Привычки здорового питания

      Его отцу не сойдет это с рук. Ни сейчас, ни когда-либо. Красть картошку фри за спиной Стайлза, уговаривая своих помощников — за исключением Пэрриша, поскольку тот был твердо на стороне Стайлза в этом вопросе, спасибо большое — приносить ему бургеры. Он даже поджаривал себе бекон, когда думал, что Стайлз не заметит. Но шериф, должно быть, забыл о том, кем был его сын и кто находился на его стороне, заметьте, чтобы думать, что Стайлз не поймет и не сделает что-то с этим. Потому что он сделает, и будь он проклят, если не доведет дело до конца.       Именно поэтому в этот момент он стоит в кабинете шерифа, пялясь на отца так, чтобы тот съел этот салат из капусты. Весь. — Я заставлю каждого сотрудника в этом месте продолжить это «проносите моему отцу здоровую еду, поскольку у него проблемы с сердцем», если ты сейчас же не съешь это, — пригрозил он, скрестив руки (картина значащего-серьезного-дела), пока отец сомнительно смотрел в свою миску. — Он не такой уж и плохой, ради всего святого! Там даже есть курица! — Но капуста не настоящая еда, сынок, она для кроликов, не людей.       Стайлз лишь жестче уставился — или, вернее — жестче и гневно уставился, сильно сжимая челюсти чтобы не начать кричать на отца. Это было серьезно, черт возьми! Однако папа все равно отказывался притрагиваться к капусте, избалованный за последние недели гамбургерами и картошкой фри — и, о, разве Стайлз не разговаривал с этими сотрудниками, о, они точно раговаривали об этом; он даже втянет в это Пэрриша, черт, он даже... — Съешь это, папа, или я уговорю Пустого заставить тебя.       Ноа от этого поднял взгляд, абсолютно напуганный и преданный, который только заставил раздражение в груди Стайлза возрасти, лишь с маленькой частью ликования. Которая, может быть, насторожила его Тень. — Уговоришь меня сделать что?       Они оба вздрогнули, хотя Стайлз должен был привыкнуть к тому, что Пустой появлялся из ниоткуда, полностью с легкой беззаботностью и весельем, постоянно, без ошибки, смотря на Стайлза так, будто хотел сожрать его. И, ладно, возможно, он не появился из ниоткуда, кроме как теней по углам, но все же — он не был, а потом мгновением позже он возник. Как кто-то мог вообще привыкнуть к такому? Стайлз также тут же проигнорировал тот факт, что он был просто слишком занят недовольством из-за своего отца, чтоб заметить сигнализирующий знак о приближении Пустого: небольшой, дрожащий трепет посреди их взаимосвязи, который никогда действительно не устаревал. — Заставить моего папу есть полезную еду, — наконец-то ответил он после того, как смог собрать свой разум по крупицам и подавить небольшок возбуждение внутри себя, которое вспыхнуло от красноречивого блеска в темных глазах Пустого. Это тоже никогда действительно не устаревало.       Демон издал едва слышимый короткий звук, что-то близкое к задумчивости, когда он шагнул в личное пространство Стайлза и полностью приник к его шее, носом и щекой обтираясь об него, совершенно не беспокоясь об отвращении на выражении, что пришло на лицо шерифа. Так что, конечно, это причина тому, почему Стайлз залился ярким красным и жарким, а не от того, что ему потребовалось бороться с восхищенными мурашками всем своим телом — он просто практически ненавидел то, насколько сильно любил, когда Пустой делал так: оставлял на нем свой, помечал, подтверждал тропу связи, что пульсирует желанием и довольством. Но он делал это так напрямую именно из-за мучений его папы от данного зрелища, поэтому спустя пару секунд Стайлзу пришлось толкнуть Пустого в бок, сражаясь одновременно и со смущением, закравшимся на лицо, и с возбуждением, расшевелившимся в животе. Не хорошая совокупность, вообще. И хотя Пустой понял послание, спасибо, блин, нахальная сволочь просто должна была прийти и укусить его за кожицу, прямиком под ухом — его зубы чересчур острые, прохладные губы, а дыхание жаркое, — прежде чем отстраниться на более безопасное расстояние. Оно было, на самом деле, и близко не безопасным. Стайлз почти был готов утащить Пустого, дать ему лекцию, которую можно было бы оборвать на половине пути для совершенно другой цели, однако он был на миссии, черт побери, и он доведет ее до конца любой ценой. — Я мог бы сделать так, чтобы капуста стала похожей на вкус картошки фри, — впрочем предположил Пустой, и сознание Стайлза резко остановилось. — Ты можешь так сделать? — Конечно могу, милый, ты все еще сомневаешься во мне сейчас?       