. Воздух стал чище, будто сама природа пыталась дать этим двоим возможность выдохнуть — хоть немного. Сакура сидела на скамье с луком на коленях, опустив взгляд. Киаран сидел рядом, молча ожидая. Что-то в нём будто сдерживалось — та боль, которая не имеет формы, но пронзает до дрожи в груди. Она чувствовала это. Чувствовала с того самого момента, как он появился.       — Киаран… — она нарушила гнетущую тишину. Негромко, осторожно. — Я ценю то, что ты сделал. Лук. Слова. Всё это… важно для меня. Правда. Он слегка кивнул, не перебивая. Но лицо его напряглось, губы сжались. Сакура вздохнула, как будто ей нужно было мужество, чтобы сказать это.              — Но… между нами не может быть большего. Не потому что ты не тот. А потому что — не то место и не то время… Она подняла на него глаза — тёплые, честные, полные сожаления, но твёрдые.       — Я… не хочу обманывать. Ни тебя. Ни себя. Молчание стало плотным, как воздух перед грозой. Киаран отвёл взгляд, ощущая, как что-то в её словах резануло. Но всё же, через несколько секунд, он прошептал:       — Ты любишь его? Сакура не ожидала этого. Она замерла. Чувствуя, как ходит по тонком льду. Сердце сделало глухой удар, дыхание слегка сбилось. Стоило ли говорить об этом, если всем и там всё было понятно. Она не сразу ответила. Лгать ему, давая тем самым надежду — она не хотела. Рано или поздно она вернётся в свой мир и разбивать сердце такому прекрасному эльфу она не хотела.       — Люблю, — тихо, почти шёпотом вымолвила девушка. — Но… это не имеет значения. Киаран опустил голову. На короткий миг его плечи дрогнули, как у раненого зверя, не желающего показать боль. А потом, не спрашивая разрешения, просто присел ближе и крепко обнял её. Не с яростью. Не с упрёком.С такой отчаянной нежностью, что у Сакуры на мгновение перехватило дыхание. Она не оттолкнула. Осталась в этих объятиях, позволяя им просто быть. Как последнему тёплому лучу солнца, что греет перед долгой зимой.       — Я всегда буду рядом… — прошептал он ей в висок, хрипло, едва различимо. — Ты только скажи. В любую секунду. Я приду. Даже если ты не посмотришь на меня — я всё равно буду рядом. Сакура почувствовала, как он едва заметно дрогнул, продолжая обнимать. Его руки сильнее прижали её, вдавливая в мужское тело, как будто он пытался продлить этот момент.       — Спасибо, — прошептала она. — За всё. Молчание затянулось. Между вдохом и выдохом что-то дрогнуло.       — Прости, — повторил он ещё раз, не громко, — Va’lienn… — прошептал — Aen il’lammen… Lye esse’ni arved, vatt’rean… Он говорил не вслух, а дыханием. Слова касались её шеи, лёгким касанием, вызывая мурашки, что с завидной скоростью расползались по телу. Сакура не поняла смысл, но чувствовала — это не просто слова, а что-то большее.       — Что ты сказал? — голос дрогнул, ей хотелось узнать из смысл. Киаран отстранился ровно настолько, чтобы заглянуть в её глаза. Но руки его всё ещё касались её спины.       — Я сказал, что имя твоё — свет. Что даже если я всё испортил… я всё равно хотел бы помнить, как ты пахнешь. Как ты смотришь. Как ты держишь лук, будто держишь своё сердце на прицеле. Он выдохнул и добавил:       — Я понимаю, что простить меня сейчас будет не просто… Сакура смотрела на него молча. Внутри всё горело — не от влечения, не от чувства. От непонимания, что делать, когда тебе дарят не надежду, а прощение, которое ты сам боялся дать.       — Киаран… — прошептала она. Он склонился, лбом коснулся её виска. Закрывая свои глаза.       — Aen van’ne sair… — снова прошептал. — «Я был неправ…» И в этих словах, в этой близости, не было ожидания ответа. Только честность. Только попытка быть рядом.       Киаран держал её в объятиях, в которых было слишком много слов, не сказанных вовремя. Он не настаивал, не прижимал — просто стоял, как будто его руки могли хоть на миг уберечь её от всего, что рвало изнутри. Сакура дрожала. Не от прикосновения, а от ощущения: здесь и сейчас кто-то искренне выбирает быть рядом — не за ночь, не за поцелуй, а просто так. Она закрыла глаза. Вдохнула запах трав, дерева, его кожи. И потом — медленно, бережно, так, чтобы не ранить — отстранилась.       — Киаран, — прошептала она, глядя в его глаза. — Спасибо. Правда. Для меня это важно, но… Он кивнул, не дожидаясь продолжения. Лёгкая тень грусти скользнула по его лицу — но не обида, не разочарование. Он уже знал.       — Я понял, — сказал он. — И всё равно. Если позволишь — я хочу остаться рядом. Не как претендент на твоё серце, а как друг. Самый преданный. Сакура на миг улыбнулась. Слишком уставшая, чтобы спорить. Слишком тронутая, чтобы отрицать.       — Я буду счастлива иметь такого друга. Киаран хотел что-то добавить, но вдруг замер. Его взгляд ушёл за её плечо, стал тяжёлым, настороженным. Сакура дрогнула, ощутив знакомую энергию, медленно повернула голову.       Итачи.       Он стоял в дверях трактира. Молча. Лицо — как выточенное из обсидиана. Руки — по швам. Глаза… Они смотрели только на неё. Прямо. Слишком прямо. Как лезвие, которым режут без боли — но до кости. Она не вздрогнула. Только расправила плечи. Медленно, точно, без суеты окончательно вышла из объятий Киарана. Тот понял. Не пытался удержать. Лишь опустил взгляд, как бы говоря: «Я обещал — и сдержу обещание». Йорвет и ведьмак нарушили гнетущую тишину, обращая на себя внимание.       — Филиппа что-то выяснила, — сказал Геральт, поправляя ремень с мечом. — След Трисс не остыл. У неё есть для нас информация. Распределив задания на сегодня, решили Йорета и Киарана отправить разбираться со Стенисом. Ведьмак повел остальных к магичке. Сжимая в руках подарок от Киарана, Сакура прикрепила колчан со стрелами, поспешила нагнать спутников.

      ***

      Филиппа медленно прошлась по комнате, её тёмные волосы спадали на плечи, взгляд был напряжённым, но в голосе звучала уверенность:       — Я установила местоположение Трисс. — она задержала паузу, глядя прямо на Геральта. — Она в лагере Хенсельта, по другую сторону Мглы. Сакура вздрогнула.       — Значит, она жива?       — Жива, — холодно подтвердила Филиппа.       — Но в каком состоянии — неизвестно. Итачи стоял в тени, его взгляд был всё таким же спокойным и угрожающим одновременно. Было понятно — он не в духе.              — Тогда не будем терять времени. Филиппа прищурилась, всеми фибрами показывая, что ей не нравился этот чужак. Но возражать не стала.       — Я проведу вас сквозь Мглу. Без моей помощи вы просто утонете в ней.

***

      Они шли через выжженные земли. От некогда стоявшей в этих местах деревни остался лишь пепел. Почерневшие балки домов торчали из земли, походя на кости мёртвого зверя. Дым уже рассеялся, но запах горелой плоти и древесины витал в воздухе вызывая чувство тошноты. Сова парила над ними, и каждый раз, когда из тумана вырывались призрачные воины, вокруг отряда вспыхивал магический барьер. Молнии срывались с крыльев птицы, уничтожая духов, значительно облегчая задачу.       — Не отставайте, — бросил Геральт, сосредоточенно сжимая в руках меч, оставаясь начеку.       Сакура чувствовала, как её пальцы непроизвольно дрожат. Мысли в голове превратились в большой спутанный клубок, мешая сосредоточиться. Девушка выглядела подавленной и рассеянной, спотыкаясь на каждом шагу. Сакура не могла понять своего состояния. Туман скрывал больше, чем многолетнюю битву. Он давил на неё, выжимал, лишая рассудка. Итачи неотрывно следил за её состоянием. Его рука легко скользнула по её плечу легко, невесомо. Девушка растерянно посмотрела на него, пытаясь вернуть себе чувство контроля. Геральт окинул их быстрым взглядом, но ничего не сказал. Внезапно сова взвизгнула и замерла в воздухе, схваченная магической сетью, падая на землю, принимая человеческий облик.       — Ловушка! — крикнула Филиппа, пытаясь выпутаться, отбиваясь от отак. Из тумана посыпались призраки. Их крики эхом проникли в уши, воздух потяжелел. В какой-то миг всё исчезло. Голосов не стало. Шагов — тоже. Харуно стояла одна. Туман перед ней заволновался. Сгустился, вытек из трещины в воздухе. И из него шагнула её копия, отражение. Но не спокойное, не нейтральное. Лицо — измученное. Кожа бледная, будто мёртвая. Глаза — затуманенные, без искры. Только пустота. Только язвительная усмешка, в которой жили и боль, и презрение.       — Ну вот мы и встретились, — сказала она, обходя по кругу. — Вечно пытаешься быть сильной. Вечно глотаешь слёзы. Но внутри всё трещит, не так ли? Сакура молчала. Пальцы медленно сжались на рукояти меча. Она уже не помнила, когда последний раз разговаривала сама с собой.       — Тебя никто не выбирал, — продолжала ядовито копия. — Сначала Саске. Теперь Итачи. Даже Киаран просто прячется за жалостью. А ты всё ждёшь. Всё надеешься. Всё лжёшь себе.       — Замолчи, — прошептала Сакура.       — Ты думаешь, если сдержишь боль — она исчезнет? Нет. Она поглотит тебя       — Я сказала — замолчи!       — Они не придут, — усмехнулась Тень. — Они уже пошли дальше. Ты здесь одна. Как всегда. И тогда Мгла хлынула. Накрыла, придавила. Она не чувствовала ног. Не чувствовала дыхания. Только голос давящий, заполняющий всё без остатка. «Одна. Всегда одна.»

