Ловчие сети

      Стук скатывающихся по тропинке камней в тишине звучал подобно барабанам. Воздух гуще, холоднее. Крик орла в безоблачном небе резал горное безмолвие.       Раннее утро, солнце только-только рассеяло первые лучи.       Келлан осторожно поднимался все выше и выше. Решил начать с истоков. Найти место, где родилась и погибла легенда.       Три часа пути, а обстановка сильно сменилась. В деревне и лесах вокруг будто солнце дарило больше тепла, больше света. Здесь же солнце почти не грело. Редкая трава росла низкой, деревья встречались нечасто. Тропы узкие, крутые, один неосторожный шаг – костей не счесть. Келлан удивлялся, как кто-либо мог жить здесь по собственной воле. И кто-то все же жил.       Тропа привела к кривой каменной лесенке, за ней изба. То, что осталось от нее. Камень обрушился от тяжелой руки горной природы, брусовый каркас сломался, местами рассыпался. Давно забытые руины когда-то были чьи-то домом. Келлан заметил, что разруха принадлежала не только непогоде – следы насилия виднелись то тут, то там. Часть избы когда-то горела.       Осторожно переступив через выломанную дверь, он прошел внутрь. Некоторая мебель пострадала, но сохранила общий вид. Перевернутый, массивный стол без ножек, разломленные стулья, битая посуда, несколько кроватей в другой комнате, на которых до сих пор лежали порванные простыни.       Ступать приходилось осторожно, пол то и дело норовил провалиться под тяжелым ботинком охотника. Пахло сыростью. Ни намека на магию, но в душе Келанна все равно шептало беспокойство.       По легенде здесь и жила ведьма. Здесь, в одиноком домике средь холодных гор и вдали от всех. Жила, пока пятнадцать лет назад охотники не нашли ее и не принесли разруху. Засечки на дереве только подтверждали, что когда-то охотничьи мечи орудовали в избе. Келлану сразу показался странным размер домика – для одной ведьмы слишком много комнат, хоть и маленьких. Три кровати, одна из них побольше, две меньше. Келлан ни разу не слышал, чтобы ведьмы жили с кем-то в одном доме. Они – отшельники, семей у них чаще всего не было. Изредка он встречал ведьм с ученицами. И теперь ему на мгновение стало интересно, какой же была жизнь горной ведьмы? С кем делила она свой быт, кем дорожила? Порыв исчез так же быстро, как и появился. Вспомнилась горечь утраты после смерти наставника, отдавшего жизнь в битве здесь.       Здесь он когда-то стоял.       Здесь он погиб.       Взгляд Келлана поймал что-то необычное. Под одной из разломанных кроватей лежал бумажный лист, и, когда он достал его, удивленно вскинул бровь. Рисунок покрывал тонкий слой льда. Точно магического – вокруг не было ни намека на снег, летнее солнце все растопило. Лед защищал детский рисунок: угольком криво вычерчивались три человечка, держащиеся за руки. Семья. Слева стояли две девочки, правее можно различить женщину повыше. Ее рука держала еще чью-то, но лед раскрошился, навсегда утеряв последнюю фигуру.       Семья. Келлан свою почти не помнил. Время, подобно реке, омыло все острые углы памяти, оставив за собой лишь мимолетные силуэты. Помнил, мать была красивой, а отец – добрейшей души человек. Помнил людей в шемагах, забравших их жизни. Пожар помнил. Больше ничего.       Положив рисунок на то же место, он еще раз осмотрелся. Ничего кроме руин. Ничего кроме унесенных жизней и слабого намека на магию. Ведьмы здесь нет.

