Ловчие сети

      Арвен шагал по направлению к старому центру, к той самой стрелке с цветком. Верандия постепенно меняла свой характер. Шумные торговые улицы сменялись более широкими, вымощенными аккуратным булыжником. В воздухе стало меньше запаха жареного мяса и больше – воска, старого камня и спокойствия. Здесь жили не бедняки, но и не богачи – зажиточные ремесленники, мелкие торговцы, те, кто ценил порядок и традиции.       Именно здесь, на самой старой площади города, возвышалась Церковь Единения. Не самое большое, но одно из самых старых зданий в Верандии. Готические шпили, устремленные в небо, казалось, пронзали саму ткань мира, пытаясь достать до обители того, кому она была посвящена – Создателю Солнца и Луны. Создателю мира.       Арвен замедлил шаг у входа. Массивные дубовые двери, украшенные коваными изображениями светила и месячного серпа, распахнуты. Изнутри доносилось негромкое, монотонное пение хора.       Цветок на карте Ланей вел сюда. В самое сердце веры, которая объявила его кровь нечистой, а его сестер – ересью, подлежащей очищению.       Рука снова потянулась к скрытому клинку, привычный жест самоуспокоения. Он не был здесь желанным гостем. Никогда не был. Даже сейчас, спустя годы после заключения мира, в таких местах на него смотрели с холодной настороженностью. Полуэльф. Чужеземец. А он – так и вовсе, не совсем человек, не совсем эльф. Диковинка. Угроза.       Арвен переступил порог.       Сразу охватила знакомая, давящая атмосфера. Воздух, густой от запаха ладана и застоявшегося воска. Холод, исходящий от каменных плит пола, не рассеивался даже несмотря на десятки горящих свечей. Свет мерцал, отражаясь в позолоте алтаря и витражных стеклах, на которых изображались сцены из писания – все о милосердии Создателя, который, однако, не проявлял его к таким, как Арвен.       Он замер в тени у одной из массивных колонн, поддерживающих сводчатый потолок. Эльфийский слух, всегда обостренный, улавливал не только пение, но и тихий шепот молящихся, скрип скамей, далекий вздох. Люди. Они приходили сюда за утешением, за надеждой, за прощением. Они верили в одного-единственного, всемогущего бога, который даровал им этот мир и установил в нем свои законы. Четкие. Непреложные. Черно-белые. Магия – зло. Эльфы – язычники, нуждающиеся в просвещении. Ведьмы – ересь, подлежащая очищению огнем.       Простота их веры вызывала у Арвена не столько гнев, сколько глухую, усталую тоску. Они видели мир плоским, как церковная плитка под ногами. Они молились божеству, которое, как верили, обитало где-то там, высоко-высоко, за пределами мира.       Арвен же воспитан на иных сказках. Его мир не был плоским. Он живой, дышащий, наполненный бесчисленными духами и богами, которые обитали не где-то там, а здесь. Они существовали в шелесте листьев над головой, в прохладе ночного ветра, в журчании ручья и в тепле земли под босыми ногами.       Он смотрел на статую Создателя за алтарем – безликую фигуру с солнечным диском в одной руке и лунным серпом в другой. Безличный символ порядка и закона.       Мысли унеслись далеко, в эльфийские леса его детства. Он вспомнил, как его мать-человека сначала не пускали на обряды, не верили ее молитвам. Как он, маленький, прятался за деревьями и наблюдал.       Он вспомнил лицо Мидан, Богини Ночи. Не статую, а живое воплощение – эльфийскую жрицу, чье лицо в свете факелов казалось высеченным из лунного камня. Ее голос, низкий и мелодичный, как шепот звезд, пел гимны не безличному божеству, а самой ночи, ее тайне, ее покою. Она славила тени, которые скрывают усталых, и луну, что ведет заблудившихся. Она и стала главным покровителем маленького полуэльфа.       Он вспомнил А`талана, Бога Дня. Его не славили в храмах. Его славили на опушках, под открытым небом, встречая рассвет. Эльфы пели, обращая лица к первым лучам солнца, благодаря его за тепло, за свет, за новый день. Не молебен, а праздник. Единение, но не перед ликом каменного идола, а с самим миром.       