Ловчие сети

      Ближайший городок у подножия гор был не больше деревни Селины, но по сравнению с диким лесом казался шумным и многолюдным базаром. Пахло дымом, жареным мясом, кожей и людской массой – запахами, от которых Селину чуть не стошнило. Слишком пестрая смесь после дней, проведенных среди хвои и чистого ветра.       Келлан остановил ее на краю дороги, в тени полуразрушенной каменной стены.       — Правила, — отчеканил он тихо, режуще, — Капюшон не снимать. Голову опустить. Не смотреть никому в глаза. Я веду, ты – на шаг позади. Никакой магии. Ни единого намека. Ты – моя немая сестра, которую я везу к знахарю. Травмировала ногу. Понятно?       Она кивнула, сжимая грубый край его плаща. Спорить не стала, но задумалась: он серьезно придумал легенду о сестре и брате, когда они даже близко друг на друга не похожи. Селина тихо вздохнула. Глупый охотник, иначе она не могла его назвать.       Сердце колотилось где-то в горле. Каждый проходящий мимо человек казался ей обвинителем, каждое окно – глазом, следящим за ней.       Он не ждал ответа. Развернулся и зашагал по пыльной улице к рынку. Селина, стараясь не хромать, поплелась за ним. Мысленно окликала его напыщенным глупцом. Злилась.       Город кипел жизнью, которой Селина была лишена все эти дни: крики торговцев, смех детей, ржание лошадей. Но сквозь этот гул она уловила иное. Тревожное. Настороженное. Люди кучковались, перешептывались. Доносились обрывки фраз:       «Снова напало на стадо…»       «Никто не видел, только клочья шерсти и… эта слизь…»       «Говорят, движутся на юг, к перевалу…»       Она заметила, как замер Келлан, слушая тот же самый разговор. Его спина стала еще прямее. Он не обернулся, но его сжатый кулак сказал ей все.       Келлан ускорил шаг, ведя ее к бакалейной лавке. Действовал он быстро и эффективно: вяленое мясо, сухари, соль, новые портянки, пузырек со спиртом для обработки ран. Он почти не разговаривал с торговцем, лишь кивал, бросал на прилавок монеты и засовывал покупки в свой и без того немаленький мешок.       Пока он торговался за еще какие-то вещи, взгляд Селины упал на соседний ларек. Пожилая женщина продавала простую, но добротную одежду. И среди прочего – простое шерстяное платье небесно-голубого цвета. Светлое. Женственное. Совсем не то, что грубые, пахнущие чужим потом штаны Келлана. Она замерла, смотря на платье с внезапно нахлынувшей тоской. Оно было таким… нормальным. Привычным. Таким, какое могла бы носить любая девушка из ее деревни. В таком платье она не привлекала бы внимания. В таком платье она могла бы хоть на миг почувствовать себя не беглой ведьмой, а просто человеком.       — Шевелись, — резкий голос Келлана вывел ее из оцепенения. Он уже закончил, мешок заполнился. Он увидел направление ее взгляда, и на его лице мелькнуло что-то похожее на понимание, тут же задавленное суровой практичностью, — Тебе не нужно платье. Оно маркое и непрактичное.       — В нем я выглядела бы менее подозрительно, чем в этом, — она дернула рукав его рубахи, что болталась на ней, — Как твоя переодетая кукла.       Келлан хмуро посмотрел на нее, потом на ларек. Вздохнул.       — Подожди здесь. Не двигайся.       Он подошел к торговке, коротко поговорил, отсчитал монеты и вернулся с небольшим свертком в руках.       — Держи, — он сунул ей в руки не платье, а сложенный квадратом плотный плащ из светло-серой шерсти. Практичный, немаркий, с глубоким капюшоном, — Свой я заберу. Этот – твой. И хватит глазеть на бесполезное.       Бесполезное. Почему-то слово неприятно осело в груди. Селина долго пялилась на плащ в руках. У нее дома был другой. Белый. Красивый. Его подарила Эсмерай, отчего она берегла его и носила осторожно, как что-то сокровенное.       Келлан уже разворачивался, чтобы уйти, когда из дверей таверны, пошатываясь, вышел грузный мужчина. Он шел прямо на них, не смотря по сторонам, и тяжелым плечом врезался в Селину, задев ее больную ногу.       Она вскрикнула от внезапной боли и чуть не упала.       — Эй, красавица, смотри куда прешь! — пьяно ухмыльнулся громила, пытаясь ухватить ее за руку, чтобы удержать равновесие. Его взгляд скользнул по девичьему лицу, по светлым волосам.       Келлан среагировал быстро – резко шагнул вперед, встав между ними, и грубо оттолкнул мужчину.       — Руки прочь от моей сестры, — его голос прозвучал низко и опасно, как рычание. В его позе читалась готовность к насилию, если понадобится,— Она же хромая, ты что, не видишь?       