      ***

      — Она пропала, — выдохнул Геральт, резко останавливаясь. Серебряный меч всё ещё светился в его руке, отражая бледный свет тумана. Ведьмак обернулся — никого. Только белая стена, в которой тени шевелились, как живые.       — Только что шла рядом. Итачи замер. Его пальцы дрогнули на рукояти орудия, дыхание стало резким.              — Я вернусь. — Его голос звучал низко, глухо, и в нём чувствовалась готовность рвануться в самую пасть тумана. Ведьмак перехватил его руку. Сила и хладнокровие Геральта остановили Учиху.       — Не смей, — стальной голос оглушил. — Слишком много эмоций. Туман ждёт именно этого. Мгла поглотит тебя за миг. Красный отлив мелькнул в глазах Итачи. Он склонил голову вперёд, и тень пряди коснулась его лица.       — А что я должен делать? Стоять здесь, когда она там? Геральт сжал его плечо.       — Мы дождёмся Филиппу. Она знает эти тропы. Без неё мы оба только погибнем. Мгновение длилось вечность. Потом воздух впереди затрещал как разбитое стекло. Яркая вспышка прорезала туман, заставив их обоих прикрыть глаза. Из белёсой завесы вышла Филиппа. Её шаги были уверенными, плащ развевался за спиной, будто живое чёрное пламя. Глаза — холодные, сверкали недовольством.       — Нашла, — бросила она с раздражением. — Упрямая девчонка решила поговорить…сама с собой. — Она презрительно повела плечом. — Едва не сгорела.       На руках у неё была Сакура. Бледная, будто выбелена светом тумана. Лицо — словно из воска, губы едва различались на фоне серой кожи. Пальцы сжаты в кулаки так крепко, будто она держалась за последнюю мысль, за обрывок жизни. Итачи шагнул вперёд так резко, что Филиппа замерла, вскинув брови.       — Отдай, — голос его был ледяным, но в нём дрожала ярость смешанная с тревогой. Филиппа скользнула взглядом по нему, усмехнулась уголком губ:              — Держи, — Она протянула Сакуру, настороженно замерла, заметив, как в его глазах полыхнула алая вспышка. Итачи осторожно принял девушку, его руки крепко обняли её, будто он боялся, что она рассыплется в прах. Он наклонился, всматриваясь в её лицо.       — Сакура… Филиппа развернулась, с опаской оглядываясь.              — Дальше я не пойду. Детмольд слишком близко, везде ловушки. Если он заметит меня — конец всем. — Сова взмыла в небо, и чародейка исчезла в вихре портала. Геральт сжал зубы, чертыхнувшись.       — Вот халера !Ну что ж, идём сами, — недовольным взглядом проводив чародейку, Он повернулся к Итачи, осматривая девчонку. — Как она? Итачи молчал. Его пальцы нервно гладили розовые пряди, слипшиеся от влаги. Дыхание было хриплым и редким, губы сухими. Геральт вытащил из сумки маленький флакон с зелёным эликсиром, взболтал.              — Держи её голову. Он поднёс флакон к её губам, вливая жидкость. Сначала горькая капля скатилась мимо, но затем Сакура закашлялась и судорожно вдохнула.       — Тише… тише, девочка, — ведьмак поддерживал её, пока эликсир стекал в горло. Сакура пошевелилась, губы дрогнули. Её ресницы дрогнули и приоткрылись. Бледно-зелёные глаза встретили темноту тумана, потом — лицо Итачи, склонённое к ней. Харуно медленно пришла в себя, поднимаясь на локтях. Влажный воздух тумана лип к коже, дыхание давалось трудно, но в её взгляде зажёгся тот самый стальной огонь. Когда Итачи снова потянулся к ней, чтобы помочь, она чуть отстранилась, вновь выстраивая дистанцию между ними.       — Я в порядке, — сказала тихо, резко отстраняясь. Голос дрожал, но в нём не было слабости, только упрямство. — Могу идти сама.       Итачи замер. Его пальцы, ещё мгновение назад готовые подхватить её, зависли в воздухе. Чёрные глаза с красным отливом сузились, и в этой тишине чувствовалась смесь раздражения и уважения. Он медленно отдёрнул руку.       — Как скажешь, — холодно бросил он, принимая её правила. Сакура поднялась на ноги, покачнулась, хватаясь ладонью за ближайшее дерево, чтобы выпрямиться. Геральт, наблюдавший эту сцену, хмыкнул.       — Упрямая, чертовка — отчеканил он, склонив голову набок. — Но упрямство иногда спасает жизни. Иногда. Сакура бросила на него короткий взгляд, и уголки её губ дрогнули.       — Я не хочу быть обузой. Ведьмак пожал плечами, тяжело выдыхая. Было видно, что ему всё осточертело, но выбора не было.       — Тогда держись рядом и слушай. В этом тумане геройствовать — плохая идея.       Итачи шагнул следом, оставаясь чуть позади неё, следуя по пятам как тень. Внимательно наблюдая за состоянием девушки, был готов в любую секунду оказаться рядом. Он чувствовал вину перед ней. Чувства сами рвались наружу, мешая и не позволяя оставаться хладнокровным. Он много раз пытался запихнуть их куда подальше, спрятать, но не мог. То, что он испытывал к этой девушке — было настоящим. Впервые за много лет он чувствовал и это пугало. Казалось, что каждый её шаг отзывается в нём напряжённой струной. Туман вокруг шевелился, и ветер приносил шёпоты. Сакура сжала кулаки. Она чувствовала, как чакра уходит слишком быстро, как силы слабеют. Этот мир забирал слишком много. интересно, у Итачи так же или только у нее так быстро истощился запас. Интересоваться у Учихи о его запасах чакры она не собиралась, упрямо следуя в перёд. «Я справлюсь,» — прошептала она сама себе, стараясь не отставать. С чем справится, Итачи не стал уточнять, наблюдая напряжение девушки, молча следовал за ней.       Они двинулись на север. Воздух был густым от запаха железа и дыма. Тропа за туманом вела вдоль зарослей терновника. Тишина здесь давила ещё сильнее, чем в самой мгле, и каждый шаг отдавался в ушах.       — Стой, — резко сказал Геральт. Его зрачки расширились, желтые глаза выхватили впереди неподвижный силуэт. — Там кто-то лежит.       На земле у обочины валялся нильфгаардский солдат. Его тело было разодрано — грудь и горло исполосованы длинными рваными ранами, будто когтями. Шлем отброшен в сторону, на лице застыло выражение ужаса. Сакура опустилась на колени рядом, провела рукой по его изуродованной груди.              — Это не меч… его разорвали, — голос дрогнул, но она продолжала. — Такое может сделать только чудовище. Итачи присел напротив, внимательно изучая следы.       — Крупные когти. Сильный удар, быстрый. Он не успел даже дотронуться до меча.       — Альгуль, — выругался ведьмак. — Лес кишит ими. Если этот бедняга заблудился в тумане, то для него всё было кончено в тот же миг. Обыскивая тело, Итачи вытащил из-под нагрудника промокший свёрток и небольшой каменный предмет. Свёрток оказался запачканным приказом: доставить артефакт к послу Шилярду Фиц-Эстерлену.       — Артефакт, — тихо повторил Итачи, разглядывая статуэтку. — Но выглядит, как простая фигурка.       Сакура осторожно взяла её в ладони. Камень был ледяным на ощупь, и от этого холода будто пробежала дрожь по её коже.       — Она… странная. Будто живая, — прошептала девушка. — Чувствую непонятную то ли пульсацию, то ли тяжесть, но не каменную. Геральт нахмурился.       — Какая бы ни была, это важно для Нильфгаарда. Если они держат ради неё целый приказ — значит, стоит приглядеть. Итачи резко поднял голову, его глаза вспыхнули алым, активируя шаринган.       — Чудовище рядом. Слишком близко. Сакура прижала статуэтку к груди, словно боялась, что её вырвут из рук.              — Тогда давайте уходить. Мне не нравится это место. Из тени зарослей и кустарников вдруг донёсся насмешливый, чуть хрипловатый голос:       — А я смотрю, у вас талант вляпываться в неприятности, ведьмак. Куда ни сунься — обязательно застанешь тебя над трупом. Сакура вздрогнула, крепче прижимая к себе статуэтку. Итачи молча развернулся, шаринган полыхнул на миг алым блеском.