Статуи эльфы тоже любили. В лесах тут и там можно повстречать огромных каменных волков Дилада – хозяина лесов; изящной лани Отелиты – матери всех животных. Даже мелких богов не забывали, их маленькие высеченные в камне изображения разбрасывались по всему лесу и во всех кланах.       И над всем царила Релия, Матерь. Не правительница, а прародительница. Та, что дала начало всему сущему и чье дыхание ощущалось в самом воздухе леса. Та, что даровала магию своим детям как самый сокровенный подарок.       Их вера – не набор догм. Это был танец. Диалог. Постоянный, живой обмен. Эльф просил разрешения у духа дерева срубить ветку для лука. Благодарил реку за воду. Просил прощения у оленя за то, что забрал его жизнь для пропитания. Здесь же, в величественной каменной гробнице, люди просили у безликого бога прощения за свои грехи перед ним самим же. Круг замкнулся и бесплоден.       Размышления прервало движение у алтаря. Служба заканчивалась. Люди начали подниматься с колен, возносить руки на прощание и расходиться. Взгляд одного из прихожан, пожилого человека с суровым лицом, задержался на Арвене. В глазах не было ненависти. Только пустое, почти что научное любопытство, словно он смотрел на странное насекомое, залетевшее в собор. Он быстро отвел глаза и пошел прочь.       И в этот момент Арвен понял. Понял, почему Ланей прислала его сюда.       Она не смеялась над ним, но хотела напомнить. Показать зеркало.       Арвен пришел сюда, чтобы поймать ведьму. Но Церковь, вера, которой он служил, видела в нем ту же ведьму. Видела полукровку. Язычника. Существо, не вписывающееся в ее узкие, четкие рамки.       Он сражался на стороне тех, кто в лучшем случае терпел его, а в худшем – видел угрозу. Он охотился на таких, как его собственные сестры, чтобы защитить мир людей, который никогда не примет его по-настоящему. Именно с церкви началась охота на ведьм. Позже родилась гильдия, став орудием государства и церкви. Охотники не могли славить тех, кто породил магию.       Арвен – инструмент в руках тех, чей бог никогда не услышит его молитвы. Потому что его молитвы были адресованы лунному свету и шепоту листьев. Сейчас Арвен как никогда надеялся, что отец не видит его с небес.       В горле встал ком. Не горячий от злости, а холодный, как церковный камень. От осознания собственного одиночества и абсурдности его положения.       Арвен резко развернулся и вышел на площадь, на солнечный свет. Воздух снаружи показался ему на удивление свежим и сладким после удушья ладана.       Глаза невольно искали ее. И он не удивился, когда увидел ее сидящей на краю мраморного фонтана в центре площади. Ведьма болтала босыми ногами в воде, кормя голубей крошками от маленькой булки. Не смотрела на церковь. Она смотрела на него. И на ее лице не было насмешки.       Понимание. Почти что… сочувствие.       Она знала. Знала, что отправит его не на ловушку, а на встречу с самим собой. С тем внутренним расколом, который он годами затыкал службой и жестокостью.       Ланей бросила последнюю крошку птицам и выпрыгнула из фонтана. На платье осталось мокрое пятно, но ей, видно, все равно. Сделала ему едва заметный знак головой – «иди за мной» – и зашагала прочь, не оглядываясь.       На этот раз Арвен не колебался. Последовал за ней. Не гнался, как охотник за дичью. Иначе. Он шел за проводником, который, сам того не ведая, указал ему на рану, которую тот годами игнорировал.       Арвен все еще хотел поймать ее. Но теперь ему хотелось узнать, почему она, ведьма, видит его яснее, чем он сам себя. И почему вера, которую он защищал, чувствовалась ему как чужой, тесный кафтан, а вера, которую он пытался забыть, звала к себе тихим голосом леса, которого он так давно не слышал.       Ланей вела его не в сторону трущоб или оживленных улиц, а вглубь старого района, по узким, запутанным переулкам, где дома, казалось, подпирали друг друга, а с карнизов свисали плети дикого винограда. Воздух здесь был тише, пах землей, старым деревом и цветущим жасмином. Здесь не слышно грохота города, лишь отдаленный звон колокола с церковной колокольни, теперь звучавший скорее как эхо чужого мира.       