Пьяница, увидев его лицо и напряженную позу, моментально протрезвел, пробормотал что-то невнятное и поспешил ретироваться.       Келлан развернулся к Селине. Глаза горели янтарем и хризолитом.       — Я же сказал, не привлекать внимания! — прошипел он, — Отойти не могла?       — Он на меня налетел! — выдохнула она, все еще держась за стену и стараясь не опереться на больную ногу, — И это ты его чуть не снес с ног на глазах у всей улицы!       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Келлан тихо выдохнул, заставляя себя успокоиться. Келлан резко сдернул с ее плеч свой старый плащ и набросил новый, серый.       — Надевай. Идем. Быстро.       Келлан не стал ждать, зашагал прочь от рынка, к окраине города. Селина, кутаясь в новый плащ, пахнущий овечьей шерстью и свежестью, а не чужим потом, поплелась за ним.       Охотник не останавливался, пока они не вышли за городскую черту. Только тогда он обернулся.       — Ладно. Все в порядке. У нас есть припасы и информация. Чудище движется, и их, черт возьми, несколько, по всей видимости, — он посмотрел на дорогу, уходящую на юго-восток, — Значит, нам туда. И нам нужно идти быстрее.       Селина молча поправила капюшон нового плаща. Злилась. Плащ теплый и сидел на ней куда лучше. Маленький акт милосердия в море его суровой необходимости. Но охотник отругал ее, как девчонку за то, в чем она не виновата.       Раздражалась. Злилась.       Несколько часов блужданий по городу – Келлан разведывал обстановку. Узнавал у местных сплетни, переживания. Все больше убеждался, что волнения на севере, из-за которых он и прибыл сюда, не принадлежали ведьмам.       Они снова вернулись к окраине, молчание между ними висело густым облаком. Селина, отстав на несколько шагов, не сводила глаз со спины Келлана – широкой, напряженной, затянутой в темную ткань. Каждый его шаг отмерял расстояние от прошлой жизни, и с каждым шагом ее собственная роль в этой абсурдной пьесе казалась все нелепее.       Келлан громко свистнул, и преследующий ястреб вырвался из густой кроны ближайшего дерева, опустившись на предплечье хозяина. Селина пристально наблюдала, как охотник аккуратно сворачивает листок с отчетом для гильдии и прикрепляет его к лапе птицы.       — Твой план никуда не годится, — выпалила она, не смотря на охотника.       Келлан даже не повернул головы, лишь бросил искоса короткий взгляд. Он слабо взмахнул рукой, ястреб тут же взмыл в небо.       — У тебя есть лучше?       — Да! Перестать притворяться! — она почти выкрикнула последнее слово, нахмурилась, — Мы не похожи на брата и сестру. Взгляни на себя! Ты – будто ночь с юга, а я… — Селина дернула прядь своих волос, выбившуюся из-под капюшона, — я как зимнее утро. Никто, ни один дурак в этом королевстве не поверит, что мы родственники. Твоя легенда трещит по швам еще до того, как мы ее озвучим.       Келлан наконец повернулся к ней. Его смуглое лицо выглядело непроницаемым, но в глазах плескалось то самое раздражение, которое она и хотела вызвать.       — И что ты предлагаешь? Говорить всем, что я – охотник, а ты – моя ведьма? Приглашать их на костер?       — Я предлагаю быть умнее! — она не отступала, голос опасно звенел, — Если уж врать, то так, чтобы в это хоть как-то можно было поверить. Ты – наемник с востока. Я – твоя пленница. Ты везешь меня в столицу для суда. Или… или ты везешь меня в богатый город, чтобы выгодно продать как северную диковинку. Что угодно! Но только не эту сказку про брата и сестру!       Келлан слушал ее, не мигая. Но она видела, как его ум работает, оценивая, взвешивая. Охотник в нем ненавидел признавать правоту ведьмы, но стратег не мог игнорировать разумный довод.       — Пленница, — наконец произнес он, — Интересно. Это объясняет твою… неестественную покорность в моем присутствии. И мою бдительность.       — Именно, — она фыркнула, — И это объясняет, почему ты не смотришь на меня с нежностью, а я на тебя – с доверием. Потому что их нет.       Он медленно кивнул, его взгляд скользнул по ее фигуре, оценивая уже не как человека, а как реквизит для новой легенды.       — Хорошо. Допустим. Но у пленницы связаны руки. И конвоир не покупает ей новой одежды.       Селина почувствовала, как кровь отливает от ее лица.       — Ты не посмеешь.       — Посмотрю по обстоятельствам, — холодно парировал он, — Если будет нужно для правдоподобия – свяжу. А плащ… — он пожал плечами, — Купил, чтобы пленница не замерзла в дороге и не лишила меня награды. Все логично.       