Это было откровенно грязно дразнящим, используя тот хрипловатый, позабавленный тон, однако Стайлз воздержался от заглатывания наживки, поджав губы и после повернувшись к папе. Все, что он хотел сказать, умерло на губах от вида шерифа: его лицо искажено во что-то, чему трудно дать имя. Оно было и смешное, и немного вызывающее вину, ведь Стайлз точно знал, что проходило через голову отца.       Первое: я должен был убить это существо давным-давно, потом пораженное, растерянное осознание того, что это существо не было таким уж плохим, затем принятие, что теперь оно жило среди них, в некотором роде мирно, привязавшись к его сыну, что натолкнуло на мысль, что Стайлз, по сути, встречается с демоном — в который момент с разумом шерифа произошло короткое замыкание, в большинстве случаев решая, что он слишком стар для этого, и его сын мог принимать свои собственные чертовы решения. И Стайлз действительно не мог винить того, свой же разум до сих пор иногда отключался от данной мысли, особенно тогда, когда рука Пустого подчеркнуто лежала на его бедре, легко, но решительно, в том образе, который чрезмерно чертовски горячий и собственнический; больше, чем это имело какое-либо право быть. Засранец просто совершенно прекрасно знал, как заводить Стайлза. Черт.       Примерно через полминуты гляделок шерифа на них с многострадальным, что-я-сделал-не-так-чтобы-заслужить-это-наказание подобием выражения, он выпустил самый продолжительный вздох, а затем резко осел за своим столом. — Ты можешь сделать это? — спросил он наконец-то; вся борьба пропала.       О, окей, Стайлз мог понять лежащее за этим. Взгляд на небольшую ухмылку на губах Пустого лишь заставило маленький клубок ликования в грудной клетке возрасти. — Попробуйте и посмотрите, шериф, — сказала его Тень, легко, равнодушно, воздержавшись от самодовольного тона, который обычно присутствует — и Стайлз был благодарен за это. Речь шла не про провоцирование его отца, а про сохранение его здоровья.       Так что, задержав дыхание, Стайлз наблюдал за тем, как тот с сомнением смотрел на капусту, потом откусывая — и сразу уставляясь на нее с чем-то близким к удивлению. И, окей, теперь Пустой ухмылялся, но то было категорически оправдано; клубок ликования практически взорвался в собственной груди. — Да, прекрасно, отлично! Теперь же съешь все, папа. Отныне капуста — твой лучший друг, — бравировал он, одержавший победу несмотря на то, что не внес в это особого вклада, но немного смиренная улыбка на лице шерифа и то, что тот тянулся за добавкой, были вполне достаточной причиной для того, чтобы чувствовать себя как абсолютный победитель. — Подожди. Так ты, в таком случае, можешь сделать вегетарианские бургеры со вкусом мяса? — это не было слишком большим прошением, не так ли?       Пустой низко промычал; ликование опустилось на взаимосвязь — не только Стайлза сейчас. — Готово.       Он мог буквально поцеловать его за это, и судя по выражению в этих черных глазах, Пустой хотел бы ничего меньшего, но все же — его папа здесь. Никаких поцелуев перед шерифом — это было единственным правилом. Поэтому позже.       Подняв обе брови и с ухмылкой во весь рот, Стайлз повернулся к отцу и ждал того сигнализирующего вздоха, что рассечет воздух. — Ладно, ты выиграл, — уступил шериф, набирая на вилку больше, вот так. — Меня такое устраивает. — Хороший ответ. — Стайлз, вероятно, сиял в этот момент, абсолютно не беспокоясь об этом тоже. — А теперь ешь, увидимся позже.       Он вытащил Пустого из кабинета с ответным прощанием, последовавшим за ними — несколькими неделями ранее это сопровождалось бы подозрительным взглядом, но сейчас шериф смирился и игнорировал эту конкретную вещь вместе со всем остальным. Что вполне устраивало Стайлза: он предпочел бы умереть, чем позволить отцу узнать обо всех подобных... вещах. На то была причина, почему его комната имела все эти изолирующие и заглушающие руны, которые ему удалость установить.       