Арвен шел за ней, соблюдая дистанцию, но уже не как преследователь. Внутри него все еще бушевало смятение после визита в церковь. Ее молчаливое понимание, ее взгляд у фонтана ранили больше, чем любая насмешка. Она видела его насквозь, и это казалось невыносимым.       Наконец она остановилась перед ничем не примечательной калиткой в высоком каменном заборе, поросшем мхом. Калитка ветхая, без замка. Ланей толкнула ее плечом, дерево с скрипом поддалось, открыв проход.       — Проходи, сыч, не бойся. Не укушу, — бросила она через плечо и скрылась в проеме. Арвен на мгновение задержался на пороге. Его легко могли заманить в ловушку. Самую примитивную и потому, возможно, действенную. Но ощущение абсурдности происходящего оказалось сильнее инстинкта самосохранения. Он переступил порог.       Его охватила прохлада и зеленая тишина. Они стояли в крошечном саду, зажатом со всех сторон стенами домов. Забытое, затерянное место. Тайное. Посреди участка росла старая, раскидистая яблоня, ветви тяжело свисали под тяжестью почти поспевших плодов. Под ней – заросший травой холмик, напоминающий о бывшей здесь когда-то грядке. В углу стояла каменная скамья, наполовину скрытая плющом.       И повсюду – цветы. Неяркие, скромные ромашки, колокольчики, мята, чабрец. Они росли не клумбами, а так, будто сами выбрали себе место – меж камней, у подножия дерева, вдоль стены. Не сад, а уголок дикого леса, чудом сохранившийся в каменном мешке города.       Ланей сбросила сандалии и прошла босиком по траве к яблоне. Она обняла ствол ладонью, запрокинув голову, и что-то шепнула листве. Воздух вокруг пальцев словно зашумел, и Арвену показалось, что дерево выдохнуло в ответ, а ветви опустились еще ниже, почти касаясь ее волос.       — Нравится? — она обернулась к охотнику, — Мое убежище. Вернее, наше. Я его… присмотрела.       Она плюхнулась на траву, прислонившись спиной к дереву, и легким взмахом руки пригласила присесть рядом.       Арвен остался у калитки. Охотничьи инстинкты кричали об опасности. Магия витала в воздухе, густая и осязаемая, как пыльца. Она чувствовалась в самой земле, в деревьях, в каждом листке. Совсем не то, что холодная, стерильная мощь церкви. Живое, дышащее, древнее.       — Зачем ты привела меня сюда? — спросил он, нахмурившись, — Чтобы продемонстрировать свою власть над природой? Чтобы показать, как ты умеешь командовать цветочками?       Ланей рассмеялась, и смех прозвучал совсем беззлобно.       — Командовать? Ты все не так понимаешь, охотник. Я не команую. Я прошу. Иногда они соглашаются, — она сорвала травинку и принялась жевать ее, — Я привела тебя сюда, потому что там, — она кивнула в сторону забора, за которым скрывались город и церковь,       — Мне показалось, тебе было плохо. Что не очень-то ты рвался пообщаться с Создателем. Ты ведь ближе к лесу. А здесь… посмотри.       Она провела рукой по траве рядом с собой, и прямо под ладонью проклюнулся и распустился крошечный голубой цветок, которого еще секунду назад там не было. Арвен замер. Ее магия – не бушующая стихия, не показушная сила. Скорее что-то нежное, трепетное. Личное.       — Они не боятся меня здесь. И тебя не боятся, — объяснила Ланей, — И я не боюсь их. Мы просто… есть. Вместе дорожим друг другом. Может ты тоже найдешь здесь для себя что-то ценное, дорогое сердцу.       Он молчал. Что-то ценное. Собственная вера, вернее, то, что от нее осталось, была тихой и личной. Тлеющий уголек, спрятанный глубоко под пеплом долга и ненависти. Он не молился Мидан или А`талану. Давно уже нет. Он просто иногда, в самые темные ночи, смотрел на луну и чувствовал смутное утешение. Или на рассвете, замирал на мгновение, встречая первый луч солнца. Без слов. Без ритуалов. Прятал свое наследство.       А здесь эта девчонка, эта ведьма, жила своим наследством так открыто, так беззастенчиво, как дышала. Не прячась.       — Та Церковь… — на лице ее впервые показалась грусть, едва уловимая тоска, — Она говорит, что весь мир принадлежит одному-единственному. И что он дал свой мир всем людям во владение. А они… они просто его плохие слуги, которые все портят.       И за это надо покаяться – так твердила церковь. Так твердила гильдия, рожденная когда-то церковью. Так твердили всю его жизнь после того, как он покинул родные леса. Покайся. И уничтожь ведьм. Охотникам больше ничего не нужно.       — У тебя другие боги? — не выдержал Арвен, — Твои безымянные духи деревьев? Они что, лучше?       — Они не лучше, — покачала головой Ланей, — Они – другие. Они не дали нам мир во владение. Они делят его с нами. Иногда делятся, иногда нет. С ними можно договориться. Их можно поблагодарить. Им можно… почувствовать, — Она посмотрела на него прямо, — Ты же знаешь это. Глубоко внутри. Я видела, как ты смотришь на деревья. Не как охотник, ищущий укрытие для засады. А как… кто-то другой. Твои боги на самом деле такие же.       Его сердце болезненно сжалось. Она видела слишком много.       — Я не… — Арвен запнулся.       — Ты не эльф? — закончила за него она, — Ну и что? Ты и не человек, вон какие уши-то. Твоя кровь лучше знает. Твое сердце знает. А ты заставляешь их молчать.       Она поднялась и подошла к нему. Арвен не отступил, смотрел, как она остановилась так близко, что он чувствовал запах дикого меда и свежей земли, исходящий от нее.       — Там, в церкви, они служат богу, который никогда не ответит. Ни им, ни охотникам, ни тебе. Который, по их же словам, уже все решил, — ее голос был почти шепотом. — А здесь… здесь мир может ответить. Если услышит тебя. Если ты позволишь себе его услышать.       Она медленно подняла руку и коснулась кончиками пальцев его виска, там, где кожа тоньше и пульсировала кровь.       Тихий шепот яблони за спиной. Глухой, мощный гул земли под ногами. Прохладное дыхание тени и слабый, едва уловимый солнечный свет, пробивающийся сквозь листву. Он почувствовал, как миллионы жизней вокруг – от букашки в траве до корней дерева – живут, дышат, существуют. И он был среди них. Не хозяин. Не охотник. Проще. Меньше. Часть чего-то бесконечно большего.       Он и раньше слышал. Но когда стал охотником, усиленно закрывал уши и отворачивался. Негоже охотнику вслушиваться в шепот природы, как в шепот друга.       — Видишь? — тихо спросила Ланей. На лице показалась мягкая, нежная улыбка, — Это не я. Это ты. Ты просто забыл.       Он не мог больше здесь оставаться. Понимал, что нужно бежать. От этого места. От этого чувства. От нее.       Ланей не стала ждать, пока он опомнится от нахлынувших чувств. Легко коснувшись его руки, она повернулась и прыгнула на низкую ограду сада, а оттуда – на выступ каменной стены. Ловкая, невесомая.       — Идем, сыч! Выше! — звала она уже откуда-то сверху, полный прежнего безрассудного веселья. — Туда, где ветер, тесноты нет. И церквей тоже.       Арвен, все еще ощущая на виске жгучий след ее прикосновения, а в ушах – шепот пробудившегося мира, машинально последовал за ней. Его тело двигалось на автомате, не подчиняясь ему. Лез вверх, цепляясь за выступы, находя опоры, взбираясь по вьющимся плющом стенам с грацией, которую он давно в себе не замечал. Он родился сыном леса, и каменные джунгли стали его новой чащей.       Вскоре они стояли на плоской, покатой крыше одного из самых высоких зданий в здешнем квартале. Отсюда Верандия раскинулась перед ними, как старая, потрепанная карта. Отсюда не слышался гул толпы, лишь свист ветра в ушах и крики стрижей. Отсюда церковь с устремленными в небо шпилями выглядела не всесильным гигантом, а просто частью пейзажа, игрушкой в руках бескрайнего неба.       Ланей стояла на самом краю, раскинув руки, позволяя ветру трепать ее платье и волосы. Она обернулась к нему, серьезная, без обычной насмешливой улыбки.       — Моя вера, магия, ведьмы – все это близко к миру эльфов, не так ли? — бросила она удивительно мягким голосом, — Ты хоть и на половину сын леса, но сам понимаешь, что ближе к ним, чем к людям. Ты просто надел их кожу, выучил их правила, но твое сердце бьется в ритме другого леса. Более старого.       Ветер принес ее слова, и они впились в Арвена острее любого клинка. Она говорила то, о чем он сам боялся думать все эти годы. О его чужеродности среди людей. О том тихом зове, что звучал в крови.       Невыносимо. Все, на чем он строил жизнь, разрушалось. Его долг. Его оправдание. Его кровавую миссию по защите сестер.       Сестры.       Он не мог себе этого позволить. Он – лучший охотник. Он – Арвен А`Саради. Он – тень, несущая смерть. Он не мальчишка, сбитый с толку болтовней полоумной ведьмы.       С резким, почти яростным движением он взмахнул руками. С привычным, отточенным годами лет шелестом из ножен выскользнули два изогнутых эльфийских клинка. Лезвия холодно блеснули в предзакатном солнце, став продолжением его рук, воплощением его воли.       Готов. Готов положить конец этой игре. Годов заточки стали было достаточно, чтобы перерезать горло любой магии, любой правде, которую она пыталась ему навязать.       Но Ланей не отпрянула. Не испугалась. На ее лицо вернулась та самая беззаботная улыбка. Она посмотрела на обнаженные клинки, потом на его напряженное лицо.       — Ой, — игриво протянула она, — Серебряные? Мне нравится блеск.       Ее насмешка стала последней каплей. Арвен сделал шаг вперед, его тело напряглось для броска.       И в этот момент Ланей, все так же улыбаясь, сделала шаг назад. В пустоту.       Сердце Арвена остановилось. Он не думал, не рассчитывал. Инстинкт заставил его ринуться к краю крыши, рука потянулась вперед, чтобы схватить то, что уже поздно ловить.       Он выглянул вниз, ожидая увидеть ужасную картину на мостовой.       Но вместо этого он увидел ее. Ведьма лежала на растянутом между двумя ларьками ярком полотнище тента, словно на батуте. Ткань глубоко прогнулась под ее весом и теперь мягко пружинила. Ланей лежала на спине, раскинув руки, и смотрела на него снизу вверх. И смеялась. Ее смех, чистый и звонкий, долетал до него даже сквозь шум ветра.       Затем она перекатилась, спрыгнула с тента на землю, отряхнулась и, послав ему на прощание воздушный поцелуй, скрылась в узком переулке.       Арвен застыл на краю крыши, все еще сжимая в руках клинки. Кипящий гнев, страх, облегчение и леденящее душу осознание собственной слабости – тошнотворная смесь эмоций выворачивала всю душу наизнанку.       Она не боялась его. Она не боялась смерти. Она играла с ним, как кот с мышкой, и каждый раз побеждала не силой, а умом и абсолютным, обескураживающим бесстрашием. Охотник не поймал ведьму. Он даже не смог заставить ее воспринять угрозу серьезно. Медленно, почти механически, он убрал клинки назад в ножны. Пальцы дрожали.       Игра проиграна. С треском.       Арвен вернулся в «Зеленый вереск» тогда, когда улицы окончательно погрузились в ночь, а от прошедшего дня остались лишь редкие пьяницы у трактиров да бродячие коты, доедавшие объедки. Дверь закрылась с тихим щелчком, отсекая внешний мир.       Тишина комнаты оглушала после городского гула и шепота сада. Воздух все еще казался спертым и сладковатым, несмотря на открытое окно. Арвен зажег единственную свечу на столе, и пляшущий огонек выхватил из мрака беспорядок: смятую простыню, пустую кружку, разбросанные перья.       Арвен замер посреди комнаты, словно пригвожденный. В ушах все еще звенел ее смех. Тот самый, что прозвучал снизу, с тента. Он стоял на краю крыши, а она… она летела вниз, абсолютно бесстрашная, и смеялась ему в лицо.       Проклятье.       Он рванулся вперед, смахнул со стола все – чернильница полетела на пол, оставляя на половике уродливое черное пятно, перья рассыпались веером. Кулак со всей силы обрушился на грубую деревянную столешницу. Боль, острая и ясная, пронзила костяшки.       Еще удар. Еще.       