* * *

      День не заладился с самого утра. Селина нервно теребила хвостик своего плаща, стараясь завязать шнурок, который продолжал ускользать из ее дрожащих пальцев. Края платья струились вокруг в игре сквозняка, гуляющего по комнате из-за настежь открытых окон. Тревога сковывала движения. Эсмерай стояла позади, складывая в корзинку бутыльки с мазью, и лишь изредка поднимала глаза на сестру. Еще пару часов назад она злилась на Селину, которая в беспамятной тревоге успела разбить несколько глиняных горшков и опрокинуть парочку цветов с подоконника. Сейчас Эсма уже устала ругаться.       — Своей суетой ты подпишешь нам смертный приговор, — монотонно протянула сестра, отставив подготовленную корзину на край стола. Эсмерай выдохнула и, приблизившись к Селине, легко стукнула ее по рукам, заставив наконец отпустить несчастный шнурок, — Прекрати.       В руках старшей сестры веревка оказалась более податливой, тут же приняв вид аккуратного бантика на ключице. Поправив капюшон плаща, Эсмерай сделала шаг назад, довольно осматривая свою работу.       — Вот так.       Селина уже не раз отправлялась к старику, которому ей нужно было доставить целебные мази и сегодня, но сейчас, когда по деревне бродил охотник на ведьм, каждый шаг казался ей небрежным танцем по лезвию ножа.       Слухи летали по деревне, как ветер — никто не знал, кто этот загадочный охотник с необычной иноземной внешностью, и недоверие окутывало сердца многих. Девушка глубоко вздохнула, вспомнив о том, как тепло встречал ее старик. Он всегда заставлял ее ненадолго остаться и выпить чая с куском свежего хлеба, как бы она ни спешила. Еще ни разу Селине не удалось противостоять добродушной улыбке Ратри. Она всегда делилась с ним всеми переживаниями, но сейчас надеялась, что он не заметит ее смятения. Ей нужно было сосредоточиться и не поддаваться страху.       — А если я все же повстречаю его?.. — вполголоса спросила Селина скорее себя, чем сестру. Тогда на поляне ей едва удалось довести спектакль до конца, и она сомневалась, что во второй раз получится отвертеться от охотника также безошибочно.       — Если не будешь показывать ему зубы, как ты любишь делать в самых неудачных ситуациях… — с прежним спокойствием ответила Эсмерай. Ее будто совсем не волновал охотник, дышащий в спину, и это раздражало Селину, — Просто придержи свой характер в узде, и все пройдет хорошо. А лучше не допускать вашей встречи вовсе.       — Легко говорить, — фыркнула Селина и тяжело вздохнула.       Гадкие чувства вины и ответственности давили на хрупкие девичьи плечи. Она перевела взгляд на сестру. Эсмерай всегда казалась для нее эталоном стойкости, ведь даже представить было сложно, сколько она несла на себе. Помимо того, что она осталась сиротой в очень юном возрасте, на нее возлегла невыносимая для маленькой девчушки ответственность за младшую сестру. Эсмерай заменила Селине мать, хоть и сама нуждалась в ней больше, чем в чем-либо. Воспитание сестры, бесконечные поиски безопасности, пропитания и крова, магический дар, который и без того удержать в неопытном юном теле непросто – не те вещи, о которых должна переживать девчушка тринадцати лет.       Эсмерай всегда была в меру строга, оберегала сестру, как могла. И конечно Селину злил ее контроль. Только повзрослев она поняла всю тяжесть бремени, которая легла на плечи Эсмы слишком рано. Однако выразить благодарность Селина почему-то не могла. Не могла выдавить из себя ни слова.       — Пойдешь потом за сонелиями? — Эсма положила несколько склянок с разогревающими мазями в корзину Селины.       — Да. Возможно, вернусь позже, хочу побольше собрать.       — Сель…       — Что?       — Будь осторожна.       В горле отчего-то пересохло. Селина отвернулась.       — Буду.       Деревянная калитка истошно скрипнула, и от этого звука Селину едва не затошнило. Сестра права, надо взять себя в руки. Еще пара поворотов, и на главной улице запестреют прохожие. Она расправила плечи, движение получилось дерганным. Нельзя выдавать смятение.       Нельзя ошибаться.       Тропинка к дому старика сегодня казалась Селине особенно длинной. Каждый куст шелестел чужими шагами, каждый скрип ветви отзывался в сердце опасностью. Она сжимала ручку корзины, держала ее как можно ближе к себе, словно защищаясь. Но от навязчивого образа смуглого лица и горящих глаз избавиться не удавалось.       