Он развернулся и снова зашагал вперед, уже обдумывая новую роль.       — Запомни свою легенду, пленница. Играй ее хорошо. И помни – одно неверное слово, один неверный взгляд… и я не стану тебя разоблачать. Я просто подтвержу твой статус самыми наглядными методами. Понятно?       Он не обернулся, но его слова висели в воздухе, как обещание удара. Селина, внезапно ощутив всю глубину ямы, которую сама же и выкопала, молча кивнула. Ее бунт обернулся против нее же. Она променяла нелепую, но относительно безопасную роль сестры на гораздо более опасную и унизительную роль пленницы.       — Понятно, — прошептала она, чувствуя, как новый, теплый плащ внезапно становится тесным и невыносимым.       — Отлично, — бросил он через плечо, — Тогда не отставай. И поправь капюшон. Уважающие себя наемники не позволяют своим пленницам щеголять прическами.       Снова грызущая досада. Селина послушно натянула капюшон глубже на лицо, пытаясь сдержать еще десяток-другой колкостей. Она пыталась мыслить, как он – холодно, практично. И ведь преуспела. Слишком хорошо.       Теперь им предстояло пройти полкоролевства, разыгрывая спектакль хозяина и рабыни. И Селина уже начала сомневаться, что чудовища, к которым они шли, будут страшнее, чем тот, что вел ее за собой на веревке новой, куда более правдоподобной лжи. Селина пообещала себе в следующий раз думать тщательнее над своими словами.       Смеркалось. Почти зашедшее солнце требовало искать ночлег. Келлан внимательно осматривался: в лес возвращаться не хотелось – они и так вынуждено провели там много времени. Селина устала, нога все еще подводила ее. Нужно найти хоть на одну ночь место потеплее и уютнее, чем очередная сырая пещера.       Вокруг виднелись дешевые трактиры, но Келлан остановился у последнего, на самом краю города. Выглядел солиднее, чем все предыдущие. Точно дороже. Тратиться ему не очень хотелось, но он понимал, что лучше переплатить несколько серебряных, зато спать спокойно без страха.       Постоялый двор «Перекрестный щит», куда они зашли с наступлением темноты, гудел как растревоженный улей. Воздух густой от запаха дешевого вина, жареного сала и немытых тел.       Келлан грубо подтолкнул Селину вперед, его пальцы впились ей в локоть с силой, не оставлявшей сомнений в ее статусе. Его лицо – непроницаемая маска наемника, но Селина, стоя слишком близко, чувствовала напряжение, исходящее от него волнами.       — Одну комнату. И ужин, — бросил он трактирщику, толстому мужчине с заправленным за пояс грязным фартуком.       Трактирщик лениво окинул их взглядом, задержавшись на Селине.       — Комнаты дорогие. И для двоих.       — Ей место не нужно, — холодно поправил Келлан, бросая на стол несколько монет с таким видом, будто делал одолжение.       В этот момент из-за одного из столов поднялась группа людей. Трое. И шли они прямо к лестнице. Впереди – крепкий, рыжий мужчина с насмешливым, самоуверенным лицом, заношенной кольчугой и знаком гильдии охотников на пряжке ремня. Хитрые зеленые глаза скользнули по Келлану, и на губах появилась ухмылка.       — Ородруин? Черт возьми, какими судьбами? — его голос гремел громко и нарочито дружелюбно, предназначенный для всего зала, — Слышал, тебя на север бросили. На настоящую охоту. А ты уж как быстро вернулся… И не с пустыми руками, я смотрю.       Взгляд, цепкий и оценивающий, медленно прополз по Селине, от спутанных светлых волос, выбившихся из-под капюшона, до большого плаща, скрывавшего ее фигуру.       — Ух какая, — он похабно хмыкнул, подмигнув своим товарищам, — Нашел себе развлечение по дороге? Северные женщины красивые. Эта, я смотрю, тоже хорошенькая. Хоть и потрепанная. Сколько берешь за ночь за свою северянку, Ородруин? Или она только для личного пользования?       Воздух вырвался из легких Селины, словно от удара. Жар стыда и унижения залил лицо. Она пискнула, собираясь съязвить, отстоять свою честь, но почувствовала, как рука Келлана на ее локте сжалась так, что кости едва не затрещали.       Келлан медленно повернулся к говорящему. Его лицо выглядело абсолютно спокойным, но в глазах, суженных до щелочек, бушевала такая ярость, что ухмылка у рыжего охотника медленно сползла с лица.       — Бекар, — произнес Келлан тихо, но так, что его было слышно даже в грохоте таверны, — Твоя болтовня мешает мне устраиваться на ночлег. Уйди.       — Ой, извини, что помешал твоим… покупкам, — Бек сделал акцент на последнем слове, снова бросая взгляд на Селину. Его товарищи тихо загоготали, — Просто подумал, раз уж ты так быстро управился на севере, может, поделишься новостями? Или ты так занят «отдыхом», что на охоту времени не осталось?       Келлан сделал шаг вперед. Всего один. Но Бек и его люди инстинктивно отступили.       — Мое задание – мое дело, — голос Келлана стал низким и змеино-шипящим, — А твое дело – убраться с моего пути. Пока я вежливо прошу.       Напряжение на лестничной площадке достигло предела. Трактирщик заерзал за стойкой. Бек колебался.       — Ладно, ладно, не кипятись, — буркнул он наконец, отступая, — Просто по-дружески поинтересовался. Приятного тебе… отдыха.       Он снова хищно, омерзительно ухмыльнулся, нарочито медленно разворачиваясь, и вместе со своей компанией направился вглубь зала. Келлан не двигался, пока они не скрылись из виду. Потом он развернулся, схватил ключ у трактирщика и, не отпуская Селину, почти втащил ее по лестнице наверх. Он втолкнул ее в первую же комнату за поворотом, захлопнул дверь и повернулся к ней. Маска наемника исчезла. Перед ней стоял разъяренный зверь.       — Доволен? — выдохнула она первая, голос дрожал от унижения и гнева, — Твой спектакль удался! Теперь все думают, что я твоя ночная шлюха!       — Лучше, чем чтобы они думали, что ты ведьма, — рявкнул он в ответ, его сдержанность лопнула. Келлан ударил кулаком по косяку двери, и та задрожала, — Ты поняла, что только что произошло? Бек! Он здесь! Он уже плетет интриги! Он почуял слабину! И если он хоть на секунду заподозрит правду… — Келлан не договорил, но в его глазах она увидела чистый, неприукрашенный страх не за себя, а за ту миссию, что теперь их связывала.       — А я? — Селина сорвалась на крик, — Я должна была просто молча стоять и терпеть, пока этот ублюдок меня унижает?       — Да! — его крик был оглушительным, — Ты должна терпеть. Сама должна держать язык за зубами, а не когда я заставляю. Потому что альтернатива – это не просто смерть. Это пытки. Позор. Конец для нас обоих. Ты думаешь, мне приятно было это слушать? — он провел рукой по лицу, — Но я сделал выбор. А ты?       Они стояли друг напротив друга, тяжело дыша. Два заряда, готовые взорваться. Внезапно снаружи, из-за двери, послышались грубые шаги и приглушенный смех. Голос Бека.       — Проверим, может, он уже закончил со своей северянкой и готов по-мужски поговорить...       Келлан замер. Его глаза метнулись к двери, потом к Селине. В них промелькнуло молниеносное, страшное решение. Он резко рванулся к ней.       Селина отпрянула, но он был быстрее. Келлан схватил ее за плечи, развернул и прижал лицом к стене рядом с дверью. Громадное тело прижалось к ее спине, сковывая. Дыхание обожгло тонкую шею. Дверь задрожала от громкого стука и грубого гогота. Бек едва ли не ломился внутрь. Пьяный, сильно осмелевший. Готовый на глупости.       — Эй, восточный пес! Выходи на пару слов!       — Кричи, — прошипел Келлан ей в ухо, и в его тоне не слышалось ни капли желания, только холодный, отчаянный расчет.       — Что?..       — Кричи, — приказал он, и его рука сжала ее запястье так, что она вскрикнула от настоящей боли, — Зови на помощь. Вырывайся. Покажи им, что ты не ведьма, а просто перепуганная девка, которую грубый наемник пытается изнасиловать!       Осознание того, чего он от нее хочет, ударило Селину новой волной ужаса и унижения. Но за дверью уже слышались голоса, дверь дрожала. Рука на ее запястье сжималась больнее.       И она закричала. Не притворно, а по-настоящему. От боли, от страха, от бессилия. Она закричала так, как кричала бы любая женщина на ее месте.       — Отстань! Отпусти! Отпусти меня!       Дверь снова содрогнулась от удара.       — Эй, Ородруин! Что ты там творишь? — снова Бек, но теперь в его тоне слышалась уже не насмешка, а настороженность.       Келлан, не отпуская ведьму, обернулся к двери, его голос прозвучал притворно-хрипло и раздраженно.       — Не мешай, Бек! Развлекаюсь!       — Звучит так, будто она не в восторге, — крикнул Бек.       — А кому какое дело? Я заплатил. — огрызнулся Келлан и с силой прижал Селину к стене, заставляя ее завопить еще громче.       Наступила пауза. Слышно, как за дверью перешептывались.       — Ладно, черт с тобой, — наконец буркнул Бек, — Там трактирщик жалуется.       Шаги затихли. Ушел.       Келлан мгновенно отпустил ее и отшатнулся, как от огня. Они стояли, тяжело дыша, не глядя друг на друга. Селина чувствовала, как в горле першило от крика.       