Молодой полуэльф, чужак и лучший. Лучший среди тех, кто всячески насмехался над ним. Его имя наводило ужас на всех, в ком текла хоть капля магии. Его отчеты становились эталоном точности. Его клинки не знали промаха.       А эта… эта девчонка водила его за нос по всему городу. Заманила в церковь, чтобы ткнуть носом в его собственное одиночество. Показала ему сад, от которого заныла старая, давно забытая рана. И в довершение всего – рассмеялась обнаженным клинкам. Посчитала игрушками. Шуткой.       Он дышал как загнанный зверь, грудью, каждый вздох обжигал горло. Он сжал кулаки, пытаясь взять себя в руки. Контроль. Нужно вернуть контроль.       С механической, вымученной точностью он начал приводить комнату в порядок. Поднял чернильницу, собрал перья, вытер тряпкой лужу чернил. Каждое движение получалось резким, отрывистым. Он застелил кровать, содрав простыню и швырнув ее в угол. Умылся ледяной водой из кувшина, смывая с лица пыль и собственную память.       Стул с истошным скрипом отодвинулся, и он сел за чистый стол и вынул клинки. Ритуал. Знакомый, успокаивающий. Он проводил тонкой тряпицей по безупречной стали. Сталь всегда была холодной, надежной, понятной. В ней не нужно искать двойного дна, насмешек или шепота проклятых духов. Она просто подчинялась.       Но сегодня даже излюбленный ритуал не работал. В отражении на отполированном лезвии ему мерещились ее глаза. Зеленые, смеющиеся.       «Ты просто забыл.»       С проклятием Арвен швырнул клинок на стол. Он проиграл. Не в схватке. Он проиграл битву за собственное восприятие. Ведьма разрушила его образ – безжалостного, неумолимого охотника, тени с клинками. Для нее он был… кем? Сычом? Забавным эльфом, с которым можно поиграть в догонялки?       Из груди вырвался смешок. Не так давно он еще осуждал Келлана за потерю контроля после случая с горными ведьмами, а сам оказался не лучше. Восточный паршивец хотя бы так или иначе выполнил поручение.       Арвен достал из потайного кармана тот самый, проклятый рисунок. Угольный набросок, где он сидел за этим столом, а в окне виднелся силуэт женщины.       «Твои тропы видны как карта…»       Его пальцы сжали бумагу, готовые разорвать ее в клочья. Но не стали. Он разгладил лист, положил перед собой. Взял чистый лист и перо.       Нужно писать отчет. Доложить в гильдию. «Ведьма крайне опасна, непредсказуема, обладает развитым интеллектом и навыками уклонения. Рекомендую повысить уровень угрозы и направить подкрепление».       Перо замерло над бумагой, не написав ни слова. Он представил себе это. Других охотников. Грубых, тупых, беспринципных головорезов вроде Бека. Здесь. В Верандии. Опустившихся на этот город, как саранча и идущих по ее следу. Находящих ее сад. Ее яблоню.       Его перо с силой дернулось, оставляя на бумаге длинную, рваную черту. Он не мог этого допустить. Арвен никогда не просил подкрепления. Лишь раз, когда Ородруин чуть не отправился на небеса из-за укуса Ночной Арайи, пришлось звать на помощь.       А сейчас – это его охота. Его добыча. Его… загадка.       Он отшвырнул перо. Нет. Он не будет писать отчет. Не сейчас. Ран, сидящий на подоконнике вопросительно гаркнул и стукнул клювом по стеклу.       Арвен снова взял рисунок и поставил его на краю стола к стене. Пусть стоит, смотрит. Пусть напоминает.       Он погасил свечу и лег в темноте, уставившись в потолок. За окном шумел город, живой, безумный, полный магии, которую он поклялся уничтожить. А в памяти всплывало тихое, спокойное место за калиткой. Шепот листьев.       И тихий голос, говоривший: «Ты просто забыл».       Он не забыл. Он старался забыть. И теперь какая-то зеленоглазая бестия со звонким смехом раскапывала все, что он так тщательно закапывал.       Завтра. Завтра он найдет ее. И на этот раз все будет иначе. Арвен выучил ее почерк. Понял ее игру. И он был куда более способным учеником, чем она могла предположить.       Он заснул под утро, и ему снились не кошмары об охоте, а сны о тихом саде и смехе, который звучал не как насмешка, а как… приглашение.