Хижина старика Ратри находились ровно в противоположном конце деревни, почти у обрыва. Отдаленная от всех, ветхая изба. Ратри уже не мог ухаживать за ней, как полагается, а помогали ему только сестры. При этом старик не всегда пускал их на порог, ворчал и прогонял. Стыдно ему было. Причитал, что негоже девчонкам мужчине помогать. Эсмерай и Селина стали брать его хитростью.       Два стука, и дверь достаточно быстро отворилась – видать, хозяин избы недалеко проходил. Показалось изборожденное морщинами, как высохшее русло реки, лицо старика и тут же расплылось в добродушной улыбке. От него, как всегда, пахло старостью, сушеными травами и печью.       — Сель, милая! Здравствуй, здравствуй! — его хриплый голос звучал так же привычно, как шум горной реки позади избы. Селина тут же выудила из корзины несколько склянок.       — Мазь, дедушка. От суставов. Эсмерай побольше наварила, чтобы надолго хватило. Ратри принял склянки своими корявыми, исцарапанными пальцами и пристально посмотрел на нее, уловив непривычный холодок в ее тоне.       — Что-то ты ноне бледная, птичка моя, — заметил он, прищурив один глаз, — Словно горный ветер с ног сбил. Сглазил кто? Али молодец какой приглянулся?       Селина встрепенулась. Потупила взгляд, нервно перебирая пальцами ручку корзины.       — Ну что вы, дедушка! Просто… устала. Цветы собирала, ходила далеко. И еще пойду.       Старик тихо хмыкнул, полный понимания, которое никогда не выйдет за стены его хижины.       — Сонелии, полагаю. Сонелии – дело хорошее, — бормотал он, — Ладно уж, не буду старого ворона раздражать. Иди-ка, посиди со мной недолго, пока солнышко пригревает еще.       Он махнул рукой в сторону грубой деревянной скамьи у стены дома. Селина сначала зароптала, но все же смиренно повиновалась. Не так часто в последнее время заглядывала к нему.       Дерево шершавое, теплое от солнца. Селина присела с краю, Ратри устроился рядом, с наслаждением вытянув больные ноги.       — Неспокойные времена, Сель. Ой неспокойные, — вздохнул он, глядя куда-то вдаль на заснеженные вершины гор, — Слухи ходят нехорошие. Люди боятся. А чего – сами не знают. Как стадо, что чует волка за версту, а видеть не видит.       Каждый кивок Селина почти выдавливала из себя. Чувствовала волка и сама была стадом. Только ее волк другой. Черный, с янтарными глазами, пришедший издалека.       — Думаете, они ведьму боятся?       — Да что там уж, ведьму…       На самом деле, людей в последнее время действительно беспокоила череда странных событий, похожая на ведьминскую магию. Только Селина и Эсмерай знали, что не в магии дело. В глухих уголках леса исчезали люди. Уже трое канули. Лишь косточки находили, и то не всегда. Поговаривали о звере, да так никто ни разу не видел ни следов, ни его самого. Если зверя нет, значит магия причастна – так считали сельчане.       — Не слушай их, — старик повернулся и положил жилистую, теплую ладонь поверх ее, — Глаза их пелена застилает. А вы с сестрой зрячие. Больше видите, дальше. Главное, не поддавайтесь страху.       В его словах не было ни капли лукавства, только глубокая, непоколебимая уверенность. И одна маленькая ложь.       Он знал. Он знал все эти годы, но не говорил. И его молчаливая поддержка была крепче любой стены.       Взгляд Ратри вдруг скользнул за спину Селины, к дальнему концу деревни, где дорога спускалась с холма. Добрые глаза сузились, стали острыми и внимательными, какими бывают только у старых охотников и солдат. Расслабленное тело вмиг напряглось. Селина обернулась, повинуясь его взгляду. И замерла.       На другом конце деревенской улицы, у колодца, высокая фигура в темном плаще о чем-то разговаривала с местным кузнецом. Те же лохматые каштановые волосы, смуглая кожа, широкие плечи. Селина могла поклясться, что даже отсюда видит блеск серьги и огонь в его глазах. Все в нем кричало о том, что он здесь чужой. Иноземец. Восточный принц из кошмарной сказки.       Охотник.       Сердце Селины упало в пятки, забилось, как у зайца перед гончей. Холодный пот выступил на спине, губы в дрожи приоткрылись.       — Ничего, милая, — прошептал Ратри, не отводя глаз от далекой фигуры, — Он – птица пролетная. Поглазеет да улетит. В наших краях нечего искать охотникам уже пятнадцать лет.       Селина надеялась и боялась. Есть здесь что искать охотнику все же. Просто никто не знал. Никто, кроме одинокого старика, живущего на холме у обрыва.       — Он… приходил к вам?       — Нет, — Ратри покачал головой, и Селина уже на мгновение выдохнула, как старик продолжил, — Но приходил другой.       — Д-другой?.. — она часто заморгала, — Кто? Охотник здесь не один?       — Двое их. Второй позже в деревню прибыл. Этот, что ко мне приходил, лесной сын. Уши острые, длинные, сам на вороненка похож. Во взгляде его мало энтузиазма. Видать, несильно заинтересован.       Слова старика не принесли даже мимолетного успокоения. Заинтересован или нет, их теперь двое. И один уже видел ее. Если второй окажется настырнее, внимательнее, охота закончится быстро. Селина уже чувствовала жар в конечностях – костер легко расправится с ведьмой.       — Не пугайся, моя горная лань. Они не тронут здесь никого.       Ратри сжал руку Селины, чувствуя дрожь в ее пальцах. Он верил в то, о чем говорил. Сестры-травницы не сделали ничего, за что охотники могли бы их выследить. Ничего, за что могли бы казнить.       Позже она покинула старика. Сонелии никого не ждали.       Полуденное солнце золотом окатывало горные пики и макушки сосен, когда Селина ступила на знакомую тропу. Воздух чистый, прохладный, обжигал легкие, но не мог прогнать тяжесть, засевшую глубоко внутри. Пустая корзина в руках сейчас казалась тяжелым упреком – нужно закончить начатое.       Лес встретил ее настороженной тишиной. Птицы пели уже не так задорно, будто предупреждая об опасности. Каждый шорох под ногами, каждый треск ветви заставлял вздрагивать, оборачиваться, вглядываться в густые заросли. Она ловила себя на том, что ищет в тенях не оленя или зайца, а высокую, темную фигуру с глазами цвета расплавленного янтаря.       Поляна с сонелиями предстала перед ней во всей своей красе. Солнце ласкало нежные голубовато-сиреневые соцветия, заставляя их почти что светиться изнутри, как драгоценные камни, брошенные на бархат травы.       Селина опустилась на колени, проводя пальцами по прохладным, шелковистым лепесткам. Здесь, на этом месте, она впервые увидела его. Где-то там, у кромки леса, он стоял, сокрытый тенью крон, и наблюдал. Теперь его взгляд, реальный или воображаемый, жег спину.       Она принялась за работу быстро, почти грубо, срезая стебли с несвойственной ей резкостью. Каждый хруст под пальцами отдавался эхом в слишком тихом лесу.       Он где-то рядом.       Он должен быть рядом.       Мысль сверлила сознание до помутнения в глазах, не давая сосредоточиться. Селина то и дело замирала, прислушивалась. Ей чудились шаги – то ли где-то в чаще на сухие ветки ступал тяжелый ботинок, то ли кровь слишком громко стучала в висках.       Порыв ветра все же донес до нее звук, не принадлежавший лесу. Глухой звук, влажный, как поступь по болоту. Но вокруг не было болот. Селина застыла, сжимая в руках охапку сонелий. Сердце колотилось в груди запертой птицей в клетке, готовое броситься наутек в любой момент сквозь прутья грудной клетки.       Тишина. Только верхушки деревьев тихо шумели, перешептываясь о надвигающейся беде. Может, охотник? Снова чужаком бродит по лесам, и природа не хочет видеть его в своих владениях. Только, когда он бродил по округе в прошлый раз, птицы не замолкали, а тишина не была… мертвой. Даже ветер стих.       Селина поднялась на ноги, небрежно бросила цветы в корзину и подхватила ее. Ноги неторопливо, но несли вперед. Проверить. Убедиться. Он или нет. Охотник или шутка леса. Дремучие кроны поглотили ее, будто невидимыми воротами захлопнулись за спиной. Как же непривычно тихо. Как же безмолвен лес. Хоть бы один заяц бросился к ногам, хоть бы одна лиса мелькнула пышным хвостом в кустах. Лишь странный звук доносился откуда-то издалека. Чавкающий. Бурлящий. Одно хорошо – точно не охотничий шаг.       С каждым шагом воздух ощутимо густел, тяжелел, в него вплетался чужой запах – влажной земли, болотной тины, гниющих фруктов. Влаги словно после грозы, которой не было.       Прерывистый вздох сорвался с ее губ, когда из-за ствола полузасохшей сосны показалась неописуемая тварь.       Хуже, чем в кошмарах. Аморфная, тягучая, текучая. Чернильная темнота с маслянистым блеском. Чудовище отдаленно походило на могучего, рогатого оленя. Или когда-то оно им было. В вяжущих липких подтеках застряла птица, истошно крича, пока не утонула в глубине тьмы. Каждый шаг – медленная, вязкая угроза, под копытами оставались чернильные следы. Чудище едва ли шло, больше перетекало. Глаз не видать, но Селина чувствовала на себе взгляд – голодный, бездушный, направленный прямо на ведьму.       Ледяной ужас сковал все тело Селины. Дыхание сковало до боли в легких. Вот почему люди в лесу пропадали. Не в ведьмах дело, не в их магии. Охотники не тех ищут.       Охотники.       Гнетущую тяжесть в груди пронзила острая, как игра, мысль. Череда быстрых мыслей.       Деревня в беде.       Сестра в опасности.