Охотник первый нарушил тишину. Заговорил хрипло, пусто.       — Вот видишь. Сработало. Они поверили.       Повернулся, чтобы уйти, но она его остановила.       — И много еще таких «представлений» впереди, охотник? — ее шепот был обжигающе-тихим. Почти скрипучим.       Келлан остановился, но не обернулся.       — Столько, сколько потребуется, чтобы выжить, — ответил он безжалостно, — Ложись спать.       Светильник погас, и он устроился на стуле у двери, положив меч на колени. Селина осталась стоять в темноте, прижимая к груди трясущиеся руки. Чувствовала, как капли горячих, унизительных слез катятся по щекам. Он спас их. Но цена спасения с каждой минутой становилась все невыносимее.       Тишина в комнате после ухода Бека стала оглушительной. Словно весь воздух испарился из комнаты, оставив только тяжелый, неподвижный смрад стыда и лжи. Селина стояла, прислонившись к стене, и не могла пошевелиться. В ушах звенело от ее собственного крика, а на запястьях пылали красные отпечатки его пальцев.       Стыдно.       Обидно.       Ее затрясло. Сначала мелкой, едва заметной дрожью в коленях. Потом – сильнее, будто ее выворачивало изнутри. Еще немного и стошнит. Воздух со свистом рвался из легких, но не мог наполнить их. Перед глазами поплыли темные пятна.       — Хватит… — сипела она, — Хватит… Довольно…       Селина оттолкнулась от стены, ее движения стали резкими, неуклюжими. Слезы хлынули ручьем, но она даже не замечала их.       — Я не могу… я не могу больше это терпеть! — голос сорвался на визгливый шепот, полный настоящей, животной паники, — Он смотрел на меня как на вещь… а ты что сделал… сделал еще хуже…       Тело пробивала крупная дрожь, дышать нечем.       Стыдно.       Обидно.       Омерзительно.       Селина все бормотала.       — Я никогда… никто никогда… ты должен был…       Она обернулась к Келлану, который все так же сидел на стуле в темноте, и в ее глазах вспыхнула такая ненависть, что, казалось, могла бы испепелить его на месте.       — Ты приказал мне кричать! — она закричала уже во весь голос, теряя остатки самообладания. Истерика, долго копившаяся, прорвалась наружу, — Т-ты прижал меня к стене и заставил разыгрывать этот уродливый спектакль! Да кто ты такой, чтобы распоряжаться мной? Чтобы унижать меня?! Я не вещь! Я не твоя игрушка!       Рука ухватила первый попавшийся предмет – глиняную кружку со стола – и швырнула ее в охотника со всей силы. Не попала. Кружка пролетела мимо и разбилась о стену с громким треском. Келлан даже не пошевелился. Сидел, окутанный тенью, и молчал. И его молчание лишь сильнее раскаляло ведьму.       — Ненавижу тебя! — она кричала, уже почти теряя голос, ее слова превращались в скрип. Кричала до истомы, до хрипоты, — Я лучше выбегу к тем охотникам и сама расскажу все! Лучше костер, чем это… это унижение! Чем твои грязные руки на себе чувствовать!       Она сделала рывок к двери, совершенно неосознанно, движимая слепым порывом бежать. Куда угодно. Лишь бы прочь.       Келлан среагировал мгновенно. Со стула сорвался как пантера, перехватив ее в двух шагах от выхода. Крепкие руки сомкнулись на ее талии, тяжелые, как кандалы, потянули назад почти что рывком.       — Успокойся, — его голос прозвучал резко и жестко, но без злости. В нем была лишь усталая необходимость, — Ты ничего им не расскажешь. Они даже слушать не станут. Сразу на костер. Или того хуже.       — Отпусти меня! Чертов дикарь! Шакал восточный! — она извивалась в его руках, как загнанный зверь, билась и вырывалась. Слезы текли по лицу, смешиваясь с пылью и позором, — Я не хочу тебя видеть! Я ненавижу тебя! Я убегу! Я уйду отсюда ночью, и ты меня никогда не найдешь!       Келлан не отпускал. Он просто держал ее, пока истерика не начала выдыхаться, сменяясь бесконтрольными рыданиями. Селина обмякла в его руках, крики превратились в прерывистые, надрывные всхлипы.       — Ты не убежишь, — наконец сказал он, и его голос приобрел странную, почти металлическую твердость. — Ты даже из этой комнаты не выйдешь. Не потому что я тебя не пущу. А потому что там – они, — Келлан кивнул в сторону двери, — И для них ты не девушка. Не ведьма. Не пленница. Ты – тело. Легкое развлечение. Если ты выйдешь отсюда без меня, они разорвут тебя на куски. И им будет все равно, плачешь ты или нет. Им будет все равно, ненавидишь ты их или нет.       Наконец он отпустил ее, и Селина, не удержавшись на ослабевших ногах, рухнула на пол.       — Ты думаешь, мне нравится это? — с уставшим выдохом продолжил Келлан, — Ты думаешь, я получаю удовольствие, притворяясь тем, от кого меня тошнит? Но это – единственный язык, который они понимают. Силу. Жестокость. Власть. Я говорю с ними на их языке, чтобы защитить и тебя, и себя. А ты… — он стиснул зубы, процеживая каждое слово, — Ты своим криком и своей ненавистью рушишь все!       Она сидела на полу, обхватив себя руками, и смотрела на него сквозь пелену слез. Истерика прошла, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту.       Обидно.       — Я не просила тебя меня защищать, — прошептала она, — Я не просила тебя за меня решать.       — А я не просил, чтобы ведьма с севера перевернула всю мою жизнь кверху дном! — парировал он, — Но мы здесь, как видишь.       Крепкая спина вытянулась, выпрямилась. Он отвернулся.       — Решай. Беги, если хочешь. Ключ в замке. Но знай – за дверью тебя ждет не свобода. Только другая клетка. И пострашнее этой.       Селина не пошевелилась. Сидела на холодном полу, прижавшись лбом к коленям, сжимала в пальцах неострый осколок кружки. Рыдания уже отступили, но внутри все выжжено дотла. Он прав. Понимала, как же он был прав.       Смириться только не могла.       С трудом подняв голову, она уставилась на его спину. На охотника, который стал ее тюремщиком, защитником и единственным проводником в этом аду. Она не сказала больше ни слова. Просто медленно встала на негнущиеся ноги, доплелась до кровати и упала, повернувшись к стене. Не спала. Лежала и смотрела в темноту, прислушиваясь к его дыханию за своей спиной.       Тишина в комнате затягивалась, становясь густой, душащей. Селина лежала, уставившись в стену, и слышала каждое его движение на стуле. Каждый вздох. Каждый скрип кожи о рукоять меча.       Внезапно охотник нарушил молчание. Голос прозвучал приглушенно, устало, без прежней стали.       — Если хочешь побыть одна… пожалуйста. Я отойду. Подожду внизу. Вернусь через час. Тихий всхлип. Селина не двинулась, не подала виду, что слышит. Но внутри все замерло в напряженном ожидании. Келлан подождал несколько секунд, потом поднялся. Ключ щелкнул в замке, дверь открылась и закрылась. Его шаги затихли в коридоре.       Селина лежала неподвижно минуту, на всякий случай еще одну, не веря своему счастью. Мимолетное облегчение. Снова прислушалась, затем сорвалась с кровати и бросилась к двери. Ручка легко поддалась – дверь не заперта. Будто манила, предлагала. Приглашала. Доверие или проверка? Точно не первое – ни один охотник не доверится ведьме, как и ни одна ведьма не доверится охотнику.       Взгляд упал на окно. Небольшое, запыленное, с треснувшей рамой. Она подбежала к нему и с силой дернула на себя. Рама с скрипом поддалась. Ночь встретила прохладным воздухом, темнотой и надеждой. Под окном виднелась покатая крыша надстройки, а с нее — рукой подать до водосточного желоба, спускавшегося в темный, вонючий переулок.       Сейчас. Пока он не вернулся.       Ослепляющая и единственная мысль. Селина не думала о последствиях, о том, куда пойдет. Думала только о том, чтобы бежать. Прочь от его контроля, его унижений, его невыносимой правоты. Подальше от упрекающего взгляда, ненавистных ей ярких глаз. Перемахнув через подоконник, Селина скользнула по крыше, зацепилась за желоб и, зажмурившись, сползла вниз. С глухим стуком приземлилась на каменную кладку дорожки с пробивающейся насквозь травой. Неудачно. Удар пронесся по и без того покалеченной лодыжке ноющую боль, чуть выше – обжигающую. Но Селина поднялась, решив не пересчитывать ссадины и новые ушибы, и заковыляла прочь. Куда угодно. Лишь бы прочь от этого места. Скорее.       Свернула за угол, потом еще за один, пока огни постоялого двора не скрылись из виду. Улицы пустовали. Где-то лаяла собака. А она бежала, не разбирая дороги, спотыкаясь о неровности мостовой, прижимая к себе теплый плащ.       И вдруг из темного проема между двумя домами вышла фигура. Большая, знакомо-коренастая.       — Ну-ну, кто у нас тут ночная бабочка запоздалая? — раздался пьяный, узнаваемый голос Бека. Он шагнул навстречу, блокируя ей путь, — Или это та самая северянка Ородруина? Сбежала от своего хозяина? Не вынесла его ласк?       Селина замерла, парализованная ужасом. Она попятилась, но он был быстрее. Грубая рука схватила ее за предплечье, больно и цепко.       — Отстань! — выдохнула она, пытаясь вырваться, но его хватка оказалась как железные тиски.       — А что такое? — он наклонился к ней, и его дыхание, перегаром и вином, ударило ей в лицо, — Он тебя не научил манерам? Покорности? Надо вежливо просить. Или платить.       Бекар потянул ее к себе, его другая рука скользнула к поясу, — Давай-ка проверим, что он в тебе такого нашел…       Воздух на мгновение застрял в легких, затем вырвался наружу. Она закричала — тихо, задыхаясь от паники. Молотила по нему свободной рукой, но охотник только рассмеялся, даже не пытаясь увернуться от ударов.       — А, так ты любишь побороться? Мне нравится!       Он прижал ее к стене, и его вес, его сила были подавляющими. Как лев загнал бы маленькую антилопу. Исход один. Мир сузился до одного темного переулка, до его синих, похотливых глаз и тяжелых рук. Все планы, вся ярость, вся ее магия — все испарилось, оставив лишь животный, слепой ужас.       Магия. Селина вздернулась, понимая, что взвешивать нужно быстро, скорее принимать решение – на всея обозрения показать свою магию и сгореть на костре с первыми лучами солнца, или же наложить на себя руки от безысходности.       — Отпусти ее, Бекар.       Голос прозвучал негромко, почти обыденно. Но в нем была такая леденящая душу уверенность, что Бек замер на полпути.       Из тени следующего подъезда вышел Келлан. Встал, не принимая боевой стойки. Руки опущены. Но в его позе, во взгляде, показывалось нечто, от чего кровь стыла в жилах.       — Ородруин, — Бек не отпустил ее, но его хватка чуть ослабла, — Я… нашел твою потерянную вещицу. Возвращаю.       — Я сказал, отпусти ее, — повторил Келлан. Он сделал шаг вперед. Всего один, — И уйди. Сейчас.       — А если я не хочу? — Бек попытался вернуть себе наглость, но в голосе прозвучала предательская неуверенность. Рыжий охотник понимал – его соперник больше, выше и сильно талантливее. Восточная кровь и вовсе выглядела непредсказуемо. Слыхал ведь, какие в Огненных землях живут дикари, — Ты что, на всех девиц в городе права заимел?       Келлан не ответил. Молча смотрел глазами хищника. Львом оказался не Бекар. И жертва сейчас не Селина. Роли сменились.       Бек сглотнул. Он медленно, нехотя разжал пальцы. Селина вырвалась и отпрыгнула к стене, дрожа всем телом.       — Ладно, черт с тобой, — пробормотал Бек, отступая. — Она того не стоит. Одни проблемы с тобой, пес восточный.       Он развернулся и, бросив на них последний злобный взгляд, скрылся в темноте переулка.       Келлан не смотрел на сбегающего сослуживца, глазами вцепился в Селину. Он подошел к ней. Медленно, не мигая. Она прижалась к стене, ожидая новой вспышки гнева, новых обвинений.       Снова до ужаса обидно.       Но Келлан остановился в двух шагах от нее. Его лицо в лунном свете казалось бледным и страшным в своем абсолютном спокойствии.       — Ну что, ведьма, — произнес он тихо, — Удалось убежать? Насладилась свободой? Она не ответила. Слезы снова потекли по ее лицу, но на этот раз — тихие, бессильные.       — Я… я не знала…       — Я знал, — перебил Келлан, — Я знал, что ты попробуешь. Я ждал внизу. И пошел за тобой, когда услышал твои шаги на крыше. Ждал, что ты одумаешься и вернешься. Но ты побежала. Прямо в лапы к тому, от кого я пытался тебя спасти.       Еще шаг вперед. Теперь Келлан стоял совсем близко к ней.       — Теперь видишь? Видишь, что там, снаружи? Это не свобода. Это – он. И таких как он – десятки. И для всех них ты – мясо. И единственное, что стоит между тобой и ими… это я. Как бы ты меня ни ненавидела.       Он протянул руку. Не чтобы ударить. Чтобы вести.       — Пошли. Пока он не вернулся с подкреплением. Точно решит отстоять свою ничтожную честь.       Вся ее решимость, вся ее ненависть испарились, сгорели в горниле только что пережитого ужаса. Селина посмотрела на руку охотника, потом на его лицо. Она поняла. Поняла все.       Медленно, на ощупь, она сделала шаг и положила свою дрожащую руку на его ладонь. Пальцы сомкнулись вокруг ее запястья. Твердо. Не как железные тиски Бека. Как поручень в бушующем море. Как якорь.       Келлан развернулся и повел ее обратно, в темноту. Она шла за ним, не поднимая головы, исподлобья глядя на его широкую спину, укрытую одной только рубахой – плащ, видать, в трактире оставил.       И он не произнес больше ни слова. Не упрекнул. Не сказал: «Я же предупреждал». Его молчание оказалось красноречивее любой нотации.       Когда они снова вернулись в комнату, Келлан закрыл дверь на ключ и повернулся к Селине.       — Спи. Завтра рано вставать.       