Никто не обращал на них никакого внимания, пока они проходили через участок: Пустой не был видим — по очевидным причинам, выглядя слишком сильно похожим на Стайлза для того чтобы это не было подозрительным — ни для кого, кроме Стайлза и Пэрриша, который лишь коротко кивнул им в знак приветствия, получая такие же кивки в ответ. Даже от демона. В этом нет ничего близкого к дружбе — Стайлз даже не был уверен, мог ли Пустой формировать нечто такое, — однако в этом было хотя бы нечто близкое к уважению, за что спасибо, черт возьми, ему не нужно было, чтобы его друзья ссорились с тем по этому поводу. Просто нет. Они бы не выиграли. Проигрышная битва, если такая вообще существовала ранее. И Стайлз больше не боялся признать это. Тот факт, что Пустой, казалось, достаточно доволен просто существовать рядом с его друзьями, лишь мучая их небольшими безвредными пранками и своей всеобъемлющей самодовольной сволочностью, потому что хаос, раздор и все такое крайне помогали. Что за жизнь Стайлз вел, честное слово.       Залезая в джип, игнорируя то, насколько ему нетерпелось вернуться домой, Стайлз не мог не заметить эту ухмылку, которая до сих пор присутствовала — а она была лишь немного более зловещей, чем обычно, и это... — Ладно, почему ты вот так лыбишься? Что еще ты сделал?       Потому что это, вот это сразу же вызывало у него подозрения. И чистое веселье в тоне Пустого ничего не делало для того, чтоб успокоить сие. — Твой отец собирается же сейчас заказать картошку фри, чтобы сравнить вкус, не так ли?       Стайл моргнул, данная мысль не возникала у него до этого момента, но... — Ага, наверное, так и что с того?       То, как Пустой посмотрел на него в этот момент — совсем самодовольный и с острой ухмылкой на лице — подняло что-то действительно курьезное и волнующе горячее во внутренностях у Стайлза. — Ну, лисенок, боюсь, он может обнаружить, что по какой-то причине картошка стала на вкус капусты.       И мозг Стайлза, просто, отключился на секунду, наблюдая за совершенным весельем на лице его Тени. Абсолютн... — Чертов гений. — Как он ни разу не подумал об этом? — О, боже мой, это так злобно. Охрененно блестяще.       Все еще в удивлении Стайлз завел джип и свернул с участка, чуть качая головой от, возможно, лучшего пранка вообще — и это заставило бы папу есть полезно, черт возьми, наконец! Может, он мог бы попросить Пустого... — Даже не смей пробовать такое на мне.       Он бы убил его, убил бы, особенно из-за того, что этот засранец только что начал смеяться от него; этот низкий, хриплый звук, который был чрезмерно охренетительно приятный чтобы слушать. — Я поразмыслю над этим.       Затем демон оказался прямо в его личном пространстве, проходясь своими острыми зубами вдоль шеи, дабы остановиться чуть ниже уха, укусить, лишь немного, облизнуть, вызвать слишком жаркую дрожь по всему телу Стайлза, а потом он, черт дери, улыбнулся и прикусил, сильно...       Стайлзу лишь едва удалось не свернуть с дороги, его испуганный звук задохнулся где-то в легких. — Или же ты мог бы попробовать убедить меня в обратном, — Пустой прямо-таки промурлыкал в его ухо, покусывая кожу, его зубы были лишь на грани слишком острого, а Стайлзу пришлось с борьбой толкнуть его одной рукой на пассажирское кресло, чтобы снова исключить аварию. — Черт подери, не отвлекай меня, пока я за рулем!       Пустой опять засмелся, пока он удобно устраивался с полностью довольной ухмылкой и ленивым удовольствием от того, как Стайлз ерзал на своем месте. Абсолютная наглость. — Порой я ненавижу тебя, — вяло проворчал он, гневно смотря на свою Тень краем глаза, демонстративно игнорируя эту маленькую дрожь вдоль позвоночника. — Конечно же ненавидишь, лисенок, — Пустой наклонился ближе, вытянув руку над спинками сидений, пока не смог запустить холодные пальцы в волосы Стайлза, наматывая пряди в том же нежном-но-жестком, откровенно собственническом жесте. — Ты можешь показать мне все о том, как сильно ты меня любишь, дома, котенок.       Врезающиеся жаркие мурашки, которые побежали по спине Стайлза в ту же секунду, практически вырвали стон с его губ.       А демон только дальше ухмылялся, однако руку не убирал, легко поглаживая большим пальцем за ухом Стайлза. Так что Стайлз сомкнул челюсти, сжав свою хватку на руле, и поехал прямиком домой. Пресекая один или два раза скоростные лимиты, но...       Никто не должен был узнать.