Больше просить не нужно, она молча подошла к кровати и упала на нее, не раздеваясь. Не спала. Смотрела в потолок и чувствовала, как что-то внутри нее сломалось безвозвратно. Не воля к жизни, она-то по-прежнему истошно кричала глубоко внутри. То ли дело детская вера в то, что мир может быть справедливым.       Эсмерай всегда ругала младшую сестру за наивность.       Келлан снова смотрел. Смотрел на нее. В глазах не было гнева. Лишь тяжелая, утомительная уверенность хищника, который знает, что его добыча теперь никуда не денется. Не потому что он ее приковал. А потому что она сама увидела, что за стенами его клетки находится настоящий ад.       Только сейчас в образе ведьмы ему показались и другие детали: она – не просто хрупкая девушка. Она – домашний цветок, распустившийся хоть и не в сладкой жизни, но в тепле и уюте. Разумеется, все последние события ударили по ней сильнее, чем ожидал Келлан. Ведьма, непривыкшая к грубости.       Он не сразу сел. Стоял несколько секунд, глядя на ее сжавшуюся на кровати фигуру, слушая ее прерывистое, пытающееся быть тихим, дыхание. Потом, с тихим, едва слышным звуком, поставил меч у ножки кровати. Он подошел к столу, налил воды из глиняного кувшина в уцелевшую кружку и поставил ее на табурет рядом с кроватью.       — Попей, — предложил он коротко, впервые без прежней повелительной интонации, — Вода вернет немного сил.       Келлан не смотрел на нее, отворачиваясь, пытаясь дать ей необходимое пространство, затем вернулся на свой стул, но на этот раз отодвинул его от двери, поставив в угол, в тень. Не как страж у выхода. Как молчаливый наблюдатель.       Рваный вздох. Селина не сразу пошевелилась. Медленно, словно боясь спугнуть новую, зыбкую тишину, протянула руку к кружке. Вода показалась удивительно прохладной и невероятно вкусной. Она пила маленькими глотками, чувствуя, как дрожь в руках понемногу утихает.       — Почему? — Селина с тихим стуком отставила кружку. Сама удивилась, что осмелилась заговорить.       Из тени не последовало немедленного ответа. Потом он тихо выдохнул.       — Почему что?       — Почему ты не… не сказал «я же предупреждал»? Почему не кричишь? — она не могла понять. Это нарушало все ее ожидания.       — Кричать бесполезно. Ты и так все поняла. Говорить «я же предупреждал» – значит тратить силы на прошлое. Они нам нужны для будущего.       Келлан говорил ровно, без эмоций. Как подмечая погоду.       — Я видел твой страх. Настоящий. Думаю, этого достаточно.       Они снова замолчали. Но теперь тишина звучала иначе. Была не враждебной. Тяжелой, горькой, но общей.       — Он вернется, — наконец сказала Селина, глядя в стену, — Бек. Он не отстанет.       — Знаю, — коротко откликнулся Келлан, — Поэтому мы уходим до рассвета. Через черный ход.       — Куда?       — Дальше по следам чудищ. Жаль, достаточно отдохнуть не смогли, но ничего, — он вдруг запнулся, — Если хочешь, можем уйти сейчас.       Ответа хоть и не последовало, но Келлану удалось различить в темноте ее кивок. Ей и правда хотелось уйти как можно скорее.       Келлан встал и начал беззвучно собирать свои нехитрые пожитки. Не смотрел на нее, давая ей время прийти в себя.       Селина медленно поднялась с кровати. Тело ныло, но паника отступила, оставив после себя странное, леденящее спокойствие. Она подошла к своему тощему вещевому мешку и стала механически сворачивать плащ, который он ей купил. Руки почти не дрожали.       Когда она повернулась, Келлан уже стоял у двери, готовый к выходу. Он молча протянул ей кусок черного, грубого хлеба и ломтик сыра.       — Ешь. В дороге будет не до того.       Она взяла еду. Не поблагодарила. Но и не оттолкнула. Есть не хотелось совсем, но Селина все же быстро расправилась с хлебом и сыром.       Позже они выскользнули из комнаты и замерли в темном коридоре. Келлан не повел ее к главной лестнице. Осторожно тронул ее за локоть и указал в противоположную сторону, вглубь здания, где узкая, крутая служебная лестница вела вниз, на кухню и в подсобки.       На кухне пахло кислым пивом и жиром. Келлан неслышно отодвинул засов на задней двери, и они вышли в тот самый вонючий переулок, где совсем недавно разыгрался ее маленький ад.       Он не сказал «смотри, куда идешь». Келлан просто взял ее за руку – быстро, без церемоний, как берут ребенка, чтобы перевести через оживленную дорогу, — и повел за собой, растворяясь в предрассветных тенях.       Его пальцы ощущались твердыми и теплыми. И на этот раз она не пыталась вырваться.